плохо, второму, десятому. Через двадцать минут в проходах очереди в туалеты, людей тошнит, кого-то скручивает прямо в кресле, бортпроводники носятся с пакетами. Туалетов на 747-м больше десяти штук — не хватало.

Сели в Копенгагене — от трапа увезли 142 человека на скорых. Всего слегло 196 из 344. Больше половины борта.

Самое массовое пищевое отравление в истории авиации.

Пилоты при этом чувствовали себя отлично. Им просто повезло.

Разобрались быстро. Омлеты готовили в кейтеринге в Анкоридже. Один из поваров нарезал ветчину с гнойными ранками на руках. Заклеил пластырем, вышел на смену.

Из ранок в ветчину попал золотистый стафилококк. Дальше готовые омлеты простояли при комнатной температуре 14 часов, потом их засунули в холодильник на 10 градусов. Бактерия размножилась и наделала токсина. А стафилококковый токсин термостабильный разогревом его не убьёшь.

Этот повар сделал 220 порций. Из тех, кто съел его омлеты, заболели 86%.

А у пилотов внутренние часы были на аляскинском времени, и когда пассажирам раздавали завтрак, пилотам хотелось ужинать. Взяли стейки. Просто не было настроения на омлет, это их спасло.

Никакого правила "есть разную еду" тогда не было. Чистое везение.

Менеджер кейтеринга JAL, 52-летний Кэндзи Кувабара, узнав, что произошло, покончил с собой.

Расследование вёл аляскинский эпидемиолог Маки Айзенберг. Он потом опубликовал статью в The Lancet и предложил элементарную вещь: пусть командир и второй пилот едят разные блюда. Если одно отравлено — второй здоров и сажает машину.

Japan Air Lines внедрили первыми, остальные подтянулись.

Прикол в том, что FAA — американский авиарегулятор до сих пор не сделала это обязательным требованием. Формально это внутренняя политика авиакомпаний. Но после 1975-го её приняли практически все.

Через семь лет случилось ровно то, чего боялись.

Август 1982, рейс из Бостона в Лиссабон. В экипаже десять человек. Восемь съели тапиоковый пудинг — включая командира, второго пилота и бортинженера. То есть всех, кто управляет самолётом.

Через несколько часов все восемь лежат. Рвота, спазмы, работать невозможно.

Кто за штурвалом? Второй пилот, который просто не захотел сладкого.

Опять повезло.

Как это работает на практике

Для экипажа на борт грузят отдельное меню — crew meals. Несколько вариантов. Командир берёт одно, я другое. Где-то командиру дают блюдо из первого класса, второму пилоту — из бизнеса. Есть негласная штука: нормальный командир даёт второму выбрать первым.

Бортпроводников это не касается — их много, если один выпадет, остальные вытянут. С нами другая математика: нас двое.

Многие ребята вообще не трогают бортовую еду. Берут контейнер из дома. Сам готовил, знаешь что внутри, никаких сюрпризов. Я тоже так делаю, когда есть возможность.

Суши, сырая рыба, устрицы — перед рейсом лучше не надо. Отравление моллюсками накрывает через 4-6 часов. Если в этот момент ты на эшелоне, а до ближайшей полосы полчаса — ну, сами понимаете.

Кстати, помните комедию "Аэроплан!" 1980 года?

Почему пилоты едят разную еду?

Там оба пилота и полсалона травятся рыбой, а самолёт сажает мужик с трясущимися руками.

Так вот, фильм вышел за два года до случая с пудингом. Сценаристы пародировали старый фильм "Нулевой час!" 1957 года, где тоже пилоты выходят из строя из-за еды. Голливуд дважды обыграл этот сюжет как абсурд. А оно дважды произошло в реальности.

В общем, в авиации вообще полно таких штук. Простые правила, которые можно объяснить за полминуты, а за каждым конкретная история.

Система вентиляции любого небоскреба — самое лучшее место, чтобы спрятаться. Никому и в голову не придет искать вас там, зато по ней можно беспрепятственно попасть в любую часть здания.

— Если вы хотите выдать себя за немецкого офицера, вам не надо учить язык — сойдет и немецкий акцент.

