ДЯДЯ АЛИК
В детстве я плавал примерно как топор. Или как его дальний родственник, мачете.
Люди показывали и рассказывали мне, как надо плавать.
Запомнив и тщательно записав всё, я заходил в воду и начинал разгребать руками и ногами атомы водорода и кислорода, повторяя методики плавания опытных пловцов.
Обладая врождёнными способностями к этому полезному навыку, уже на глубине 1, 5 м я исправно шёл ко дну с вероятностью приблизительно 146%.
Обладая спортивной плавучестью примерно на уровне чугунной сковороды с тефтелями в томатной подливке.
Вероятно, причиной стабильных успехов в плавании, помимо врождённых способностей, была моя конституция — я был худой как грабли.
Похоже, вода стремительно обтекала меня, просто не встречая сколь-либо значимого препятствия на своём пути.
Теперь даже мне сложно в это поверить, глядя на домашние напольные весы, показывающие мне 103 кг.
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _
Дядя Алик, Али Магометович Куджев, любимейший мой из родственников, добрый, сильный, мудрый и благородный человек, называл меня в моём детстве "профессор", за постоянное чтение книг, даже на улице, и "водохлёб".
Рассказывал друзьям:
"- Сидим вареники со сметаной едим, ханчик [мама] приготовила. Заходит Вова, говорю ему "Вовчик, садись вареники покушай". Не, говорит, не хочу, спасибо. Компот похлебал и пошшёл. "
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _
Лето, 80-е, солнце жарит так, что плывёт воздух. Мы с дядей Аликом на его служебной Волге (какое же счастье была эта машина для ребёнка; корабль же) приехали на дачу, на которой царапает ветвями крышу небольшого дома вишня-шпанка и растут кусты чёрной смородины, возле которых стабильно пасётся Вова. Как добросовестный и внимательный часовой возле оружейного склада.
Когда зной стал невыносим даже в доме, пошли на реку.
На гальке пляжа дядя Алик курит и думает о чём-то своём взрослом, глядя вглубь себя; я по-щенячьи радостно полощусь в "лягушатнике" около берега. Предусмотрительно не заходя на глубину, помня о своих успехах в плавании.
Хоп. Омут.
В одну секунду я в яме под водой, меня закручивает вниз.
Открывать глаза под водой я не умею, а если и открываю, то не вижу ни пса, толку. Третьей ноздрёй лишь понимаю, что мне пи[c]ец. Поверхность воды где-то над моей макушкой.
"Вот это нелепая смерть", — что-то подобное или близкое, наверное, проносится в моей гипоксирующей голове. Мне остро не хватает воздуха.
Набрать его в лёгкие про запас перед тем, как провалиться в яму на дне реки, я отчего-то позабыл.
После первого ударного шока (меня натурально шарахнуло по голове — в кровь за мгновение выделился адреналин) в ужасе и панике отталкиваюсь изо всех остающихся немногочисленных сил от дна реки к воздуху и жизни.
Всплываю, как поплавок, на полсекунды, глотаю воздух, и снова засасывает граблю-водохлёба в яму омута.
"Хлебать напоследок воду, получается", — так, наверное, можно было бы подумать, пошутив над собой, но в эти моменты мне было немного не до юмора, поскольку я был сильно занят.
"- Похоже, всё, Вов", - тоскливо говорю ору сам себе грустный я.
Жалкая же сейчас будет смерть у водохлёба-профессора; нахлебается воды водохлёб, и всё в нём остановится навсегда.
Не понимаю до сих пор, почему меня не сносило от омута течением; грабли с@ка стройные, но тяжёлые.
На третий раз "поплавка" за полсекунды над поверхностью бурлящей горной реки умудряюсь разглядеть расширившиеся, как маленькие кофейные блюдца, глаза дяди Алика и расшвыриваемую им в стороны гальку.
Вытащил, как кутёнка, на берег, молча пошли домой.
В дороге к даче от могильного холода омута и от пережитого ужаса близкой смерти стучали мои зубы и трясло меня; был бело-синий, как ощипанный печальный мёртвый кур в гастрономе, несмотря на жару.
Вытереться было нечем, не взяли на реку полотенце.
Попросить у ошарашенных немногочисленных людей на пляже я не догадался; было немного не до полотенца — я снова был сильно занят.
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _
Ни тогда, ни после не сказал мне ни слова дядя Алик.
Как будто бы и не было ничего.
Об этом событии знаем только он и я.
Теперь и вы.
Всё между нами; прошу не рассказывать никому.
Всем добра.
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _
Любимый дядя Алик, достойнейший из достойных, спасибо тебе огромное за всё.
Да воздаст Тебе Создатель за твоё добро, за твои неравнодушие, тепло, благородство, сострадание и снисходительность, за твой Свет и помощь людям и лично мне, за твою праведность, за твою доброту и эмпатию, достойный ты сын Магомета Хаджи Бекира, Паши Хан Гирей, Хаджи Бекира Комата, Комата (Кономата) Берзека, Берзека и всех наших предков, до времён Фарнаваза II, нашего соседа и сюзерена, и до него.
Я счастлив, что мне повезло быть твоим родственником.
Выше Тебя для меня — лишь Создатель.
С Днём Рождения и Юбилеем, святой человек, дядя Алик, да хранит тебя Бог.
| Новые истории от читателей |  |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
В новый дом в Ташкенте мы заселились в апреле 1991 года. Через две недели началось... Далее рассказ соседки:
— Снится мне ночью землетрясение, на меня падает потолок. Проснулась в холодном поту, открываю глаза... На мне реально лежит потолок! Вот они, эти знакомые полосочки! Дыхание перехватывает, с трудом делаю вдох и начинаю орать ультразвуком. Рядом слышу вопль мужа, как грешник в аду орёт. Потом пауза. "Всё! — думаю.
— Сдох! "От ужаса ору ещё истошнее. Потом мужнин рык: "Ира [м]лять заткнись, это обои с потолка отклеились! "
Навеяло вчерашней историей Соломона Марковича про его невероятную человечность.
Лет 15 назад, возвращаясь в начале зимы после какого-то кружка дочери домой, я увидела в нише под балконом второго этажа соседского дома пьяную вусмерть женщину-почтальона. Для меня она тогда была взрослой солидной
Зимой выталкивал из двора после снегопада чью-то машину. Практически на одной ноге, после травмы.
Мне помог один знакомый, с которым ездили год назад за город смотреть на галактики-звездные скопления-туманности в мой 250-мм телескоп.
Совместно победив снежные заносы, он принял звонок. Выслушав, сказал — "Спасибо за поздравление! Но разве это юбилей? Юбилей будет через 10 лет!". Поздравил Василия Васильевича с 90-летием!
Мой старший двоюродный брат учился в ССХИ, который он расшифровывал как Самый Самый Плохой Институт.
— Ну почему же плохой, — удивлялся маленький я, — ведь хороший. "Хэ" — означает хороший!
— Нет, — отвечал старший брат, — плохой!