находилось место юмору. Потому что воевали не роботы, а живые люди, которым ничто человеческое было не чуждо. Один из таких случаев Юрий Владимирович рассказал в 1992 году в эфире программы Владислава Листьева (тот выпуск был посвящён теме "Как юмор помогает людям выжить").

По словам Никулина, в этом военном эпизоде из зимы 1942 года юмор спас жизни по крайней мере человекам двадцати. В советские времена об этом случае, разумеется, никто и никогда не писал – про такое писать было не принято и вообще нельзя.

Мобильный отряд красноармейцев-лыжников был ночью отправлен через линию фронта в тыл врага. Разведчики незамеченными преодолели передовую линию немецких войск и углубились в территорию, занятую противником. Передвигались быстро и бесшумно по старой лесной дороге. Случилось так, что навстречу им, также не поднимая шума, двигались немецкие солдаты на лыжах. В ночной темноте они практически наскочили друг на друга, внезапно появившись из-за поворота. Для тех и других эта встреча стала полной неожиданностью и вызвала замешательство. Но через минуту, придя в себя, оба отряда бросились в кювет – наши вправо, немцы влево и залегли, готовя оружие к бою. Один немец замешкался, заметался и по ошибке залёг в кювете не со своими, а с нашими. Из кювета, в котором залегли немцы, наши услышали: "Ганс, Ганс…". Тогда наши лыжники взяли этого растерявшегося Ганса и швырнули его через дорогу. В этом броске немец, видимо испытывающий проблемы с кишечником, издал характерный звук в полной и нервной тишине. Когда он плашмя, как жаба, упал в снег и скатился в свой кювет, солдаты не выдержали и громко рассмеялись. Смеялись и наши, и немцы. Этот дружный приступ хохота продолжался примерно минуту. Смеялись все, буквально до слёз, рассказывал Никулину разведчик – очевидец этого случая.

"То, что они посмеялись вместе минуту, решило их дальнейшие отношения. Они после этого просто не могли друг в друга стрелять, – отметил Юрий Никулин.

— Два отряда потихоньку отползли друг от друга в стороны и пошли дальше, каждый своей дорогой".

Фабула

Юбилей у троюродной бабушки. Собирается семья, включая четвероюродных племянников троюродного деда. Просторный частный дом, места хватает. Столы вряд, за столами поют хором, мужчины время от времени выходят на кухню курить и говорить свои мужские разговоры...

Мы с Иркой пытаемся выяснить, может ли съесть кот маленький тазик пельменей...

Бабушки сплетничают по спальням... Где-то музыка, где-то телевизор.

Происходит непрекращающаяся неспешная диффузия по интересам — кто-то выходит, кто-то заходит. Идиллия.

Забегает Женька, разыскивает нас с Иркой глазами и горячо шепчет на ухо:

— Вика, мама в конуре застряла!

—....?

— Мама держит Мальту, чтобы та не вырвалась, а ТВОЯ мама в конуре застряла!

Согласитесь, на это стоило посмотреть. Не сговариваясь, мы втроем бросаемся к конуре Мальты.

Мальта была беспородным (или многопородным?) лохматым чудовищем, к которому не боялись подходить только сыновья бабушки-юбилярши. Может, это детские впечатления, но мне казалось, что росту в ней, если поставить ее на задние лапы — как две меня.

Конура Мальты стояла в сарае, пристроенном к дому (чтобы зимой не холодно было). Днем Мальта сидела на цепи, чтобы не съела кого-нибудь случайно, а вечером ее выпускали во двор размяться.

Сейчас Мальта ТОЖЕ была на цепи, но где-то на середине своей длины цепь была в руках у тети Наташи, забившейся в дальний от конуры угол, и тормозившей пятками по полу, а Мальта неудержимо рвалась в сторону родной конуры, из которой торчала половина чьей-то мамы. И, судя по платью, действительно моей.

— Мам, мам, ты что, а?!!

— ууууээээыыыыыаа!...

— Теть Надя, Теть Надя, вылезайте! Вылезайте скорее, мама Мальту долго не удержит!

— ЖЕЕЕНЬКА! ТВОЮ МАТЬ, ГДЕ ОТЕЦ!!

— А, да! Щас, щас найду его... Пусть посмотрит!

Я, в благой попытке помочь, хватаю маму за то место, где нога крепится к попе, и пытаюсь ей помочь.

Очевидно мама понимает, что это уже Мальта до нее добралась и очень ОЧЕНЬ крепко, очень больно и очень далеко меня пинает. Молодец, мама! Я тобой горжусь! По Мальте бы так... Лежу, отдыхаю.

Топот ног, забегают мужчины. Вывели из сарая Мальту, успокоили маму. Немного разобрали конуру и высвободили застрявшую пленницу. Потом долго отпаивали обеих женщин.

Преамбула

Давным-давно, когда этот дом еще не был перестроен, и конура стояла во дворе, недалеко от входной двери, две девочки гостили у своей тетки, сегодняшней юбилярши. У тетки была совсем другая собака, настолько дружелюбная, что прославилась тем, что выкормила котят погибшей кошки.

