обратить грядущее поколение в свою медицинскую веру, еще до того, как у грядущего поколения появятся вторичные половые признаки.

Ну, во-первых, какова альтернатива? Конечно же их две. Одна из которых – дворник. А если чистить снег и подметать улицы не хочется, то врач. А кем еще?

Ну не хочешь быть врачом, хорошо. Ну стань рентгенологом. Анестезиолог. Ну микробиология там, анализы, хоть какие-то перспективы на жизнь. Узист, педиатр, ну стоматолог в конце концов, как крайняя форма признания умственной неполноценности.

Все наркоманы, алкоголики и антисоциальные элементы занимались чем угодно, но не медициной. Главным образом конечно же культурой. Творческие специальности воспринимались как не способствующие режиму дня. А где нет пробуждения в пять утра, там и алкоголизм, половые перверсии и ранняя смерть в Кызыл-Ординском лепрозории.

Сын бабушкиной подруги, терапевта Марины Бабкеновны, Армен был натуралом. Но слегка манерным. Ну голос у человека высокий, худощав. Что, усыпить его что ли?

Мой дед, человек по-армянски и по-коммунистически прямой, всегда говорил, что это из-за перебора уроков живописи в его жизни. Вот говорили же, иди хотя бы фельдшером. Фельдшер это хоть какой-то компромисс и сразу плюс два к мужественности. Армена спасло то, что он женился на узистке Елене. Профессия Елены сглаживала даже то, что она не была армянкой, а из Молдавии, что нехорошо, но как-то примирило всех как с неврачебной профессией, так и с фальцетом Армена.

Военные умирали, ученые облучались, повара переедали и страдали ожирением, архитекторы гнули спину и лишь врачи шли гордой поступью к светлому амбулаторному будущему.

Когда у сына соседки Розы нашли доброкачественную опухоль в паху (которую удалили вместе с одним из тестикул, из-за чего тот уехал аж в Оклохому, чтобы спрятаться подальше от позора), то бабушка, подписывая банки с консервированными овощами химическим карандашом, сказала:

— Потому что шляется черт знает где, был бы врачом, на ранней стадии обнаружили бы.

Как вы понимаете, сын соседки был работником в банке. Где он там шлялся, и что, в ереванских амбулаториях все сотрудники ежедневно друг другу проверяют зону паха – непонятно.

Любые невзгоды, кризисы и форс-мажоры у других людей комментировались одинаково:

— Был бы врач в семье, оказал бы первую помощь.

При чем помощь могла бы распространяться от носового кровотечения и экстренного коронального шунтирования до дефицита лимонада и дефолта.

Во всех рассказах о путешествиях по СССР и странам соцлагеря, присутствовала фраза:

— Ну мы то врачи, нас то сразу приняли как надо.

Или.

— Ну, как только они узнали, что мы врачи, так сразу…

Даже гнойная язва отечественной медицины, приятель и коллега деда — алкоголик Саркисян, не нарушал общей пасторальной картины.

Да, Саркисян был ходок, алкоголик и морфинист. Выглядел как гениталии гусара после трехдневного марша и пах формалином. Но!

Все говорили: "Возьмем обратное. Вот не был бы Саркисян врачом. Спился бы. Умер под забором. А так, профессия держит его на плаву, ему отдаются безутешные вдовы и коллеги на конференциях в Риге. Худо бедно, но живет. "Да, родственники больных платили Саркисяну за то, чтобы он НЕ оперировал, если пациент попадал на его дежурство, но тем не менее. Вы видели где-нибудь музыкантов, которым платят, чтобы они не играли? Или художников. (Хотя я одного знаю, кому я любые деньги бы отдал, чтобы он остановился, но это другая история).

Я помню, как однажды дед совершено серьезно сказал, что сына его сестры нужно показать психиатру. А что случилось?

Учась на втором годе аспирантуры (по гинекологии, по-моему), он вскользь сказал, что ему предложили то ли баллотироваться на выборах от партии "Дашнакцутюн", то ли какой-то пост в их структуре, и он не прочь согласиться.

Ладно, в [п]опу коммунизм, все таки 91 год. Но со второго года аспирантуры? В "Дашнакцутюн"? Разве можно сменить радость лечения вагинитов на участие в политическом процессе и корупции в составе масонской политической партии, основанной в 1887 году? Конечно нет. Это как бросить Монику Беллуччи, чтобы сходить на концерт Александра Малинина.

