Знаменитый комик Василий Иванович Живокини родился и всю жизнь прожил в Москве, ежегодно отправляясь на гастроли в провинцию. В Петербурге король водевиля сыграл лишь несколько спектаклей, но именно в столице и приключился с ним большой скандал. Василий Иванович, а на самом деле Джованни, умел и любил смешить публику, часто вставляя реплики и шутки "от себя". Комедия-водевиль Эжена Скриба "Страсть к должностям" в тяжеловесном русском переводе получилась довольно вялой и скучной пьесой, и Джованни захотелось пошутить. Живокини разыгрывал сцену, в которой его персонаж, воображая, что может устраивать протекции, беседует с трактирным слугой:

— Ты умён? — строго спрашивает он у слуги.

— Никак нет, ваше сиятельство.

— Учился чему-нибудь?

— Никогда, ваше сиятельство.

— Глуп, ничего не знает и ничему не обучен...

Живокини сделал глубокомысленную мину:

— Тогда я устрою тебя... в Государственный совет!

Публика оглушительно захохотала. Разумеется, в пьесе Государственный совет не упоминался, это была чистая импровизация. Перепуганный директор театра уже видел себя в одной камере с Живокини, но — обошлось, потому что Николай I иногда про себя думал совершенно так же...

Вышла замуж по глупости в 21 год, в 25 родила дочь. Муж перестал работать еще до рождения ребенка, дурой была, думала, что когда родится ребенок, то муж станет ответственным и исправится, но, конечно же, такого не случилось.

Я вышла работать, когда дочери было 3 месяца. Мыла полы по ночам и бегала за ребенком, смотрела; потом, спасибо добрым людям, устроилась в магазин на смены с ребенком в подсобке. В год отдала ее в сад и вышла на нормальную работу в офис, с мужем развелась. Карьера пошла в гору. Родители мои никогда не помогали ни финансово, ни с ребенком, моя жизнь — мои проблемы. Переехали в Москву с дочерью, купила ей квартиру, вырастила ее.

Ей исполнилось 18 лет, и она сказала мне, что к отцу уезжает, он ее всегда понимал. Конечно, баловать ребенка два дня в год и говорить с ней раз в месяц проще, чем воспитывать, содержать и терпеть переходный возраст. И вот мне 44, что есть у меня: совершенно ничего, работа да и только. Дочь даже с днем рождения не поздравила, открыткой в Ватсапе. Сижу, пью вино и реву, жизнь потрачена, давайте следующую.

Утесов любил рассказывать, что такое настоящее мастерство конферансье. По случаю какого-то праздника — концерт в одесском порту. Публика та еще — грузчики и биндюжники. Артисты вертятся на пупе, смешат изо всех сил. В зале гвалт и гогот, принимают, в общем, хорошо, но уж очень бурно: реплики и все такое... Конферансье, старый волк одесской эстрады, подбегает к пианисту:

"Маэстро, ваш выход следующий, идите уже, что вы стоите, как памятник Дюку Ришелье!" Пианист, весь бледный и в поту, со стоном мотает головой: "Не пойду, не пойду, смотрите, какой зал, они же меня слушать не будут, будут топать и свистеть, какой ужас, боже мой!"

"Так, — сказал конферансье, — чтоб вы знали: слушают все. Главное — как подать номер! Стойте в кулисе и смотрите!" Твердым шагом выходит на сцену и, перекрывая шум зала, возглашает:

"Загадка! На заборе написано слово из трех букв, начинается на букву „Хэ“ — что?" Зал в восторге ревет в ответ хорошо знакомое слово.

"Нет! — кричит конферансье.

— Нет, чтоб вы пропали! Это слово „ХАМ“! Так вот, Бетховен, босяки: „Лунная соната“, и чтоб тихо мне! "

Борис Львович, "Актёрская курилка"

Жила с парнем в своей квартире. Он спросил разрешения, чтобы его мать из другого города приехала и пожила у нас пару недель. Она оформилась сюда в больницу, в нашем городе, точнее, в дневной стационар. Я разрешила, хотя в однушке втроём не очень уютно. Уступила ей нашу кровать, сами спали на кухне на раскладном диване. Мамаша парня оказалась ушлой невероятно! Начала шариться по ящикам, наводить порядки свои, готовила жирную и вонючую еду. На мои замечания ноль реакции. Зачем-то расставила в ванной всё по полкам по своему усмотрению и логике. Забила стиралку своим грязным бельём так, что она засорилась. Съедала то, что я покупала себе. Мне было не жалко, просто сказала бы, я купила бы два йогурта, а не один. Ещё и обх[рено]сосила мою квартиру, мол, ремонт так себе. Я из уважения к парню терпела, но последней каплей стало то, что она зачем-то полезла в мой ноутбук, смотрела какие-то видео на Ютубе про рассаду, и почему-то оказались удалёнными некоторые папки с моего рабочего стола. Я ей не разрешала лезть в ноутбук. Разругались, выгнала её через неделю. Парень уехал тоже, потому что я не уважала его мать. А то, что она меня не уважала, — это пофиг. Придурки.