дали всего три проектных задания, при том, что на полное оформление каждого уходит не больше недели. Мои коллеги придумали замечательную комбинацию – продать меня в рабство, поработать на пару смен в пионерский лагерь.

Работающий имел право на две бесплатные путёвки, а так, как я был в разводе, и заботиться о том, что дети будут делать летом- мне не приходилось – эти путёвки были разыграны в отделе. Все были довольны – я неожиданным отпуском, тётки – возможностью пристроить своих чад.

Я сам вырос в пионерском лагере, так что ничего нового для себя не открыл. Достался мне второй отряд – возраст обормотов от двенадцати до четырнадцати лет – самый хулиганский. Пятнадцать пацанов и около двадцати девчёнок.

В отряде неожиданно оказались детишки из детдома – по бесплатной государственной программе. Они не были избалованы вниманием, поэтому очень радовались тому, что ими кто- то вообще занимается. Пообщавшись с ними, я понял, что ими не только особо не занимались, но и со школьным образованием там были серьёзные пробелы.

Таким образом у нас родилась практика "вечерней молитвы". Каждый день, после отбоя я на память пересказывал им что- то из литературной классики – разумеется, не слово в слово, но, надеюсь, хотя бы довольно близко к сюжету. Чтение продолжалось полчаса- минут сорок, до последнего заснувшего.

Для пацанов это было чуть не откровением – такие сказки на ночь. Примерно через неделю в палату стали набиваться и барышни, сидели кто- где и слушали. К чести своей могу отметить, что за два месяца успел рассказать им довольно много – и только один раз читал не по памяти, а взявши книгу из библиотеки – Д. Лондона, "Любовь к жизни". А уж, когда мы проходили "Отверженных" Гюго, произнести несколько фраз по Французски с последующим переводом– это вызывало у них просто восторг. (У меня в библиотеке есть эта книга и на Русском, и в оригинале – прочитано и так и так). Позже традиция распространилась и на дневной тихий час.

Лето было жаркое, в отряде меня уважали и слушались, получался замечательный отдых. Ложкой дёгтя послужил тот факт, что лагерь находился в километре, точно по направлению взлётно- посадочной полосы учебного аэродрома. Эти раздолбанные МИГи, управляемые курсантами, болтались над головами на минимальной высоте, и уши закладывало конкретно. Хорошо, хоть звуковой барьер в ста метрах от земли взять не пытались. Мои пионеры, как бы постарше, морщились и фыркали, а малыши просто боялись.

Я научил их делать так – как только слышен рёв очередного взлетающего корыта, зажимать руками уши, открывать рты, и приседать. Когда- то мне это показал отец – ну а у него опыт с войны, от артобстрелов.

Получилось так, что однажды нам обещали вечером кино, но не привезли – а все уже сидели в клубе, с нетерпением. Детей, как известно обманывать нельзя. Скандал разгорался нешуточный, эти обормоты не желали ничего слушать, конкретно орали в голос и стучали ногами.

Надо было что- то придумать, чтобы погасить бунт. Переорал. Попросил заткнуться и подождать, обещая сказочный аттракцион.

Поверили. Утихли.

Из клуба всех выгнал.

В пустом помещении клуба, взявши в помощь троих парней поздоровее, из старшего отряда, я этот аттракцион и организовал.

Двое берутся за концы скамейки, на которую встаёт истязаемый с завязанным полотенцем на голове – чтобы ему(или ей) ничего не было видно.

Для опоры ему подставляет голову третий. Скамейка поднимается от пола сантиметров на двадцать, но тот, что с головой, для опоры, садится на корточки — и у человека с завязанными глазами возникает впечатление, что его подняли чуть не до потолка.

После этого звучат команды — "Отпусти руки", и "Теперь прыгай". Ощущения непередаваемые. Прыгнуть с высоты двадцать сантиметров, думая, что лететь, ничего не видя, придётся метра полтора -два — это весьма впечатляет. Полный переворот сознания, обман вестибулярного аппарата.

Потом с испытуемого берётся слово, что он никому не скажет ничего, чтобы сохранить чистоту экспериментов, и выпускают наружу. Минут через пятнадцать хохот был уже громовым. Выходящие из клуба бежали в конец очереди, чтобы ещё раз испытать этот аттракцион. Очередь подпрыгивала от нетерпения.

Под конец на скамейку залезла даже старшая пионервожатая – так было зажигательно интересно. Правда, потеряв равновесие чуть не грохнулась спиной – но мы не дали, удержали.

Директор лагеря отвела меня в сторонку и растроганно объявила благодарность – бунт был погашен. А она уже всерьёз опасалась, что детдомовские могут начать и стёкла бить – видно бывали случаи.

Мне повезло, за всё время в отряде не было ни одного серьёзного конфликта. Были самодеятельные концерты, викторины, был бестолковый поход, когда я накрывал своей палаткой собранные дрова от дождя, а сам поддерживал промокающий костёр.