Ну и закончу одной хорошей историей. Начались войны и резня. Армяне бежали из Азербайджана, азербайджанцы из Армении. Было Вавилонское столпотворение и конец времён.

К деду приехали какие-то армяне из Кировабада (ныне Гянджа) и принесли ему щедрые подарки. Но он их видел впервые. Тогда они рассказали, как их остановил азербайджанский патруль и дело пахло смертоубийством. Но кто-то из членов вражеского отряда сказал, что их отпускают в благодарность за то, что врач такой-то, мой дед, спас его дочери жизнь несколько лет назад. И вот они и приехали благодарить неизвестного абдоминального хирурга за свои спасенные жизни. Я не помню подробностей этой истории и могу путать какие-то детали, но канву я запомнил хорошо. И эта история на меня подействовала больше, чем всё остальное НЛП и пассивная агрессия.

забритым в студенческий набор (то есть после второго курса института) с 1987 по 1989 год служил в танковой дивизии в пгт. Десна (УССР), он же Остёр. Это был тогда небольшой городок, рядом с которым развернута огромная военная система, прямо подряд куча военных частей в общем заборе. И самый крайний в этой куче — наш 300-й полк, он же в/ч 32527.

Дивизия была учебная, образцово-показательная, и всё в ней должно было быть красиво, от газона до стенгазеты. Поэтому меня после полугодового курса механика-водителя среднего танка Т-64 — оставили там же сержантом, приписанным к штабу — благо я умел в компьютеры (спасибо родному РИИЖТу), а значит, и на пишущей машинке смогу приказы строчить без ошибок.

Время от времени киевское начальство спохватывалось: "Ё[ж]т, у нас же танки есть! ", и устраивало внезапные учения — это когда все предупреждены заранее и спят одетыми, а в три часа ночи звучит сирена, все бегут из расположения в парк, заводят железных коней и уезжают подальше от "Томагавков" вероятного противника. Ну и отчет о боеготовности, само собой.

Те учения, про которые пойдёт речь, стартовали летом 1988 года и были прямо крупными, на уровне округа. Началось всё как всегда — сирена, бардак, толпа бегает туда-сюда, распихиваясь по экипажам, выезжая за забор и формируя колонны. Потом три часа езды по черниговским лесам, по кривым просекам и убитым грунтовкам, затем становимся где-то лагерем и условно воюем целый день — читаем политинформацию, жуём перловку, чиним поломавшееся и пр.

Часов в восемь вечера нам объявляют, что мы в очередной раз победили и надо двигаться в расположение части.

Теперь внимательно следите за сюжетом, здесь каждая деталь сложилась так, что не потерять танк я просто не мог ))

Началось с того, что командование решило оставить на танках только мехводов, а остальных членов экипажа отправить в часть на грузовиках. Причина проста: грузовики быстрые и умеют ездить по асфальту, не ломая его на хрен в ноль — поэтому можно выехать из леса до ближайшего шоссе, а оттуда быстро довезти солдат в казарму, как раз к отбою успеют.

Нас же ещё какое-то время помариновали и дали команду ехать обратно. "Первая передача, вперёд! " и всё такое.

Информационная вставка: танки в Советской армии обычно комплектовались по 10 штук и назывались ротой — три взвода по три танка плюс танк командира роты.

Нас на Деснянском полигоне собралось несколько таких сводных рот и начальство дало команду — каждая рота добирается самостоятельно. Просеки в этих лесах сильно извилистые, часто пересекаются между собой и от нашего полевого лагеря до расположения части можно добраться самыми разными маршрутами. Вот, наверное, чтобы одну дорогу не бить, решили ехать по всем сразу.

Таким образом, наша рота поехала сама по себе (звучит тревожная музыка)

Вы же помните? В каждом танке по одному мехводу и всё. Ну ещё в замыкающем танке, где рулит мой товарищ Валерка, в башне дополнительно сидит молодой летёха-зампотех роты и бдительно следит, как бы чего не вышло (закадровый смех)

Я же веду танк с гордым номером 863, из чего следует, что он третий в цепочке из 10 танков.

В общем, мы едем, уже ночь, на небе тучи, луны нет, начинается дождь, и это очень противно на раздолбанной дороге с метровыми ямами (танки они как грузовики, любую грунтовку в синусоиду превращают очень быстро).

