И не сказать, что бабка Настасья была такой уж шибко набожной, нет.
Но иконы в красном углу стояли, сколько я себя помню.
Там же постоянно горела маленькая синяя лампадка. Я любил смотреть на нее в сумерках, перед сном.
А мать ни в какого бога не верила, а наоборот. В девках имела веселый задорный характер, была передовой колхозницей, комсомолкой, ударницей, и бригадиром комсомольско-молодежной бригады.
Через это у них с бабкой организовался затяжной конфликт. Мать требовала убрать иконы с глаз долой. Бабка была категорически против. Мать проводила с ней агитационную работу. Стыдила, пугала партией, правительством, лично товарищем Сталиным, и даже один раз пыталась фальшиво и неудачно заплакать. Бабка за веру стояла твердо. Периодически то одна то другая пытались привлечь на свою сторону деда. Бесполезно. Дед как Швейцария, сохранял нейтралитет. Только посмеивался в усы. На самом деле ему было абсолютно пофиг. Ему вобще все было пофиг, кроме лошадей, бани по субботам, да осколка в правом боку, который ныл к непогоде и мешал езить верхом.
И так бы эта бабья война и тянулась до бесконечности, если бы не одно роковое событие.
На очередном комсомольском отчетно-перевыборном собрании мать избрали секретарем комсомольской организации колхоза.
Тут ситуация совсем уж получалась некстати. Что б у комсомолки, бригадира, секретаря, в доме иконостас? Да это ж курам насмех!
И мать поставила вопрос ребром.
Дело дошло до скандала.
— Да мне из-за тебя людям в глаза глядеть стыдно! — кричала мать.
— А мне из-за тебя — нет. — спокойно парировала бабка.
И тогда мать в сердцах брякнула.
— Ах так?! Я твои иконы ночью возьму, и спалю к чертовой матери!
— Токо попробуй! — взвилась бабка, и погрозила дочери костылем.
— А вот посмотришь завтра! — крикнула та, и хлопнув дверью поскакала заниматься своей комсомольско-молодежной ерундой.
Дело было к вечеру. Бабка осталась дома одна. Дед торчал на конюшне, мог прийти заполночь, а то и совсем не прийти.
Бабка обиходила скотину, и стала собираться ко сну. На душе было неспокойно. Зная вздорный и упрямый характер дочери, она не сомневалась, что та и вправду может ночью сунуть иконы в печь. И бабка решила отстаивать свободу совести и вероисповедания до конца. Шансы у одноногого инвалида против шустрой молодой девки были никакие. Это бабка понимала. Тогда она открыла сундук и достала дедово ружье. Там же нашла два снаряженных солью патрона. Погасила свет, и устроилась в углу на диванчике. Акурат напротив иконостаса.
Брехала где-то собака, вдалеке за околицей смеялись девки и играла гармонь, уютно мерцал огонек лампады, бабка прикрыла глаза...
Очнулась она оттого, что свет лампады метался по комнате. Кто-то стоял на табуретке, снимая иконы. Одну, вторую...
Бабка перекрестилась на задницу, которая загораживала ей святые лики, подняла ружье, сказала "Прости мя, Господи! ", и не целясь, навскидку, шарахнула с двух стволов. Впрочем, расстояние было такое, что промахнуться она не могла.
— Уйеоооо! — нечеловеческим голосом заорал дед, бросил иконы, и схватился за задницу.
Бабка выронила ружье и упала в обморок.
Вечером дед выпил с мужиками по маленькой, и совсем уж было собрался заночевать в конюшне, но желание закрепить результат стопочкой-другой перебороло лень. Он собрался и пошел домой. Заначку дед держал в самом на его взгляд надежном и остроумном месте. За иконами. А что? С одной стороны — никто не полезет, с другой — всегда под рукой. Ну откуда ему было знать, что именно на сегодня его бабы назначат генеральное сражение в своей затяжной идеологической войне. Да еще с применением огнестрельного оружия.
Дед сидел голой задницей в тазике с водой, тихонько подвывал, и периодически анестезировал себя внутрь оказавшейся весьма кстати заначкой. Сделав добрый глоток, он затягивал, стараясь перекричать боль.
— ... В теооомную нооочь Ты любимая знаю не спиииишь И у детской кроватки... С ружжоооом! Ты меня поджидаиииишшш!
