Одна моя знакомая долго работала с макаками. Когда обезьянок «выводят в свет», им надевают памперсы, чтобы какого казуса не произошло. В обычных детских памперсах вырезается дырка для хвоста, чтобы не стеснять движений этой важной части тела. За несколько лет работы процесс облачения макаки в памперс отработан до автоматизма. Но вот у знакомой настал счастливый день, когда у нее самой родился первый ребёнок. Она заходит в роддоме в детскую комнату, где медсестра обучает молодых мамочек как надевать детишкам памперсы. Высокомерно скользнув взглядом профессионала по начинающим юзерам, знакомая решительно направилась к столику для переодевания, развернула памперс, и, не найдя рядом привычного инструмента, громко спросила у медсестры:
— А где у вас тут ножницы?
— Зачем? — удивилась медсестра.
— Как зачем, дырку для хвоста вырезать.
— Но у вашего ребенка нет хвоста! — в ужасе пролепетала медсестра.
— Как нету?! — в неменьшем ужасе вскрикнула знакомая.
В детской повисла тишина, а в следующую минуту знакомая с горечью подумала: «Все, выйду из декрета – сменю работу, если прямо сейчас не переведут в психиатрическую клинику».
Истории о женщинах
* * *
Видел сегодня небольшое ДТП на перекрёстке, и вспомнил, как лет 10 назад, ехал по вечернему Петербургу, когда большинство светофоров просто мигают желтым сигналом. И на одном из таких перекрёстков, Опель не пропустил "помеху справа" в виде Тойоты. Удар был довольно сильный, и Опель перескочив поребрик остановился далеко на газоне. Естественно останавливаюсь, подбегаю к Опелю, за рулём девушка... Кричит и визжит, как в фильме ужасов жертва прикованная к стулу, которую собираются распилить... Открываю водительскую дверь, бегло осматриваю хозяйку на предмет травм и пытаюсь отстегнуть ремень, но правое сидение предательски зажало ответную часть и ремень не отстегнуть! Бегу в свою машину за ножом, возвращаюсь, девица всё продолжает биться в истерике, перегибаюсь через неё, чтобы обрезать ремень и вслух замечаю пухлый животик: — Блин! Да ты ещё и беременна! Истерика прекратилась в ту же секунду, на лице засияла улыбка, и мне кокетливо ответили: -Нет, это я просто такая упитанная...
* * *
* * *
К истории про кочегара. У меня тоже был кошмар детства -ДМШ, детская музыкальная школа. В 80-е годы было модным, чтоб чадо училось в "музыкалке", вот и меня записали. Но на класс фортепьяно не взяли по причине полного отсутствия музыкального дарования: слуха, голоса, чувства ритма — ничего этого у меня не было. Но в другом классе был недобор, туда меня и определили. Это был класс скрипки. Шесть лет детства четыре раза в неделю приходилось заниматься тем, к чему душа ну никак не лежала. В хоре говорили, чтоб только рот раскрывала, но звуки издавать не рекомендовалось. В ансамбле — главное было смычком двигать со всеми синхронно. Почему не бросила — родители настаивали. Почему не выгнали — мама работала акушером-гинекологом. Но ребята были хорошие, в основном из обеспеченных еврейских семей. Они старательно "пилили скрипку", как говорил герой Ликвидации, и демонстрировали мозоли на левом плече от скрипичных мостиков. Я же думала, что пожалуй можно и не резать опять ножом указательный палец на левой руке, можно просто его забинтовать, и с занятия отпустят! Прошло уже больше четверти века, как я окончила ДМШ, исполнив на выпускном концерте песню про перепёлочку, которую как правило классе в третьем осваивают, но в самые трудные периоды жизни до сих пор снятся кошмары про экзамен по сольфеджио или экарус, который надо было брать штурмом с потертым футляром в обнимку. А вот самая светлая история из области музыкального просвещения. Дружила я с девочкой, звали ее Наташа. Была она, как бы сейчас сказали, перфекционистка: отличница, председатель совета отряда, ну и играла замечательно. И добрая, предельно честная, светлый человек. Из таких пионеры — герои получались. Ещё отличалась тем, что в свои семь лет чётко знала цену деньгам, так как росла в рабочей многодетной семье. Она понимала, что 25 руб. в квартал — плата за обучение — существенная сумма для ее родителей. Ну вот однажды пришла она на сольфеджио очень гордая: папа в командировке, мама не может выйти на улицу, так как болеют малыши, а ей, старшей, доверили особо ответственную миссию. На последние до зарплаты три рубля надо было купить продукты по списку. Наташка чувствовала себя нужной, значимой и очень взрослой. Она нам показала коричнево-зеленую трешницу. Все завидовали, не деньгам, конечно, а степени доверия. Пошли мы с ней в гастроном после занятий. Она в карман — а там пусто. Нет кошелёчка с двумя кругленькими защелками сверху. Волна ее горя была такова, что сшибла меня с ног мгновенно: я заревела. Наташка плакать не могла, она захлебывалась своим дыханием, давилась спазмами и дрожала, почти до судорог. У наших ног лежали брошенные футляры со скрипками, нотные папки и мешки со сменной обувью. В давке социалистического гастронома все абсолютно безразлично суетились между очередями. Но к нам подошёл молодой мужчина, прошло 25 лет, я помню его глаза. Даже ребёнку было понятно, что он очень далёк в своих мыслях от поиска пропитания в очереди. Глаза были умные, добрые и отстраненные, будто он думал о чем-то гораздо более важном. Мужчина спросил, что случилось. Я рассказала. Он молча дал Наташке три рублёвых бумажки, отвернулся и ушёл. Растворился в толпе. И мы, обе пионерки, поняли, что есть на свете какая-то добрая сила, спасающая нас в отчаянии. Ведь нет ничего глубже детского горя... .

Главная Анекдоты Истории Фото-приколы Шутки
Рамблер ТОП100