Причем с одной стороны густейший лес, а с другой прямо болото — нас постоянно пугали, что утопить танк означает выплачивать потом всю жизнь из своей зарплаты его стоимость.

Вот где-то приблизительно так это и было, наверное

И где-то на половине пути у меня лопается передняя фара.

А она на Т-64А — одна. Большая, мощная, но одна. Я даю по тормозам, гляжу, как удаляются красные огоньки впереди шедшего танка — и больше ничего не вижу, ни дороги, ни леса, ни болота. За мной тоже все встали. Стоим, дождик по броне капает.

Через какое-то время прибегает грязный и злой как чёрт зампотех: "Какого стоим?!! "

Говорю: "Товарищ лейтенант, я без фары не поеду. У меня куриная слепота, я в темноте реально ничего различить не могу, сейчас танк загоню в какую-нибудь яму и капец, что тогда делать будем? "

— Выполнять приказ, товарищ сержант! , — кричит зампотех

— Никак нет, товарищ лейтенант, не могу, угроблю машину! , — ору в ответ

Он на меня смотрит, понимает, что меня реально накрыло, машет рукой и говорит: — Ладно. Беги назад в последнюю машину, где я был — и как добежишь, посигналь как-нибудь, тронемся и будем нагонять, и так уже из графика выбились.

Я выбираюсь из люка, спрыгиваю в эту коричневую жижу, начинаю брести назад и понимаю, что танки стоят метров 30-40 друг от друга, а от 863-го до 870-го мне сквозь дождь и ямы добираться долго и неприятно будет... и поскользнусь я на этом пути не раз и стирать мне потом комбез всю ночь...

.. и делаю ошибку года ))

Собственно, размышлял я логично. Зампотех сидит в башне замыкающего танка, потому что должен контролировать ситуацию. Но я ведь ситуацию контролировать не собираюсь — так на кой мне собирать килограммы липкой глины на сапоги, когда можно аккуратно и быстро дойти до более близкого, скажем, 865-го танка — и спокойно там разместиться?

И я так и делаю, прохожу буквально один танк (на всякий случай, чтобы зампотех не увидел), запрыгиваю через верх в башню 865-го, ключ всегда с собой, говорю водиле, чтобы тот побибикал, помигал и начал ехать.

Сам же размещаюсь уютно и тут же засыпаю под мерное качание гусеничных катков и урчание мотора ТДФ-5...

Где-то через час танк стопается, я открываю верхний люк и вижу, что мы, оказывается, прибыли в какую-то промежуточную точку сбора, где все дороги сходятся воедино на опушке, место знакомое, от казарм недалеко (ближний полигон).

И все суетятся, одни командуют, другие бегают, даже свет есть на столбах освещения, и танки так красиво ставятся перед последним рывком домой, и вообще лепота. И я ещё выспавшийся и довольный.

И вижу я как из соседней башни, точно так же потягиваясь и зевая, вылезает мой друг Валерка, мехвод 869-го. Такой же выспавшийся и довольный.

А я ещё ничего не понимаю, но вокруг всё начинает звенеть и жужжать от какой-то неприятной мысли, которая сейчас придёт в мой мозг, но я её не хочу туда пускать никак потому что потому.

Мы сходимся, я спрашиваю у Валерки, что он делал в башне, да ещё и не своего танка.

Он говорит, что у него ещё вечером живот прихватило, он предупредил летёху и тот сказал, что тогда пусть не садится за рычаги, ибо нельзя ехать и срать одновременно, это запрещено уставом, поэтому пусть Валерка едет грузом где хочет, а он сам поведёт 869-й, замыкающий танк...

(крещендо)

Я на негнущихся подхожу к лейтенанту, который как раз ведёт бурную деятельность — машет руками, загоняя какой-то танк в линейку.

— Товарищ лейтенант, — говорю я тихо, — вы вот меня послали в ваш танк, а я до него не дошёл... в другой сел, поближе...

— Угу, — говорит лейтенант, не переставая махать, — и что?

— Ну, получается, я до него не дошёл. И в нём сейчас никого нет, получается...

До лейтенанта доходит и он превращается в соляной столб с распахнутыми руками.

