Нина — ДЦПэшница. Еле ходит с костылями. Маленькая, скрюченая. Сама про себя шутила "Жил на свете человек — скрюченые ножки. "Светленький был человечек, Ниночка. В НИИ работала, потом в фирмочке. И все надомницей. То расчеты делала дома, то заказы принимала. Как бы сейчас сказали — на удаленке.
В советское время успела получить от государства однушечку на первом этаже и машинку — "Таврию" с ручным управлением. Квартирка осталась, а машинку уже новую не дали. Иные пришли времена, инвалиды хрен кому нужны.
Помирают родители, остается от них двушка в наследство. Думала продать, да надоумили коллеги — "Сдавай. Рубль летит, как ком с горы. Продашь-проешь и все. А на съем ты цену повысишь и вот тебе прибавка к зарплате. "
Риэлторов тогда еще мало было, искали через объявы в газете, через знакомых. И тут является красавец-араб. Изысканые манеры, дорогой костюм, золотые часы, парфюм, все дела. Он инженер. Учился в Кембридже и Сорбонне. Здесь по контракту на год. Да, район отдаленный, да ремонт советский, да третий этаж без лифта и мусоропровода. Но Хасана устраивает, он мужчина скромный и после английского студенческого городка еще не такое переживет. С сочувствием в голосе говорит (говорят на английском. Нина — переводчица, правда техническая, а у араба инглиш практически безупречный. Этакий саудовский интеллигент в пятом поколении. К тому же мы что — буржуи какие? Дружба народов крепко вбита в сознание советского человека.) "Нинель, я вижу Вам будет тяжело приезжать каждый месяц. Давайте я заплачу за год вперед, а вы мне скидку 10%. "И Ниночка плывет от такого обращения, от парфюма, костюма и Сорбонны. И делает скидку, и принимает хрустящие бумажки. (Он английским фунтом расплатился.) И счастливая едет домой, вручив арабу ключи. "Таврия" уже скрипит, но тогда еще не сгнила.
И живет Нина целый год хоть не как кошка в сметане, но чуть получше прежнего. Позволяет себе и покушать повкусней и часть гардероба поменять и даже на новый диван разорилась.
Через год араб звонит, говорит, что приятно было познакомиться. Он уезжает в свои барханы к любимому верблюду. Ключи у соседки слева, оревуар, мадмуазель.
Нина едет на родительскую квартиру. Прибрать там и снова искать жильцов. Взбирается на третий этаж, соседка отдает ей ключи и смотрит с невероятной жалостью.
— Что? — спрашивает Нина.
И бабку прорывает, да так, что Ниночка медленно опускается на пол.
Хасан прибыл на хату с кучей чемоданов, двумя женами, двумя братьями в бурнусах и женами братьев. Плюс куча детей.
И вся эта шобла запихалась в двушку. В гостинную (или залу, как хотите). В маленькой комнате они резали и разделывали баранов, которых каждый день привозил с рынка один брат. В ванне спала жена брата, поскольку в залу все не влезли. Дети спали в коридоре и на кухне. На кухне же четыре арабских тетки с утра до вечера парили и жарили национальные блюда, от которых весь подъезд рыдал горючими слезами — острая перченая вонь.
Кто-то что-то вякнул, так арабцы мигом ему объяснили кто он такой и что сейчас будет, если русси не заткнется. Хасановы братья явно интеллигентами не были. По ходу выяснилось, что братья они друг другу, а Хасану то ли довереные слуги, то ли телохранители.
Нина на дрожащих ногах заходит в квартиру. Хата уделана в ноль! Баранья кровь и ошметки протекли под паркет. Запашина с ног сшибает. Зала ободрана и расписана фломиками бойких арабчат. Паркет частично выломан и опален. Кухня в толстом-толстом слое жира. Даже потолок. Унитаз верблюды разнесли вдребезги и пополам, пристроили на раструб воронку из линолеума. И так далее... и тому подобное... и до самой Италии...
Вот тебе и Сорбонна.
Остатки денег ушли на очистку и хоть какой-то ремонтик.
— Почему вы мне не позвонили?! — рыдала она. Соседушки стыдливо прятали глаза.
И с этого момента — все! Кончился слепой советский интернационализм. Лесом пошла доверчивость и "на год вперед. "
Хоть в Кардене, хоть в золоте, хоть в парфюме.
Никаких арабов, кавказцев, [мав]ров, китайцев! Всех лесом!
Только славян!
И каждые две недели ездит — проверяет.
И уже двадцать с лишним лет — так и только так!
* * *
Однажды мы с женой и 2 детьми пошли в магазин. Младшему было 5, а старшему
8. Младший сын все время требовал конфет, и я сказал, что если он не прекратит, то я вернусь в прошлое и заберу те конфеты, которые дал ему вчера. Это его напугало, но тут старший заявил, что я не смогу этого сделать. На какое-то время меня охватила паника, но потом я понял, как поступить. Я закрыл глаза, помолчал, а потом сказал:
— Ты помнишь тот шоколадный батончик, который съел вчера?
