судя по воспоминаниям современников.

А мне вспомнился другой дом престарелых, казавшийся сначала тоже чрезвычайно "элитным", но не оправдавшим надежд на это.

Я познакомился с этой пожилой дамой примерно в 1985 году: увидел, что она в булочной купила себе две буханки хлеба и с видимым трудом понесла авоську с этим хлебом домой. Я помог ей донести ту авоську до квартиры, благо жила она сравнительно недалеко от той булочной.

Пока мы шли, она начала рассказывать мне свою жизнь, и была так любезна, что пригласила к себе домой и напоила чаем.

Даме было примерно 75 лет, как оказалось, она практически всю свою сознательную жизнь проработала учительницей русского языка и литературы в одной из центральных школ нашего областного центра.

Ее муж, погибший в финскую войну года через несколько лет после их свадьбы, оказался первым Героем Советского Союза в области, так что его вдова получила почета в те годы полной мерой.

Почти 50 лет она прожила в однокомнатной квартире в "сталинском" доме с прекрасным видом на набережную Волги. На стене этого дома была установлена мемориальная доска с портретом ее мужа, "Мишеньки", как она его называла даже через 45 лет после его смерти. Он ее в немногих письмах, дошедших к ней с той "незнаменитой" войны, называл "Асенькой" (ее звали Анна, кажется, Владимировна — отчество ее уже не помню)

Детей у них не было, выйти замуж (и, видимо, даже завести роман) после гибели мужа-героя ей представлялось крайне неприличным — тем более, что повторное замужество лишило бы ее прав на приличную пенсию за мужа.

Так что жила она одиноко, преподавала литературу лет до 68, а потом разнообразные недуги начали несколько ограничивать ее подвижность, и она вышла на пенсию. Интересно, что о жизни (и особенно о гибели на войне) ее мужа сохранилось очень много данных — о нем есть статья в Википедии, в нескольких музеях десятки его фотографий. О жене его — ни слова, даже не указано ее имя (в музее висит фото с подписью: "Третья слева — жена Героя Советского Союза Михаила такого-то", ни ее имени, ни фамилии).

Я, в те годы — студент-медик, жил не очень далеко от нее (7-8 минут пешком), поэтому я стал периодически (примерно раз в месяц) ее навещать, тем более, она оказалась крайне интересным собеседником, с которым можно было обсудить и исторические события (она прекрасно помнила и сталинские чистки 1930-х, и "борьбу с космополитами" конца сороковых-начала пятидесятых, и почти еженощные бомбежки областного центра немцами во время войны). Как правило, я что-то старался принести ей из магазина, хотя она считалась "обкомовской номенклатурой", будучи не только вдовой Героя, но и народным учителем СССР, а также бывшим членом обкома КПСС, и ей не то раз, не то два в месяц были положены "продуктовые заказы".

Ее навещали, на самом деле, очень многие из ее бывших учеников и учениц. Часть из них уже стали "большими людьми": директорами заводов, начальниками цехов, и т. п. , и они в меру своих сил и возможностей старались помогать своей бывшей учительнице, которую очень любили.

Она действительно была не только хорошим преподавателем, но и очень хорошим человеком, это через какое-то время понял даже я, который у нее не учился ни дня. Русскую литературу при этом она обожала, и мы всегда находили с ней, что обсудить, тем более я тогда не был "директором завода" или даже "начальником цеха", и вполне мог выкроить полтора-два часа раз в месяц, чтобы с ней поболтать.

Так получилось, что двое ее наиболее возрастных учеников, которые ей больше всего помогали по жизни (став крупными начальниками), умерли в 1985 году, с интервалом в пару месяцев. И ей стало очень одиноко – они были одними из самых любимых ее учеников, и при этом – верными помощниками своей старенькой учительницы, ее поддержкой в разных треволнениях периода "разгара перестройки".

Чувство нарастающего одиночества привело к тому, что у нее созрела мысль — переехать в "элитный" дом престарелых под эгидой местного обкома партии.

Она съездила туда "на экскурсию", на машине одного из своих бывших учеников, и – там ей понравилось!

Разумеется, сотрудники обкома "ухватились" за эту ее идею переезда, обещали ей "золотые горы" и "прекрасный уход" в живописном пригородном поселке, где этот дом престарелых был расположен (думаю, обкомовцы имели в виду, прежде всего, освобождение ее квартиры в престижном доме на набережной).

В один прекрасный день ее, вместе с ее нехитрыми пожитками, среди которых, в том числе, были и письма ее погибшего мужа, перевезли в тот дом престарелых на РАФике, присланном обкомом..

И, как мне рассказал потом один из ее бывших учеников, успевших ее там навестить, этот переезд оказался полным шоком для нее.

Сотрудники дома престарелых, "избалованные" проживанием в том доме родителей многочисленных высокопоставленных детей, почти откровенно вымогали деньги с постояльцев за то, другое, пятое, и десятое. Особых сбережений у престарелой учительницы не было, детей, которые могли бы приехать, и или дать денег персоналу, или гаркнуть на них - тоже не было.