Столб разворачивается ко мне всем телом и шёпотом орёт: "ГДЕ ТАНК, БОЕЦ?! "

Я НЕ ЗНАЮ!! , — шепчу я в ответ, стараясь не упасть, потому что ноги трясутся как не знаю что. И мне страшно, пипец как страшно. И я смотрю на лейтенанта и вижу, что ему тоже также страшно, а может и больше.

Он выходит из ступора и орёт: "Бегом в лес назад за танком!! ""

Мне ещё больше страшно, но я не падаю и не умираю, а кричу в ответ: "Куда я пойду, мы час ехали, я эти дороги не знаю. И ТАМ ТЕМНО! "

ТАК ВОЗЬМИ ФОНАРИК! — кричит в ответ лейтенант, уже в стадии обморока.

Мы стоим, тяжело дышим, смотрим друг на друга и понимаем, что расстреляют нас, скорее всего, вместе — и похоронят тут же, на полигоне. Потому что танк это не штык-нож и даже не автомат, последствия будут как в 37-м году.

И тут.

Вот как в кино было срежиссировано по таймингу, клянусь!

В дыму и рокоте из леса выезжает очередная рота, причём даже не наша, а соседнего батальона. И самым первым гордо едет танк с бортовым номером 869, и рулит им лично комбат-2 Игорь Владимирович Цитлес.

Цитлес — мужик уникальный. Как и зачем он попал со своим двухметровым ростом и аршинными плечами в бронетанковое училище, никто из нас не знал, но боялись мы его до одури. Кулаки пудовые, сам умнющий — никакие косяки мимо не пройдут. При этом настоящая офицерская косточка, интеллигент, юморист... если всё спокойно и без происшествий. Но когда ж было без происшествий в 300-м танковом полку, в в/ч 32527?..

Вот и сейчас он едет и рулит в походном положении (то есть торчит от пупка и выше из переднего люка, люка механика-водителя, потому что полностью не помещается там никак), дёргает там внизу рычаги, подводит танк к штабным, глушит, спрыгивает с брони, очищает хромовые сапоги...

Штабные столпились, всем интересно, что это такое случилось, что комбат лично решил помехводить?

— Интересная история произошла со мной, товарищи офицеры, — начинает Цитлес, — едем мы, значит, в точку сбора и вдруг видим — стоит на просеке танк! Нашего полка танк, товарищи офицеры! Габариты светятся, мотор работает, и нет никого.

Ну, думаем, отошёл водитель по маленькому, бывает, приспичило. Ждём. Минута проходит, другая — нет никого. Ладно, думаем, может, по большому отошёл. Ждём ещё.

А вокруг уже американские шпионы ходить начинают с фотоаппаратами да местные колхозники с пассатижами, чтобы открутить секретный лазерный дальномер и систему стабилизации ствола. И ни одного солдата вокруг, представляете!

Мы, конечно, справились, отогнали беглым огнём вражин, сел я поудобнее и вспомнил молодость. Ехал, аж душа пела — сохранили народное имущество, да ещё и проехался с ветерком! Покажите же мне того, кто доставил такое удовольствие старому больному подполковнику?

Выводят меня, побелевшего, не моргающего и на негнущихся.

— Спасибо тебе, сержант, что дал возможность проехаться как в старые добрые времена!

— Впрочем! — хлопает себя по лбу Цитлес, — что я говорю, какой сержант! Спасибо тебе, РЯДОВОЙ! — и своими ручищами берёт меня за плечи и буквально с мясом выдирает погоны с сержантскими лычками!

Я стою, аки камыш в безветрие, не шелохнусь.

Итак, — говорит Цитлес, — в рядовые я его уже разжаловал, не забудьте оформить приказом. Из комсомола исключить. И 15 суток гауптвахты. Всё.

И уходит. А я стою и внутри ору: "НЕ РАССТРЕЛЯЛИ! НЕ ПОСАДИЛИ! Я ЖИВОЙ! "

— --

Что интересно, по комсомольской линии никакого выговора не было и 15 суток губы тоже не дали. Видимо, посовещавшись потом, штаб решил мусор из избы не выносить и никому наверху про танк не рассказывать — а то позору не оберёшься, да и выговорами для них самих это пахнет как минимум.

А сержантом я позже опять стал. И меня опять разжаловали, за то, что я по секретной линии связи домой в Ростов позвонил. Но это уже совсем другая история.

