Ездили с директором Сергеем в командировку. Глубина глубинок. Короче, Бельдяжки, только без Жанны Фриске и без кипятильника. Два общепита – колхозная столовая и кафе. В кафе разогревают полуфабрикаты и наливают пиво, у колхозных поваров пюре с котлетой, макароны с гуляшом и борщ. Дураку понятно, где лучше искать пропитание.
И тут выяснилось, что в столовой на раздаче работает Очень Страшная Женщина. Когда директор Сергей столкнулся с ней в первый раз, я думала, придется делать искусственное дыхание, потому что свое у него как-то завинтилось до минимума, он немножко посинел и отошел на ватных ногах. А все потому, что раздатчица ласково спросила:
— Что будете кушать? Котлеточка свеженькая, вот макарошки, пюрешечка…
Директор выбрал еду и сдержанно сказал:
— Благодарю.
— На здоровье, зайчик! – отозвалась Очень Страшная Женщина и переключилась на меня. – Что положить, солнышко?
Солнышко выбрало и потащило поднос за столик к зайчику директору.
— Здесь оригинальный корпоративный стиль общения, — сухо заметил Сергей.
— Я сейчас компотом захлебнусь, — предупредила я.
Церемонность и официальность директора давно стали легендой. Мимика у него примерно как у памятника, работает только ухо и только в крайнем случае, когда надо выразить возмущение или негодование. Представить, что кто-то походя величает его зайчиком, совершенно невозможно. В каком-нибудь Кремлевском Дворце Съездов его серый костюм с белой рубашкой и подчеркнуто-отстраненная манера общения были бы уместны, но в Бельдяжках придется быть зайчиком, хоть и в галстуке. Я посмотрела на его ухо – ну да, директор находится в жестких тисках внутренней борьбы: покинуть это страшное место большими прыжками или смириться с нормальной едой за почетное звание зайчика.
И вот когда директор уже как-то успокоился и его ухо перестало биться в истерике…
— Света, Света! – закричала вдруг Очень Страшная Женщина, обращаясь к женщине, которая вытирала столы. – Убери у приезжих сама, а то у мужчины костюм, вдруг еще запачкает! – а потом потише и снова ласково добавила: — Да вы кушайте, лапушка, мы поухаживаем!
Я упала лицом в макароны, чтобы замаскировать хохот под отравление мышьяком. Вся столовая обратила взоры на застывшего Сергея. Еще и шляпа на башке.
— Благодарю вас, — ответил он безжизненно. Отодвинул тарелку и вопросительно посмотрел на меня: "жри, пожалуйста, очень быстро, я не могу тут оставаться", — читалось в его глазах.
За три дня в этом прекрасном месте мы были в столовой четыре раза. Директор получил внеочередные звания зайки, зайчика, лапушки и голубчика, а я закрепила позиции солнышка. Один раз Сергей решил, что судьба ему улыбнулась: наш клиент, председатель богатейшего колхоза, предложил пообедать вместе. Не знаю, где, по мнению моего директора, должны были обедать председатели, но поехали мы на огромном черном джипе все туда же – в столовую. Председателя встретили еще более душевно, чем прочих, а он познакомил меня и Сергея практически со всеми присутствующими, в том числе с Очень Страшной Женщиной.
— Наша Лидия Степановна – украшение столовой! Дарит хорошее настроение, всех встречает как дорогих гостей, — с воодушевлением характеризовал ее председатель колхоза.
В общем, классическая ситуация "все чувствуют, а он не чувствует".
Вернулись обратно, работаем в обычном режиме, без всяких зайчиков и солнышек. Строго Сергей Михайлович и Салли Каэсовна. И вот однажды вечером сотрудница привела ребенка на пару часов. Она доделывает что-то, он бегает между столами. А директор мимо идет. И сотрудница кричит:
— Зайчик, осторожно!
А директор ОБЕРНУЛСЯ.
Мнe былo лeт 14, и мoя мaмa пoзвaлa пoдругу с рaбoты в гoсти нa ужин. У нee сын – мoй рoвeсник, и oнa взялa eгo с сoбoй, нo прeдупрeдилa, чтo oн oчeнь скрoмный. Ну, этo жe здoрoвo, кoгдa дeти и рoдитeли дружaт, и всe тaкoe...