— Что? Я вчера не ел никакой батончик!
— Вот именно, сынок, вот именно!
* * *
Работаю в ЖКХ. Звонок с диспетчерской — залив с 9 этажа. Идём со слесарем на аварию — мама дорогая! Парящая вода из подъезда льётся. Ни хрена себе залили!
На лестничной клетке водопад. Всё в пару. Лифт отключен от греха подальше. Отправляю Гришу перекрыть воду на весь дом, сам ползу наверх.
Поток через порог распахнутой двери
на 8м. Женщина чуть не плачет: потолки в клочья!
Натяжные потолки вобрали в себя кубы воды, что текли сверху и в конце концов не выдержали. Она только с работы пришла, из лифта выходила, как в её хате ахнуло и полилось.
Поднимаюсь на 9й. В квартире бухая в зюзю компания из 5ти мужиков. Более-менее трезвы двое. Хозяин при этом рыдает, воет, мычит - толку не добьёшься.
Осматриваем с Гришей сантехнику — фффуххх, стояки целы, вина не наша. А вот полипропиленовая труба на внутренней разводке сломана. Похоже, кто-то наступил или с поручнем попутал. Оттуда горячая и хлестала, пока они в пьяном угаре храпели.
Залило качественно, проникло за стенку и оттуда через соседнюю квартиру с 8го по 2й, где, как в хате под этим алкашом, были натяжные потолки. По его "столбику" залиты 6, 7, 8 этажи и чуток — 5й. Уделать за раз 10 квартир — маладэс, билад.
— Хозяин, -советую по-доброму —... хорош истерить. Иди с соседями разговаривай, мэйби без суда обойдётся — дешевле выйдет. Но хату тебе точно продавать.
— Уууууу! Пошёл наааах[рен]! — машет лапами жилец, размазывая рукавом сопли.
Второй полутрезвый отводит нас на кухню:
— Оставь ты его. Мы ж чего собирались-то? Ромик буквально неделю назад за эту квартиру ипотеку выплатил. 25 лет — вздохнул — как одна копеечка! — и с тоской посмотрел на давно некрашеный потолок.
* * *
Как-то в далекие студенческие времена, помнится, собирался к подруге, на всю ночь. Прикупил вина, конфет и естественно про изделие №2 не забыл. Захожу в аптеку. Я-Я, А-аптекарша, взрослая серьезная тетя в очках.
Я: дайте пожалуйста контекс 2 пачки.
А: а зачем вам так много?
Я: (немного офигев) ну вдруг все пригодятся, чтобы ночью не бегать.
А: Ладно. Вам какие?
Я: да мне без разницы, любые дайте.
А: ну есть с черничным вкусом, есть лимонные, какие хотите?
Я: (окончательно охренев)да мне все равно, дайте на свой вкус.
А: Ну мне черничные нравятся. Давайте я вам один лимонный дам, другой черничный.
Я: да-да, давайте уже!
После этих слов аптекарша приносит два Колдрекса.
Я: не колдрекс, а контекс!
А: WAAAATH?
До сих пор не могу забыть ее красное от смущения лицо и свои нечеловеческие усилия для сдерживания дикого смеха, рвавшегося из недр моего организма.
* * *
Разговаривали тут про нынешние тиражи у российских писателей, и я вспомнила, что хотела еще про одну вещь рассказать в связи с Фитцджеральдом — как раз связанную с тиражами.
Первый роман он, как известно, написал, чтобы впечатлить взбалмошную девицу из порядочной семьи — свою будущую жену Зельду. Она от первоначального
согласия на брак отказалась, поскольку жених был неперспективным, без дохода и имени. И тогда он написал роман "По эту сторону рая" — вот прямо за лето после отказа написал и в сентябре отнес в издательство. В издательстве роман приняли (очень быстро — 4 сентября он отнес — 16-го его официально приняли). Зельда возобновила помолвку с ним, как он есть теперь будущий знаменитый писатель. Но публикацию отложили до весны. (я вообще заметила, что книги в то время часто печатали весной — наверное, к лету у них был самый разгар читательского сезона?)
Весною, в марте 1920, роман напечатали тиражом в три тысячи. И эти три тысячи первого тиража были распроданы ровно за три дня. Через день после продажи всех экземпляров Фитцджеральд послал телеграмму Зельде — приезжай в Нью-Йорк, там поженимся. И они поженились — через неделю после выхода его романа.
Теперь он был успешный начинающий писатель. Первый роман допечатывали раз двенадцать, и за два года после выхода было продано 49 075 экземпляров. Американские издатели считают не выпущенные, а проданные книги — и именно в них определяется успех или не успех писателя. Заработал Фитцджеральд на нем не то, чтобы золотые горы — 6 200 долларов за первый год.