Только один раз довелось серьёзно понервничать – отряд пошёл купаться на озеро, и у меня там пропали два главных обормота. Обедать пора, отряд одетый и построенный ждёт, их вещи валяются на земле, а мерзавцев нет. Я туда, я сюда, оббежал окрестности – нет и всё.

Отряд отправил обедать с воспитательницами, а сам гоняю кругами – изо всех сил надеясь, что они хотя бы не утонули. Вспоминаю о подписке на личную ответственность (вплоть до уголовной), и рисую мрачные перспективы. Минут через пятнадцать, когда я разглядел на противоположном берегу озера (метров сто) знакомые рыжие плавки, заорал так, что у самого уши заложило-

— Мар…ко! Але…шов! Немедленно ко мне!!

Пауза по Станиславскому. Готовы?

Проходящий мимо отряд малышей дружно, как учили, закрыл уши ладошками, и присел, открывши рты.

Всё обошлось благополучно- даже без подзатыльников негодяям.

Когда закончилась смена, при отъезде и прощании у меня щипало в глазах – девчонки по очереди вешались мне на шею, пацанам я пожимал руки и старался не врать, что на следующий год обязательно опять приеду работать вожатым…

Обычно персональный цвет за деньги, но в данном случае директор проявил щедрость души и сказал, что без проблем сделаем любой. На ужин я принесла палетку цветов и бланк заказа, сказала выбирать цвет, пока я "носик припудрю". Клиент выбрал цвет и вписал своей рукой в контракт, код РАЛ100500. Выпили за встречу, за конракт, за покупку, за дружбу, за все и за всех, мужики много, я чисто символически...

Утром перекинула заказ на производство. Звонок не заставил себя долго ждать. Директор производства интересовался, хорошо ли я провела вечер и сколько выпила.

— Ну, не без этого, чуть-чуть выпила, буквально самое ничего.

— А почему ты тогда, милочка, попросила покрасить оборудование в РАЛ100500?

Достаю палетку цветов... Розовая карамель... Приехали. Колоре аллегро, т. е веселенький цвет, по итальянски тоже так говорят. Звоню Джону и спрашиваю, не передумал ли он за ночь, а то цвет уж больно веселый. В данном случае я совершила непростительную ошибку, назвав цвет именно веселым (гей колор). Т. е для Джона это звучало как "что за пид**ский цвет ты выбрал?". Мгновенно осознала оплошность и извинилась за мой ужасный английский, но повторила вопрос, мол цвет подтверждаешь? В ресторане было темновато и Джон действительно не очень правильно выбрал оттенок, сказал, что посмотрит при дневном свете и напишет. Написал, что просит заменить РАЛ100500 на РАЛ500100, а это совсем другое дело. Не детский приторный розово-карамельный, а решительный и яркий цвет... фуксии... Хрен редьки не слаще... Ну хозяин-барин, будет тебе ярко-розовый цвет "вырви глаз".

Звоню на производство и говорю, что да, ошибочка закралась, нужен не дамский карамельно-розовый, а благородный РАЛ500100. Минут через 5 меня практически материл директор производства, что я издеваюсь над рабочим классом, все мужики в техотделе орут дурниной от моих шуточек. Сходила в тех отдел и убедила всех в серьезности своих намерений. Это не я умом тронулась, а клиент заказал. Наши рабочие пропитались машинным маслом, а не европейскими ценностями, они изощрялись в словоблудии на тему ceксуальных пристрастий заказчика. Сказали, что НЕ закажут краску, даже если я кровью подпишу контракт.

Через пару дней пришла предоплата и тут меня уже вызвал директор. Основным аргументом было, что если Джон не заберет свой агрегат, то мы его никому не продадим, а перекраска нам обойдется тысяч так в 20-25. Спросил, готова ли я участвовать в расходах на перекраску. Чего-то я не поняла, сам разрешил выбрать клиенту любой цвет, а я должна нести ответственность, здравствуйте. В очередной раз звоню клиенту и пытаюсь давить на сроки, мол стандартная покраска быстро, а твой редкий цвет приведет к задержке отгрузки. А ему не к спеху, сроки не горят. Говорит, что мол красьте в цвет фуксии, я хочу, чтоб мой агрегат все запомнили. Да уж, забудешь такое.

Потом я долго объясняла отделу закупок, что это не ошибка, да действительно клиент выбрал цвет фуксия и даже оплатил. Пожалуйста закажите краску. Они включили меня в переписку с поставщиком краски, он тоже сомневался в ясности моего ума.

Потом каждый проходящий коллега хихикал и спрашивал о новинках Миланской моды и надо ли покупать в этом сезоне розовые лосины со стразами. Задолбали основательно, поэтому я на ярко-розовом листке напечатала объявление и повесила на двери кабинета

Да, розовый!

Нет, не ошиблась!

Да, сам выбрал!

Да, уточняла 3 раза!

Да, часто!

Мои коллеги не читают сайт анекдотов, поэтому искренне веселились от моего объявления, особенно радовал последний ответ. Спрашивали часто, причем даже те, кто к производству не имеет отношения.