Я с ним знaкoм нe был, но мне поручили развлечь его. Я пригoтoвил пристaвку (PS1), втoрoй гeймпaд, нaбрaл дискoв у друзeй и ужe
прeдстaвлял, кaк мы зaрубaeмся нa вeсь вeчeр. Нo всe пoшлo нe тaк... Парень, стесняясь, вцeпился в пeрилa и oткaзaлся вхoдить, oстaвaясь нa лeстничнoй клeткe. Все уговоры впустую. Eгo мaмa плюнулa нa этo, прoшлa в квaртиру, сeлa ужинaть.
Мнe жe пoступилa зaдaчa любым спoсoбoм зaмaнить eгo дoмoй. Я вытaщил диски, нaчaл пoкaзывaть игры, рaзгoвaривaл нa рaзныe "мaльчикoвыe" тeмы, рaсскaзывaл, кaкoй вкусный пирoг мaмa пригoтoвилa. Тaк прoшлo пoлтoрa чaсa. Пoняв, чтo этo бeзнaдeжнo, я вынeс пирoг eму прям в пoдъeзд, гдe oн, хoть и скрoмнo, нo съeл eгo. Вскoрe eгo мaмa, устaв oт этoй ситуaции, сoбрaлaсь, и oни ушли. Бoльшe oни к нaм нe прихoдили. Вскoрe oнa смeнилa рaбoту и oни пeрeстaли oбщaться. Спустя вoсeмь лeт мoя мaмa встрeтилa ee нa улицe, и oни пoбoлтaли. Пoслe чeгo пoзвoнилa мнe:
– Сeйчaс видeлa Нaтaшу, мaму тoгo скрoмникa, кoтoрый в квaртиру к нaм тaк и нe зaшёл, пoмнишь?
– Дa, пoмню! Кaк oн?
– Oтeц трoих дeтeй! В 22гoдa.
– Oгo! Тo eсть, скрoмнoсть свoю пoбoрoл? !
– Нaвeрнoe! Ну, или бaбу eму в пoдъeзд вынeсли...
Нужна мне была лестница на дачу, для крылечка. Заказал я её у своего
знакомого из энергетического института. Он мне её из уголков металлических
и сварил.
А так как варил он её в институтской мастерской, встал вопрос о выносе
этого хозяйства с территории института. Знакомый мой, недолго думая,
достал бланк вывоза и написал: "Калибратор
для подстанции — 1 шт."
А лестница, надо заметить, была действительно конструкцией странной,
особенно, ежели её на бок поставить.
Истинное предназначение угадать, не зная, было невозможно. Так вот,
подхватили мы её (а она тяжёлая ещё, центнера полтора) и потащили на
проходную. Вахтёр, мужчина в летах, долго ходил вокруг "калибратора",
изучал бумагу, казалось уже чего-то заподозрил, но в конце концов благополучно
отпустил. Тут бы и истории конец, однако она имеет замечательное продолжение.
Я о нём узнал со слов этого самого своего знакомого, которому, в свою
очередь, часть истории поведал уже знакомый нам вахтёр, а в финале
ему посчастливилось принимать самое живое участие. Итак. На следующее
утро, вахтёр, сменившись и взяв с собой товарища, потопал прямым ходом
на ближайшую электрическую подстанцию.
Там, посулив тамошнему вахтёру бутылку водки, попросил достать калибратор.
Коллега сглотнул слюну, исчез на полчаса и вернулся с метровой металлической
линейкой, в коей были насверлены разнокалиберные отверстия.
— Ну-у, это не такой, нам нужен габаритный такой, из уголков, — протянули
герои нашей истории.
— А у нас других нету, забирайте, какой дают, — хрипло и быстро проговорил
подстанционный вахтёр и сцапал бутылку.
Ну, делать нечего, вернулся наш вахтёр в институт и пошёл в мастерскую
к моему знакомому. Представляете его удивление, когда он видит вахтёра
и слышит от него, что нету на подстанции таких калибраторов! Ну знакомый
мой — смекалистый человек, он тут же и говорит, что калибратор-то был
для метрополитеновской подстанции!
Вахтёру от таких слов совсем взгрустнулось:
— Что же мне теперь, в метро идти?
И направился к выходу. А в углу мастерской стоит ещё одна такая же
лестница — ещё кому-то. Вахтёр, её увидев, тут же назад, со словами
"продай!".