— Мужчина не обращает внимания на боль даже при самом жутком избиении, но вздрагивает, когда женщина промывает ему раны.

— Спасаясь от погони, вы всегда сможете затеряться среди праздничного уличного шествия

— оно обязательно встретится вам на пути.

— Оставшись на ночь в мрачном и загадочном доме и услышав странный шум, героиня идет узнать, в чем дело, надев самое соблазнительное нижнее белье.

— Разбивающиеся машины, как правило, сгорают дотла.

— Кашель обычно служит симптомом неизлечимой болезни.

— При борьбе со злым международным террористом, ваше лучшее оружие

— сарказм и едкие замечания.

— Любая бомба с часовым механизмом оснащена индикатором с большими красными цифрами, чтобы все могли увидеть, сколько осталось времени до взрыва.

— Когда один стреляет по 20-и, у него больше шансов попасть чем у 20-и, стреляющих по одному.

— Если с кладбища слышна заунывная музыка, то это кладбище обязательно надо исследовать.

— Если в вас стреляют немцы, то нырните в реку или хотя бы ванну — немецкие пули не пробивают воду.

— Большинство людей хранит альбом с газетными вырезками, особенно когда их семья или друзья погибли в странных несчастных случаях при катании на лодках.

— Все дискеты подходят к любым компьютерам, независимо от записанного на них программного обеспечения.

— Полицейские участки тщательно тестируют своих офицеров, чтобы убедиться, что те выбирают себе напарников, являющихся их полной противоположностью.

— Бензопила всегда оказывается под рукой в нужный момент.

— Запертую дверь можно легко открыть кредитной карточкой или скрепкой.

Исключение: дверь в горящем доме, где заперт маленький ребенок.

— Британцы всегда носят галстуки.

— При вождении машины считается нормальным, если всю дорогу вы смотрите не на дорогу, а на сидящего рядом с вами или на заднем сидении.

— Любая работа заставляет отца забывать о том, что у его сына сегодня день рождения.

сгорела — родные молча сажают тебя на льдину, дают пару гнилых бананов и сбрасывают в жерло вулкана — ибо лишний рот. Так и помер дряхлой сорокалетней развалиной.

Или ты ребенок. Как начал ходить — начал работать, искал грибы, стругал свистульки, прял пряжу. Старался изо всех сил, потом тебя зарубил потехи ради встречный самурай, затоптала конями не заметив того банда атамана Крутопупенко, прибился юнгой на пиратское судно и был смыт волной, ацтеки вырезали сердце на вершине пирамиды Хеопса, померла от оспы как братья и сестры, мать продала в бордель, а по итогу снова недород — и родная бабка запекла тебя в русской печи.

Ну или женщина. Как сиськи выросли — так и взрослая, родила двадцать четыре ребенка, выжило целых пятеро (если считать того, что к пиратам подался), была регулярно бита старшими женами, молчала в тряпочку как положено жене самурая, возделывала хлебное дерево и пасла северных оленей, сожгли на костре как ведьму, потому что рыжая.

Впрочем, ты мог быть и мужчина. Как-то пережил детство, до старости еще лет двадцать, честно пахал землю, нанялся в ландскнехты, заслужил право носить шелковое кимоно, когда спас маршала от похмелья, потерял ногу не помнишь где, побирался, пережил чуму, прокладывал железную дорогу, основал новую ересь и помер от дизентерии в индийских джунглях.

В общем — не очень легко.

При этом человечество в целом как-то развивалось, временами какие-то мудрецы призывали к странному, рабство вышло из моды, детей и женщин стали считать людьми, Бог по словам жрецов помягчел, сифилис научились лечить ртутью, изобрели противогаз, [мав]ры получили права как белые, стало нельзя то, что раньше было можно и стало можно то, что раньше нельзя. Электричество нашло широкое применение в быту. Изобрели нейросети.

... Но внутри-то к сожалению всё то же самое. Абсолютно. Только прикрыто слегка. До первого недорода. До первого атамана. До первого костра.

Так что цените момент.

Сергей Лукьяненко