Еще одна околомедицинская история. Имена я поменял на всякий случай, но суть дела постарался сохранить.

Однокурсница и подруга моей жены в 18 с небольшим лет заболела чем-то простудным с высоченной температурой. Случилось это в выходной, так что вызвать участковую не было возможности. А от скорой помощи Тата категорически отказалась: скорая непременно заберет в больницу, а ей в больницу никак нельзя, сессия на носу. Выслушав эту аргументацию, Татин папа поднял телефонную трубку:

– Саша, привет. Извини за беспокойство, можешь сейчас к нам приехать? Дочка заболела, а скорую вызывать не хочет. Спасибо, жду.

Когда доктор Саша, весьма привлекательный мужчина лет тридцати, мерял у больной пульс, она с некоторым запозданием сообразила, что доктор ведь сейчас будет слушать легкие. А значит, увидит ее грудь! Боже, какой позор! Робко спросила, нельзя ли прописать какую-нибудь таблетку прямо так, без детального осмотра.

– Девушка, – засмеялся доктор, – знаете, кто я по основной специальности? Женский уролог. Меня уже ничем удивить нельзя. Я видел не только голых женщин, но даже женщин с начисто содранной кожей.

Опознав в реплике доктора Саши цитату из горячо любимого и полузапретного тогда Булгакова, Тата признала его за своего. Стесняться не перестала, но, несмотря на пылающие от стыда щеки, позволила не только послушать легкие, но и провести осмотр в разрезе основной специальности доктора. И ей, по-видимому, всё же удалось его чем-то удивить, потому что года через три они поженились.

После того, как я женился на Татиной подруге, мы периодически общались с Татой и Сашей. Не часто, но с большой симпатией. Когда лет через 12-15 у меня заподозрили мочекаменную болезнь, я тут же позвонил Саше.

– Не проблема, – заверил он. – Ложись ко мне в пятидесятую больницу на обследование. То есть не ко мне, а в мужскую урологию. Там прекрасные специалисты, я тебя познакомлю, сделают всё в лучшем виде. Только потерпи месяц, а то мы с Татой уезжаем сейчас в отпуск.

Я готов был потерпеть и месяц, и два, но мой камень в почке со мной не согласился. Тронулся в путь с адской болью. Я вызвал скорую. Врач сделал укол и велел собираться в больницу.

– В какую? – спросил я.

– Какая вам разница? В дежурную.

– А можно в пятидесятую? У меня там знакомые, я уже практически договорился туда лечь.

– Ну, смотря что за знакомые. Кого вы там знаете?

– Доктора Михайлова.

– Что-то вы путаете, молодой человек. Доктор Михайлов работает в женском отделении.

– Ну да. А меня обещал устроить в мужское.

– Ну хорошо, тогда скажите, как имя-отчество вашего Михайлова?

– Имя Александр, а отчества я не знаю. Мы с ним на "ты".

– Вот вы и попались, Штирлиц! Никакой он не Александр. Никто вам ничего не обещал, вы просто услышали где-то фамилию и морочите мне голову. Поехали в дежурную.

В дежурной меня обезболили, а с камнем ничего делать не стали. Он остался в мочеточнике и впоследствии доставил немало неприятностей, которые расхлебывал в Сашиной пятидесятой больнице великий доктор Кан, я как-то уже писал об этом.

Оправившись от операции, я зашел в Сашино отделение и обнаружил на его кабинете табличку "Михайлов С. В. "

– Так ты что, не Александр?

– Нет. Я Серафим.

– А почему тогда Саша?

– А потому что мои блаженной памяти родители совершенно не подумали, какие от Серафима бывают уменьшительные. А бывают Сима, Фима и, прости господи, Серик. Ну кому захочется быть Сериком? Вот и живу в двух ипостасях: для родных и друзей Саша, для остальных Серафим Викторович.

Брат моего деда стал вдовцом в семьдесят лет. К этому времени у него было одиннадцать детей. Горевал он не очень долго и вскоре под косые взгляды близких привел в дом до неприличия молодую жену. Когда ей пришло время рожать,  получилось так, что она оказалась в палате с одной из замужних дочерей своего мужа. Так как отцом и дедом пращур был хорошим, он окружил своих девочек заботой и вниманием. Целые дни проводил в роддоме или около. В один из таких дней, когда он, радуясь своему двойному счастью,  грелся на скамеечке, к нему подошла почтенная старуха, близкая родственница.

– Что ты сидишь здесь на виду у всех, постыдился бы людей! Над тобой  смеются, говорят, где это видано, чтобы дочь и жена рожали вместе!

В ответ она услышала:

– А мне плевать на всех! Стану я из-за разговоров свое производство останавливать!

Я самая мерзкая мать, а возможно и не мать совсем. Несколько лет назад выпихнула своего 18-летнего сына на улицу — он пил, баловался лёгким наркотиками, его выгнали из колледжа. Я признала своё бессилие, к тому же, встретила тогда, как мне казалось, своего идеального мужчину, у которого был ребёнок, не такой проблемный, как мой. Первый год я совсем не скучала, нам было легче без его вечных скандалов, у меня в квартире не устраивались пьянки и не было подозрительных людей. Позже начала думать о нем, хотела найти и помочь выбраться из грязи. Искала по всем друзьям, квартирам — его нигде не было. Его друзья только сказали, что он работал, накопил денег и решил изменить свою жизнь.

Через семь лет моей подруге становится плохо, приезжает скорая, и я увидела своего давно повзрослевшего сына в бригаде фельдшеров. Он прошел мимо меня и даже не посмотрел в мою сторону. Только когда мы приехали в больницу, он сказал мне: "Я забыл о твоём существовании так же, как и ты о моём. Удачи в дальнейшей жизни, мама". Я постоянно наблюдаю за ним со стороны, вижу, что он и вправду кардинально изменился, но меня в своей жизни видеть уже не хочет.

Давно это было, в 99-м. В бескрайних степях Айовы мой американский приятель ударил по тормозам возле неприметного поворота и спросил:

"А хочешь увидеть ту самую ферму, с которой свиньи улетели? "

По тому, как он спросил, я понял, что речь идёт о главном событии в истории этой далёкой окраины, о котором должен знать каждый образованный человек.

ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО

У одного африканского короля был близкий друг, с которым он вместе вырос. Этот друг, рассматривая любую ситуацию, которая когда-либо случалась в его жизни, будь она позитивная или негативная, имел привычку говорить: "Это хорошо! "

Однажды король вместе со своим другом находился на охоте. Друг подготавливал и заряжал