Вернуться в свою однокомнатную "сталинку" на набережной она уже тоже не могла – туда через два дня после ее выезда уже заселилась "молодая, но ранняя" сотрудница обкома.

И вот эта дама превратилась буквально за пару дней из уважаемого человека, известного в городе педагога, вдовы героя Советского Союза, жившая почти 50 лет в доме с мемориальной доской, установленной в его честь, в "бабку из 11 палаты", которая даже не могла заплатить лишний рубль санитарке, чтобы та принесла или унесла вовремя судно…

Всего через два месяца пребывания в "элитном" доме престарелых "Асенька" умерла от инфаркта.

Скорее всего, просто не сумев приспособиться к "элитным" условиям пребывания в обкомовском доме престарелых...

С начала мужик из девятки на эти потуги не реагировал, но потом это дело его достало и он послал быка из мерена на х[рен]!

Дядька из мерена расстроился (обиделся наверное, не дали чисто пальцы погнуть), вылез из мерена (не поленился) и швырнул девятке в заднее стекло небольшой но тяжелый и железный предмет, в следствии чего стекло у бедной девятины с легким звоном обвалилось.

Дяденька из девятки посмотрел на разбитое стекло, дoвольного собой нового русского, и сел в девятку. После чего девятина взревела и рванула назад, своей попой прямо в рыло мерену.

Видать мужику из девятины это развлечение понравилось и он начал долбить своей девяткой мерен по полной программе, до тех пор пока девятка не приказала долго жить.

А новый русский наблюдал за этим зверством, как это не странно, с олимпийским спокойствием. После того как девятка была убита а мерен изрядно покоцан, хозяин девятки тихо и мирно слинял с места событий. Новый русский не стал ему препятствовать, типа машина то его тут, куда мол он денется.

Новый русский вызвал милицию. Надо было видеть его рожу когда доблестная, честная и сердцу дорогая милиция довела до его сведения, что девятка, которой разбили его мерен была 20 минут назад угнана из соседнего двора, а убийца мерса был ни кто иной как угонщик и по этому у него просто не было ключей от бензобака!

здесь захоронен Христофор Колумб с сыном Диего. При этом город расположен не на берегу моря и не является морским курортом. Этакое патриархальное сердце Андалузии — провинции, которую сами жители называют раскаленной сковородкой Пиренейского полуострова.

Я так и не узнал название того ресторана, в которой мы случайно попали. Мы просто шли по какой-то кривой улочке старинного города и случайно, через арку одного из домов, увидели внутренний дворик с ресторанными столиками. Дворик утопал в зелени, а на высоте третьего этажа, над столиками, был натянут старый треугольный парус, обеспечивающий тень посетителям.

Метрдотель пригласил нас присесть. Подошла официантка. Выяснилось, что меню в этом ресторанчике отсутствует и предлагается только комплексный обед. Всего-то за 9 евро с посетителя или 36 евро с нашей компании. Мой приятель, менеджер банка, великодушно заявил, что он угощает.

И тут началось, сначала, каждому из нас принесли по две бутылки: красного вина и воды. Затем поставили по два небольших тазика: один с салатом, другой с домашней выпечкой. Через минуту официантка водрузила перед нами пузатую бутылку с оливковым маслом – это уже одну на всех.

Столик казался полностью заставлен. Но не тут-то было, официантка продолжала нас удивлять и умудрилась разместить ещё четыре небольших ведерка с супом гаспачо. Как не удивительно, но мы почти всё это съели. Когда суповые ведерки заменили на котелки с вареной картошкой, а на чугунных сковородках принесли по шкворчащему стейку, мы уже не удивились, а только обреченно вздохнули.

Рибай был идеален. Мясо даже почти не надо было жевать. Оно само таяло во рту. Признаюсь честно, картошку никто так и не доел. Но и это было ещё не всё! Опустевшие сковородки заменили на тарелки с медовиками. Торты имели диаметр этак сантиметров по двадцать каждый и были приготовлены по принципу "медовик медом не испортишь". Заметив наш ошарашенный взгляд, официантка выдала нам суповые ложки вместо десертных.

Из ресторана мы выползли, когда уже начало темнеть. Мой приятель оставил на столике сорок евро и громко заявил, что сдачи не надо. Не успела наша компания выйти из арки, как услышали, что нас догоняют. Это была наша официантка.

"Наверное, я что-то не так понял, — подумалось мне. – Тридцать шесть евро, это, скорее всего, с каждого, а не со всех. Но и сорок евро, с чаевыми, вполне приемлемо за такой шикарный обед".

— Сеньоры, вы забыли сдачу, – сказала официантка и протянула нам четыре евро.

— Это вам на чай, типсы, — ответил мой приятель.

— Вы уверены? – удивилась официантка. – Это же четыре евро!

— Да, да, всё правильно, – хором успокоила её наша компания.

Обескураженная, официантка пошла обратно, но еще пару раз оглянулась на нас, проверяя: не передумали ли мы.

Через два дня я был в Марбелье, где, вместе с женой, попил кофе с тирамису за восемьдесят евро на двоих, правда, с прекрасным видом на Средиземное море.