Офис у нас был красивый: по стенам висели картины, копии известных мастеров, а между ними — канделябры со свечами. Его отдраили до блеска к приезду дорогих гостей. В день переговоров все причастные лица сгруппировались в конференц-зале, а я, поскольку была непричастна, оставалась в приемной. Водитель запоздало привез букет роз, их нужно было поставить в вазу для благоухания и создания праздничной атмосферы. Я пошла на первый этаж в мужской туалет, набрать воды.

Почему туда? Да, у нас был и женский — на втором этаже, но ваза была высокая, а краник на соответствующей высоте имелся только в мужском. Тут же уборщицы набирали воду в вёдра, они и подсказали мне, куда идти.

Я зашла и попала в школьный туалет из своего детства – с синими панелями, побелкой и лампочкой, висящей на витом шнуре. Набрала воды и думаю: пока никого нет, схожу-ка я сюда быстро – и зашла в кабинку. Но тут же вышла, потому что в нос мне шибанул такой запах, который может накопиться только после очень редкого мытья — застоявшийся, горький. Он и с порога чувствовался, но открытые окна смягчали впечатление. Судя по всему, унитазы лишь изредка отмывались здесь, а может быть, никогда.

Вместо туалетной бумаги на гвозде висели обрывки газет, плитка под ногами была замызганной, в желтовато-серых разводах. Последнее, что бросилось мне в глаза, когда я уходила, был захватанный руками, размокший кусочек хозяйственного мыла, который лежал прямо на ободке умывальника в небольшой лужице воды.

Так вот почему наши мальчики ныряют постоянно в женский. Все уже к этому привыкли, и этот нижний туалет считался у нас для охранников, они единственные продолжали сюда ходить.

Выхожу я из этого солдатского сортира, а навстречу мне идет сияющий итальянец! Наверное, он спросил, где мужской туалет, и кто-то неразумный направил его сюда. Я стою со своей вазой, и мне хочется выронить ее, чтобы как-нибудь задержать мужчину на этом пути. Итальянец был немного удивлен и даже переспросил что-то по-английски, но я растерялась и просто уступила ему дорогу.

В тот день шефу было не до разговоров, но на следующий — я рассказала ему всё. Про рваную газету, тяжелый запах и беспечного итальянца, который не подозревал, что его ждет. Там к ручкам дверей невозможно прикоснуться, не говоря о крышке унитаза. А он — в костюме цвета нежности, который может испачкаться от самого этого воздуха.

Был ли шеф когда-нибудь в мужском туалете? Нет, конечно. У него свой туалет, ему в голову не приходило спускаться в общественный. А можно сходить на экскурсию! В собственном офисе не все уголки еще изведаны. Он пошел. Дело осложнялось тем, что сделка не состоялась, и шеф был мрачен.

В итоге досталось всем, от генерального директора до уборщиц, а особенно – замдиректора по хозяйственной части. Он с тех пор не подходил ко мне ближе чем на три шага и стал обращаться на вы. Ну и конечно, разнеслась весть, что я "сплю", а как же иначе? Столько лет стоял этот туалет, и всем было нормально, а "из-за нее" весь офис перетрясли.

началось удушье.

Я очень нехорошо отношусь к отечественной медицине, но из песни слова не выкинешь — скорая приехала через 2 (две) минуты. Быстро вкатили укол и повезли в больницу. Я сел внутрь вместе с ней и санитаром. Эдакий здоровенный Илья Муромец. Я сказал ему — "хорошая у вас работа — людей спасать". А он на культурном русском языке начал жаловаться, что медицина в стране развалена, что платят мало, что на такой работе надо сутки через трое, а их через день гонят.

Мы неслись при этом под мигалкой внутри пятитонной новёхонькой амбулатории на колесах, просто упичканной разнообразными медицинскими прибамбасами. Укол начал действовать — удушье сняло ещё в дороге. И я мысленно переводил такой сервис на ценник медицины США, с которой тоже приходилось сталкиваться. С учетом дальнейших медпроцедур, мы намотали сегодня минимум на три тонны зелёной петрушки в купюрах дяди Сэма. За бесплатно.

Впрочем, и в штатах не пришлось бы платить при наличии страховки. Но там потом еще полгода страховая компания разбиралась бы с больницей, за что она согласна платить, а что будет за счёт клиента.

Что касается нашей медицины, я помню и много хренового. Осталось срастить с увиденным сегодня. Рабочая гипотеза: болейте, граждане, сколько хотите, но если вздумаете отбросить коньки — вернем с того света, не портите демографию.

А пока мы качались в карете скорой помощи, я живо вспомнил 90-летнюю питерскую бабушку, у которой гостил когда-то. При наливании чая, то есть раз сто за день, она каждый раз снимала с носика своего чайника специальную насадку, а потом торжественно водружала её обратно. И меня молила делать то же самое. Потому что, как выяснилось, летом 1927 года из носика чайника вылетела пчела и укусила в язык её лучшую подругу. Язык распух и торчал далеко за пределы.

В общем, тёща теперь в больнице, доктора появятся только в понедельник, а дома — пришла беда, отворяй ворота. На кухонном столе остались эти злосчастные, неотразимые пирожки с невероятно вкусной ягодой. грёбаная генетика! Жена не решалась притронуться к уже надкушенному пирожку, долго ходила вокруг, наконец развернула второй. Жжжжж — в язык. Сдавал сейчас в ту же больницу, в ту же палату, старался не смотреть на санитарок — они тихо сползали по стенам: (