С днём танкиста!

Зумеры и самокатчики, как выяснилось, не умеют определять время по наручным Командирским часам со стрелками. Ведь если "вперёд", то это по часовой стрелке. А назад — против.

Давайте разберёмся.

Когда речь идёт о переводе стрелок, мы воздействуем на стрелки.

Когда речь идёт о переносе события, мы воздействуем на событие.

А эти две сущности движутся в противоположных направлениях.

Время от нас убегает, поэтому мы стараемся идти с ним в ногу.

Не справитесь — безнадёжно от него отстанете.

События же, наоборот, на нас надвигаются, грозя Артуром и Цусимой, грозя Девятым января. Если вы надумаете перенести какое-либо событие на час вперёд, то оно опередит все остальные. Восьмое Марта близко-близко, и радость мчится как олень... Но вот седьмое всё же окажется впереди.

(Это примерно как сравнение центробежной силы с центростремительным ускорением. Они существуют одновременно, но действуют на разные предметы. Если вы раскрутите камень на верёвке, то на камень будет действовать центростремительное ускорение, а на верёвку — центробежная сила.

Так же и сущностями часы — события.)

В отставших от времени и застрявших в 1908 году американо-канадских штатах правительства до сих пор дважды в год переводят стрелки часов, что позволяет их населению экономить на восковых свечах. И для того, чтобы счастливчики не ошиблись в направлении перевода, у них существует два достаточно прикольных напоминания. Осенью они переводят стрелки часов назад, и запоминают это как "fall back", что одновременно означает и "падаем назад" и "осень вернулась". Весной они переводят стрелки вперёд, используя "spring ahead", что означает "впереди весна" и "прыгаем вперёд".

Однако, когда они собираются перенести собрание на более поздний срок, то они это событие "push back", отталкивая его от себя. "Back! ", уважаемые дамы и господа.

Поэтому, во избежание недопонимания, попросту избегайте выражения "перенести собрание на пару часов вперёд" и будет вам счастье.

и воспоминаниями. Не только в зеркале, но и мысленно всматриваться в себя не хочется, но смотря на других пытаюсь делать какие-то обобщения. И вот что я заметил: занятие определенной профессией накладывает неизгладимый отпечаток на человека. Возможно выбор специальности уже как-то отражает специфику человека, возможно наоборот – проработав годы в некоей ипостаси человека склеивается со спецификой это профессии. Конечно, профессий много, но по большому счету их всех можно свести к трем категориям: учитель, творец, инженер. Почему я так считаю? Да посмотрите глубже на любую должность, любую конкретную специальность людей, окружающих вас, и вы увидите, что в конечном счете все сводится к обобщению в виде этих трех категорий. Политик, директор, дизайнер, начальник цеха и так далее – разве все они не суть учителя? Артист, ученый, спортсмен, конструктор, писатель – в конечном счете творцы, они создают что-то новое. Строитель, продавец, водитель, менеджер, врач – по сути инженеры, они берут указания и воплощают их в некое дело, продукт, событие. Конечно, всматриваясь в детали конкретного случая можно усмотреть иногда определенную двойственность. Ну например, дизайнер СОЗДАЕТ новое платье и УЧИТ других так одеваться. Менеджер по продажам этого платья может придумать (сотворить) новый прием его втюхивания. Но если абстрагироваться от мелочей категорий только три.

Не претендуя понравиться каждому попробую кратко охарактеризовать эти три категории по главным признакам.

Учитель. Он изначально знает, что владеет истиной в конечной инстанции. Говорит громко и настойчиво, другие мнения отвергает. Лезет в чужие дела, его не касающиеся. У него нет сомнений в том, во что верит, разве что инструкция сверху может поменяться и тогда его уверенность тоже поменяется на 180 градусов.

Творец. Ему скучно без дела. Даже когда можно расслабиться (например на пенсии) ему нужно что-то создавать. Он может любить вспоминать прошлые творения своего ума и рук, но теперь он видит в них недостатки. Он чаще смотрит вперед, чем назад даже если ему под сто.

Инженер. Этому мешают и учителя и творцы. У него есть навык, проторенный путь и его раздражает необходимость переделывать сделанное, ему нравится повторить. Рутина его не раздражает, он хочет новое превратить в рутину.

Как вам такая классификация человеков?