В 1939 году 25-летний математик Джордж Данциг учился в Калифорнийском университете. Однажды он на 20 минут опоздал на пару по статистике. Тихонько вошел, сел за парту и завертел головой, пытаясь понять, что пропустил.

На доске были записаны условия двух задач.

"Ага", подумал Данциг, "ясно — это, видимо, домашнее задание к следующей паре". Студент переписал задачи в тетрадь и стал слушать профессора.

Дома он трижды пожалел о том, что опоздал на пару. Задачи были действительно сложными. Данциг думал, что, вероятно, пропустил что-то важное для их решения. Однако делать было нечего. Через несколько дней напряженной работы он все же решил эти задачи. Довольный заскочил к профессору и отдал тетрадь.

Профессор — его звали Ежи Нейман, если кому интересно — рассеянно принял задание. Да, мол, хорошо. Он как-то не смог сразу вспомнить, что не задавал студентам ничего подобного…

Когда спустя некоторое время он таки просмотрел то, что принес ему ученик, у него просто глаза на лоб полезли. Он вспомнил, что действительно в начале одной из лекций рассказывал студентам условия двух этих задач.

Двух неразрешимых задач.

Двух задач, которые не мог решить не только сам профессор, но и остальные выдающиеся умы того времени.

Однако Данциг просто прослушал ту часть лекции, в котором говорилось о неразрешимости этих задач. И решил их

Кофе я пью редко. Я больше чайный человек. Но тут взял и зашел в кофейню. И я вот что скажу — там все долбанулись. Про название кофе я не говорю, там давно дьявол их придумывает. Но выпечка! Маффин, мильфей, тарт, макаруна, еще какая-то невыговариваемая херня! Я ведь все равно, если захочу купить это, скажу: дайте мне вот эту коричневую хрень. Или вот эту [п]опу с кремом. Кто это придумывает, е[ж]т? Ведь был нормальный кекс за двадцать рублей и хренак, он уже маффин! А маффин вам не сраный кекс, он автоматически начинает стоить сто пятьдесят!

Раньше было проще. Сдоба в ассортименте. Сдоба! Это все, что я хочу об этом знать. Если хотите, напишите: булка с апельсином и крендель с орехом, а не вот это все сильвуплебл*дь.

И главное, здоровые бородатые мужики это покупают. Крутоны, [м]лять. С топингом! Хотя по идее они должны жрать сухари с салом и воблу. А у них крутоны, твою мать.

Рассказал отец, а ему его отец:

Было это в двадцатых годах. В их деревне мужик был чудаковатый. Затащил он однажды на крышу корыто, сел в него и попросил проходящих мимо мужиков стащить его с крыши. Те его багром и сдернули... С тех пор прилипла к нему кличка — Вася Самолет. Ну и как водится в деревне, кличка благополучно перешла к его сыну. А от сына и к внукам. А у внуков уже свои сыновья, правнуки то есть... И вот ведь что ни говори — ГЕНЫ! Это уже я наблюдал где-то в 90-х. Смотрю эти правнуки играют чем-то на земле. Подошел, а у них построена взлетная полоса и на ней самолеты из щепок!

Надо сказать, что их отцы и дед были трактористами и они тоже сейчас трактористы, а вот тяга к авиации еще с прадеда. Может, еще через пару поколений и полетят потомки Васи Самолета?...

История, ясное дело не моя, но оборжаться можно, итак:

Театральная труппа на гастролях, времена советские, дают "Молодую гвардию".

Статистов, как я понял, играли местные театралы, для экономии: ну, не возить же с собой из города в город кучу эсэсовцев, из которых один только и говорит в конце

"Откройте — ГЕСТАПО" (Аж мурашки по коже). И вот в очередном городишке "наняли" очередных эсэсовцев. Идёт спектакль, кульминация событий:

— Олега Кошевого с минуты на минуту должно прийти забрать ГЕСТАПО. Они с мамой дома.

Балакають на украинской мове. Всё это пафосно так, представьте:

Стук в дверь. Мама:

— Хто це?

Олег:

— Не лякайтесь мамо, це по мене.

Стук повторяется. Мать падает на колени и начинает причитать:

— Ой синку, синку!!! Ой, лишенько мени, лишенько!!! Ой боже мий, боже!!!

И тут повторяется стук в дверь, и еврейский голос за сценой:

— Ой, не волнуйтесь Вы так: это — ГЕСТАПО. Олег дома?

Занавес. Публика и артисты плачут от смеха.