Второй роман "Прекрасные и проклятые" он написал через два года после первого. В СССР он, кажется, вовсе не переводился и не издавался (первое упоминание я нашла от 2008 г). Основываясь на успехе первого романа, издатель заложил первый тираж в 20 000 копий. Потом было напечатано и продано еще 50 тысяч. Итого всего 70 тысяч.
Сразу после второго романа он задумал идею третьего, но прошло еще три года, пока он его написал. Уже готовый роман издатель уговорил переписать, чтобы прояснить характер Гэтсби. Сам Фитцджеральд считал, что пишет теперь не ради сюжета и деталей, а ради чистого художественного воплощения, что это будет художественное, артистическое произведение. Он отказался от десятитысячного аванса, если роман будет сериально печататься в журнале, потому что хотел выпустить его целиком и как можно быстрее. В общем ему заплатили около шести тысяч — часть авансом и часть сразу после выхода.
Первый тираж был в 20 тысяч. Сразу после публикации Фитцджеральд стал телеграфировать издателю с вопросами — и каков успех? Успех непонятен — осторожно отвечал издатель. Рецензии были тоже двойственные — часть рецензентов хвалила, часть сокрушалась, что писатель не поднялся до ожиданий читателей. Друзья его в частных письмах роман превозносили, но ему нужно было общественное признание и реальный успех в продажах. В критических рецензиях писали, что роман скучен, вымучен, что в нем нет того таланта, что обещали два первых романа писателя, работа слабая и второстепенная.
Хотя роман был напечатан еще одним тиражом, многие экземпляры остались нераспроданными годы спустя. Всего до его смерти в 1940-м было продано 25 000 экземпляров. Сам он при издании с надеждой расчитывал, что продано будет не менее 75 тысяч сразу после издания. Заработал он на нем всего 2 000 долларов. За 15 лет после выпуска роман потихоньку отправлялся в забвение. К сороковым годам джазовые вечеринки двадцатых казались уже глубоким прошлым и роман был как бы "анекдотом про старые времена". Неплохие деньги ему принесла продажа прав на экранизацию. Но все это было не то. Фитцджеральд рассчитывал, что роман поставит его в ряды настоящих серьезных писателей, упрочит его положение — но этого не случилось.
Следующий роман он выпустил только через девять лет. В нем нашли отражения печальные события с шизофренией его жены Зельды, его роман с молодой голливудской старлеткой и общее его ощущение, что он неудачник в конечном итоге. Я знаю, что у многих он любимый и нравится больше Гэтсби. И этот роман тоже продавался не блестяще и рецензии были не единодушны. Так что на момент смерти в 44 года от третьего инфаркта Фитцджеральд думал о себе как о неудачнике, главные романы его были не поняты и не оценены читателями и критиками, не принесли ему тех доходов, на которые он надеялся.
И тут наступает мой любимый момент — перемена участи. Не у писателя, к сожалению, но у романа.
Во время войны (второй мировой) организуется специальный комитет по обеспечиванию американских солдат книгами. И "Гэтсби" в рамках этого проекта печатается в страшном количестве экземпляров и отвозится воюющим. Книги пользуются такой же популярностью, как пин-ап картинки. Таким образом было роздано 155 тысяч экземпляров "Гэтсби". На войне люди с новым увлечением читали про мирную жизнь, красивых женщин, преданную любовь и исполненную американскую мечту — из ничего создать сказочное богатство с замками, красивыми машинами, шелковыми рубашками и фантастическими вечеринками. К концу войны было не менее 155 тысяч человек, которые считали, что роман — классика, его нужно читать всем, и он всегда тут был.
Уже в пятидесятые годы роман входит во все обязательные школьные программы, автор его начинает переходить и обосновываться в категории "великие американские писатели". В 51-м году выходит биография писателя, где роман описывается, как успешно принятый критиками — и это добавляет уверенности к мнению читателей. К 1960-му роман уже считается американской классикой и продается стабильно по 50 000 в год. И популярность его только растет. В наши дни он продается по 500 000 экземпляров в год (и еще 138 000 электронных книг по отчетам прошлого года). Всего по миру продано 25 миллионов экземпляров этого романа.
И мне очень-очень грустно, что ничего этого не досталось самому Фитцджеральду, и он этого не увидел, и умер, ощущая себя совсем другим, чем мы его знаем сегодня — неудачником, не сумевшим написать то, что докажет читателям, что он хороший серьезный писатель. К 60-м ему было бы всего 64 года — он вполне мог бы получить всю заслуженную славу. Так что я могу только повторить вывод из прошлого поста: пить надо меньше, а жить долго, чтобы слава успела тебя нагнать неспешным шагом...
Из жизни знаменитостей VIP ещё..