Он был уже изрядно пьян, дед. Речь его становилась несвязной. Он делал очередной глоток, смахивал набежавшую слезу, и затягивал снова.
— Я шол к тебе четыре го-о-ода, я три держа... Три! Три войны! Белые меня хотели убить... . Фашысты... Ты хоть знаешь скоко меня фашыстов хотело убить? Мильен! Мильен фашыстов меня хотело убить! Меня! И хер! Х%я им! А родная жена бац — и... Да куда! Прямо в ептвоюмать! Я завтра помру, что люди скажут? Напишут — тут покоится Грегорей! Красный командир! Орденоносец! Герой войны! Убитый своей бабой из свово ружжа в свою жо... . ооойййййййй какой позор!
— Да помолчи ты, герой-орденоносец! — махала на него тряпкой проходившая мимо бабка. — Ишь чево удумал?! Бутылку за иконы прятать! Вот Господь-то тебя и наказал!
— Он в двадцать девятом! Уййй! ... В двадцать девятом он меня наказал! В двадцать девятом! Когда я тебя дуру в жены взял! Теоооомнааая нооочь, тоолько пуули...
Больше на бабкины иконы никто не покушался.
А где-то наверное через год после ее смерти мать потушила лампадку, достала иконы, и убрала их в сундук.
— Зачем она иконы убрала? — спросил я вечером у отца.
Вот тогда он и рассказал мне эту печальную историю.
Лучшие истории
* * *
* * *
Прятель рассказал. Далее от его лица...
Как-то летом в субботу, попросил меня один знакомый помочь ему в филиале его банка сетку настроить. Филиал располагался на 1-м этаже жилого дома "Г"-образной формы. В "длинной" его палочке.
Ну промудохались часа четыре, устали, сходили за пирожками и пивом (суббота, начальства нет), стоим у зарешеченного открытого окна, курим, пиво пьем...
А во дворе какое-то движение.
Как потом выяснилось, в пустующее помещение в "короткой" палочке буквы "Г", переезжало одно из подразделений то ли РУБОПа, то ли ОМОНа. Но это потом выяснилось...
А пока десяток мужиков таскали из "Газелей" шкафы, столы, стулья, вешалки, компьютеры, мониторы и прочее барахло. За всем этим наблюдал изнывающий от жары мужик (видимо начальник) с бутылочкой пива в руках...
И тут во двор вкатывают иномарка и "девятка". Из нее вываливаются "чисто конкретные пацаны". Ловят одного мужика с монитором в руках, и дальше происходит следующий диалог:
— Переезжаете?
— Переезжаем...
— А че за фирма? Чем занимаетесь?
— Да так, всем понемногу...
— Ясно. Торгуем. А главный у вас кто?
— Да вон, с пивом у машины.
— Пошли, познакомишь...
Мужик ставит монитор на какой-то стол и ведет братков к начальству.
— Вот, Сергеич, тут интересуются...
— Кто?
— (братки) Конь в пальто. Ладно, иди работай. А ты, значит, начальство?
— Да вроде того. А вы, собственно кто? И зачем?
— Ща поймешь. Я так понял, фирма торговая приехала. А платите кому?
— В смысле?
— Ты мне тут горбатого не лепи. А то горбатым останешься. Не доходит?
— А-а-а-а... Кажется дошло...
— Ну вот видишь, какой ты умный. Можешь же, когда хочешь... Итак, кому мы платим?
— Да, собственно, никому...
— Как так?
— Да вот так...
— Мужик, не хами. Ладно, времени мало. Значит так. Платить будете нам. Сколько — скажем попозже. Посмотрим на вашу работу.
— А че тянуть-то... Сейчас все и решим. Примерный балланс я вам дам. Ковалев!!!
— Тут я.
— Позови Артура и подходите. Разговор есть. (браткам) Это наш начальник отдела расчетов...
Когда эти двое подошли, то показалось, что за их спинами спряталась стоявшая рядом тентованная "Газель"...
А дальше..... Жильцы этого дома (да и мы тоже) с большим удовольствием наблюдали, как "бригада грузчиков" метелила бедных братков и гоняла пинками и зуботычинами по всему двору....
* * *

Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
Рамблер ТОП100