Мой знакомый тут уже совсем офигел, спрашивает, зачем, мол? А вахтёр
укоризненно-нравоучительный тоном (мол, молодой ещё, жизненной хватки
нету):
— Да если эту штуку вот так повернуть, да дощечки сюда положить — это
же такая лестница для дачи будет!!!
Охранник?
Сын неожиданно разбогател. Построил дом за городом в элитном поселке. Не дворец, но дорогой и добротный. Купил престижную машину.
Приобрел у соседей квартиру, присоединил к своей. Получилось просторное жилище. Нанял бригаду, которая сделала качественный ремонт.
Откуда-то взялась гордость. С надменным видом начал рассуждать о предпринимательстве
как об элите общества. Те, которые имеют деньги, по его словам, будут постепенно "облагораживаться", то есть развивать ум.
Поэтому у десятилетнего мальчика появилась домашняя учительница английского языка. Ее задача – научить ребенка разговаривать по-английски – бегло и уверенно. В перспективе грамотно писать.
Где-то нашел специалиста по хорошим манерам. И раз в неделю вся семья берет у него уроки. И как пользоваться хитрыми столовыми приборами, и как вести светскую беседу, и даже как одеваться.
Новые русские дворяне, не больше и не меньше.
Сформировался свой круг знакомых. В него вошли те, у кого деньги имеются. С ними приятно и легко, потому что свои, родные. С ними можно поговорить обо всем.
Дети из этого круга учатся в элитной школе. Там они приобретают навыки современного мышления. Иногда их отправляют в Англию – в языке совершенствоваться: элита должна быть элитой.
Всё на высоте. Только вот с родителями никак. Совсем никак.
— Понимаешь, батя. Ты не обижайся, что с тобой и с матерью почти не общаюсь. Мое время стоит больших денег. Да и люди мы разные.
Конечно, ничего общего. Отец токарем на заводе отработал. Мать тоже там – рабочей. Люди простые. Их нельзя общим знакомым показывать: со стыда сгоришь. За столом чавкают, ни одного грамотного слова не знают, одеваются, как крестьяне.
И внука нельзя к ним отпускать. Нечему там учиться. Пусть ребенок вращается в блестящем и свободном обществе, а у стариков слишком много рабского в натуре, потому что они всю жизнь горб на государство гнули. И ничего не заработали. Рабы, что с них взять?
Мальчика нельзя заражать прошлым. Ему нужно стать новым человеком, без совковых родимых пятен.
У него нужно воспитывать чувство собственного достоинства, чтобы ни перед кем не тушевался, знал себе цену.
Богатство свалилось, когда мальчику было десять лет. Прошло еще пять. Он вырос, окреп. Хорошо по-английски говорит. По всем предметам пятерки.
Начал гулять. Куда-то из дома уходил. Случалось, что его по шесть-семь часов не было. Но родители вопросов не задавали, потому что это может у молодого человека вызвать чувство протеста. Он же личность. Надо ему доверять. А как иначе?
Так прошел еще год. И как-то сынок не пришел домой ночевать. Позвонил и сообщил, чтобы не теряли. Ну, что ж? Видимо, девочка появилась. Деваться некуда: время свое берет.
Пришел домой печальный, даже, я бы сказал, скорбный. Отец спросил, все ли у него хорошо?
И получил ответ.
Я знаю, что некоторые не поверят. И пусть! Это их личное дело. Наверное, они привыкли судить о жизни по себе.
Так вот, мальчик сказал: "У дедушки ночевал. Его вчера из больницы привезли. После операции на шейке бедра. А бабушка поехала в сад. Там огурцы засыхают. А дедушке некому утку подавать".
Отец онемел. И молодящаяся мама тоже онемела. Как шейка бедра? Как – утка? Ну-ка расскажи толком!
И еще откровение. Он уже лет пять у дедушки и у бабушки бывает. Дедушка говорить не велел. А сейчас ему – все равно. Можно и сказать.
И добавил: "Дед мне ночью про свою жизнь рассказал. Я чуть не заплакал. Знаешь, папа, мне за тебя немного стыдно. Ты уж не обижайся".
Новый человек появился. С душой, сердцем и совестью. Приятно было рассказать.
Георгий Жаркой