То ли времена были другие, то ли Сильва была настолько дружелюбной, но факт — никакой цепи у нее не было, и она имела право гулять днем за пределами двора.

Однажды дома никого не было, кроме моей мамы. Куда все умотали — не помню, да и не важно. Сильвы тоже нет. И мама решила проверить, а как там — в конуре? Делать-то все равно нечего.

В конуре оказалось на удивление уютно, и она уснула.

Просыпается от того, что кто-то зашел во двор и стучит в дверь, в окна, опять в дверь. Настойчиво так стучит.

И мама, не вылезая из конуры, сонным голосом поведала:

— А дома никого нет!

Зашедший убегал молча, убегал, ломая тетину смородину, убегал мимо двери, лишь бы на улицу!

Ну, эта милая история стала сначала семейной шуткой, а потом забылась.

А тут — юбилей.

— Слушай, а ты поправилась....

— Я?! Да я стройнее тебя! Помнишь, я в Сильвину конуру залезала, хоть и была старше!

— Было, было. Я про сейчас.

— Я! Да я и сейчас, пошли!

.... и они пошли.

своё чадо и садится на лавочку втыкать в телефон. Если детей на площадке нет, то мамына корзиночка подбирает палку, и носится с диким ревом по периметру, бороздя палкой по железной ограде, либо неистово раскачивается на такой машинке, которая приделана к площадке толстой пружиной. И тоже орёт. Орёт так, будто его рвут на куски. Оно так играет. Девице уже как-то на этот ор указывали. Вскидывала бровки: ачотакова? Онжеребенок.

Когда появляются дети, игра концентрируется в песочнице. Чадо перестаёт орать и какое-то время вместе со всеми что-то в песочнице этой копается. Но недолго. Или лопаткой кого натоварит, или песком кинет. И сразу в рев, и к лавочке до мами. Мама встаёт, руки в боки, на все замечания один ответ: ваши не плачут, а плачет мой. Уймите, типа, своих хулиганов.

Их папа, здоровенный добродушный детина, пару раз присоединялся к семейству на прогулке, на выходки сына смущенно крутил головой, бурча извинения и бросал жене:

— Катюха, мля, за пацаном, мля, следи, мля. Я не могу и вкалывать, и пацана воспитывать, — и уводил семейство домой.

Но вот вчера пацана привёл на площадку дед. Интеллигентного вида, в очках, с тросточкой. Сел, открыл книгу и стал читать. Дитятя привычно заорало и понеслось. Дедушка через пару минут подозвал его:

— Дима, или ты замолчишь, или я накормлю тебя собачьим дерьмом. Выбирай, — так спокойно и твёрдо сказал.

Дима, обалдевши, захлопнул рот.

— Запомни: орать нельзя. Иначе тебя когда-нибудь кто-нибудь накормит собачьим дерьмом. Мама и папа не помогут. Понял? Ну иди, играй.

И снова раскрыл книгу.

Дима полез к детям в песочницу. И, вскоре, уже несся с плачем к деду, успев засыпать песком кого-то из ребят.

Дед невозмутимо продолжал чтение, Диму догнала ватага ребятишек и песком накидали ему, и лопатками настукали. Дима визжал резаным поросенком.

Выскочили родители, и мама, и папа.

Мама перекрикивала сына, вырещала, что не ожидала ТАКОГО от родного отца. Это разве родной дедушка? Это же ИЗВЕРГ!

Отец невозмутимо читал книгу, и один только раз перемигнулся с зятем, который за спиной жены показывал тестю лойс.

общественного порядка, редкостный подкаблучник и моралист. Жена его, Мария Владимировна, будучи мелкой чиновницей, постоянно по малейшему поводу обвиняла мужа во всех смертных грехах и держала в ежовых рукавицах.

В составе компании есть девушка Маша. Машу природа наделила настоящей "классической русской фигурой", в плане правильных пропорций, шикарной груди 4 размера, но главное — Маша относится к тому типу девушек, которые просто "дышат ceксом". Несмотря на вполне приличный образ жизни, Маша имела просто поразительно ceксуальную ауру, периодически вводившую в ступор преподавателей и однокурсников.

Собственно амбула:

В бане собралось около 10 человек — парней и девушек примерно поровну. Изначально все были в простынях, но в процессе употребления алкоголя и с учетом того, что все друг друга знают уже 1000 лет, простыни периодически забываются и это никого не смущает.

Услышав пьяный гогот из бани, сосед Василий Петрович решил в очередной раз прочитать мораль. Открыл калитку, подошел к бане, прошел в предбанник, постучал в дверь.

Дверь открыла Маша. Маша, полностью обнаженная, дышащая ceксом и жаром парной, сильно навеселе, оглядела Василия Петровича с ног до головы, и произнесла ставшую потом знаменитой в тусовке фразу: "О! Ммм... Старичок! Ну, заходи!".

Василий Петрович завис на несколько секунд, затем развернулся и ушел домой.

Его жена потом долго пыталась выяснить у родителей принимавшего гостей студента подробности этой истории, ибо после всего случившегося поддавать Василий Петрович перестал совсем, а на наезды жены отвечать начал, причем весьма продуктивно и резко.