Наконец-то пришла краска... Звонит директор производства:

— Работа встала колом, все рабочие ходят посмотреть на эту веселую краску, причем в английском смысле этого слова (веселый= гей= пид**р), ржут и не могут работать, особенно Обама.

— Какой Обама?

— Любой Обама!

Никто не идет работать в покрасочный цех по призванию души и зову сердца. И так сложилось, что в этом цехе работают приемущественно выходцы из Африки, которых мои "политически корректные" работяги много лет назад окрестили Обамой, причем всех вместе, независимо от оттенка. Должна сказать, что между собой все работяги дружат, никто не обижается и не участвует в движении BLM.

В этот раз меня ждал светло-коричневый Обама Азиз, шоколадный Обама Дема и иссиня-черный Обама Муквеле. Работать они не могли, у них тряслись руки от смеха и слезы закрывали глаза, но в свое оправдание они пытались рассказать мне про перерасход краски, испорченные форсунки и что потом придется покрасочную машину отмывать. Я, вообще не знаю тонкостей покраски. Сказала директору производства, чтоб сам разбирался с рабочими, пусть хоть зубной щеткой красят, мне без разницы, я со своей стороны могу только подтвердить цвет. Да, надо красить в ярко-розовый цвет. Да, клиент сам выбрал. Нет, не шучу.

Машину красили долго. Но зато очень весело! Ни один день не обходился без шуток! Извели процентов на 15% больше краски, чем обычно. Если бы это было в России, то я бы сказала, что кто-то отлил немного, чтоб подкрасить теще забор, но заборов такого цвета я тут не видела, скорее всего не рискнули портить отношения с тещей.

Наконец-то агрегат покрасили и в разобранном виде поставили на улицу в ожидании отгрузки. Ярко розовый лего размера XXXXL стал достопримечательностью нашей промышленной зоны. Соседям стало легко объяснять дорогу. Мол увидите ярко-розовое пятно на горизонте, едьте к нему, а потом налево-направо.

В день отгрузки угорали водители фур, сказали, что много всего за жизнь возили, но такого чуда не было. Правда боялись, что их каждый пост полиции будет останавливать. Не знаю, сбылись ли их опасения, но до клиента все довезли.

Агрегат успешно работает все эти годы и, когда клиенту необходимы запчасти, он звонит нам на завод и не утруждает себя запоминанием кода детали, модели или серийного номера станка, он просто говорит, а пришлите ка мне сальники, клапан или вентилятор на мой чудо-агрегат цвета фуксии. И сразу все понимают, о какой машине речь.

На каждом корпоративе нам есть о чем вспомнить и с чего поржать. Некоторые коллеги взяли на заметку мое объявление и повесили себе похожее, особенно всем понравился последний ответ "Да, часто!". Ну, а директор после такого дипломатического казуса издал список разрешенных цветов без всяких кодов РАЛ. Зеленый, темно-зеленый, синий, темно-синий, совсем темно-синий, темно-серый и темно-серый почти черный. Не прижились цвета радуги ни в прямом смысле, ни в переносном на моем нетолерантном заводе, неандертальцы какие-то, пещерные люди, что сказать.

в памяти навсегда.

На третий день ударил такой мороз, что замёрзли даже мысли. В нашей палатке, рассчитанной на двоих, оказались трое: я, Юля из сборной по гандболу и Надя, которая обычно смотрела на меня, как сквозь оконное стекло.

Девчонки дрожали, как осиновые листья.

— Ты как печка, — прошептала Надя и прижалась спиной.

— Двигайся, греться будем, — буркнула Юля и устроилась с другой стороны.

Я застыл. В голове пульсировало: "Не дышать. Не шевелиться. Боже, пусть они не почувствуют... "

— Тебе удобно? — вдруг спросила Надя и небрежно закинула ногу поверх моих.

Голос у меня пропал. Я только кивнул, боясь, что если открою рот, выдох превратится в панический визг.

Юля, словно следуя какому-то тайному сговору, сделала то же самое.

"Ёлки-палки! Они что, сговорились?! Или им правда просто холодно?! Может, я уже умер, и это рай?"

Девушки уснули почти сразу, их ровное дыхание щекотало шею. Я же лежал, уставившись в тёмный скат палатки, и пытался:

— сосчитать все дырочки в материале (23);

— вспомнить таблицу Менделеева (свинец — Pb, золото — Au);

— молиться, чтобы это не прекращалось.

Мороз скрипел за стенками, а я ощущал себя, как в сауне...

Утром всё было как обычно: каша с тушёнкой, скрип лыж по насту, Надя снова смотрела сквозь меня. Но когда через полгода мы разъехались кто куда, я понял — той ночью случилось чудо.

Не потому, что "что-то было" (ничего не было). А потому, что в ледяной палатке, между двумя девчонками, я впервые ощутил себя не мальчишкой, а... ну, почти мужчиной.

И пусть они помнили только холод, а я — их тёплое дыхание на своей шее.