необратимое. Значит, надо, чтобы она проиграла мне, и пораньше.

— Давай в шахматы, — говорю.

— Играю без ферзя. Выигрываешь десять партий подряд — забираешь мой планшет. Нет — стригу тебя как захочу.

Играем мы обе примерно одинаково: правила знаем, пару дебютов помним, а дальше как пойдёт. Проиграть партию без ферзя в таком раскладе невозможно. Почти. Сестра посмотрела на меня с жалостью, как на человека, который добровольно отдаёт планшет, и согласилась.

Первые партии она выигрывала с таким видом, будто уже выбирает чехол. К седьмой начала торопиться и зевать. На восьмой у неё был ферзь, ладья и светлое будущее, а у меня король и надежда. Она гоняла моего короля по доске, азартничала и загнала его в угол, где ему некуда ходить, а шаха нет.

— Мат! — кричит.

— Пат, — говорю.

— Ничья.

— Ну и ладно, я же не проиграла!

— А я и не говорила "проиграешь". Я говорила "нет". Десяти побед подряд не будет. Это "нет".

Сестра открыла рот, закрыла, прокрутила в голове условие и поняла, что спорить не с чем. Тут до неё начало доходить, что такое теория вероятностей и почему казино никогда не проигрывает.

А у меня была домашняя заготовка. Накануне я скормила нейросети её фотку и попросила сделать стрижку под ёжика. Нейросеть постаралась от души: получилось очень реалистично и очень коротко.

— Вот, — говорю и показываю телефон.

— Примерно так и сделаем.

Такого звука я от неё не слышала с тех пор, как ей было три и у неё отобрали лопатку. Но уговор есть уговор, и после этой фотки она села на стул сама, как на эшафот.

Дальше был театр. Я завязала ей глаза шарфом и достала парикмахерские ножницы. Щёлкала над ухом громко и со вкусом, а на колени ей горстями сыпала длинные пряди. Сестра сидела, не дыша, и хлюпала носом. После нейросетевого ёжика воображение у неё работало на полную.

Пряди я заранее взяла у подруги в салоне, у неё там за день такого добра целый пакет набирается. Подруга спросила, зачем мне чужие волосы. Я сказала: "Для воспитания". Она не стала уточнять, видимо, тоже старшая сестра.

Когда я сняла шарф, сестра рванула к зеркалу, зажмурилась, потом открыла один глаз. Вцепилась в свою косу, пересчитала её, кажется, поштучно, и только потом посмотрела на пол, где лежала чья-то посторонняя шевелюра. На её лице была чистая, незамутнённая радость. Потом она поднесла кончики к глазам.

— Ты их всё-таки подстригла?!

— Два сантиметра. Ставка есть ставка. Скажи спасибо, что я добрая, а не Серёга из твоего класса.

Обижалась она ровно до вечера. Фотку с ёжиком потребовала удалить, но я, конечно, оставила: пригодится на выпускной.

Играть на желания она, кстати, не перестала. Но недавно от общих знакомых я узнала, что у них в классе теперь перед каждой игрой обязательно проговаривают граничные условия: на что именно играем, что загадывать можно, а что нельзя. Никаких "потом придумаю" и "на желание". Только конкретная ставка, озвученная до первой раздачи.

Кажется, я случайно научила целый класс читать договор перед подписанием.

все, и даже Лёша-снайпер, от которого никто обычно слышал не более одного-двух слов в день.

Два дня сработок не было, начальник заставы и зампобой свалили в отряд на три дня на плановую учёбу, и с нами остался по[фиг]иcт-замполит, у которого был принцип: не мешать нести службу солдатам, так как они и сами всё знают.

Обычно дикие истеричные крики начальника заставы и грозный рык зампобоя поддерживали необходимый уровень дисциплины, а тут неожиданно наступила лафа.

Клава растёр ногу, и его стали ставить в наряд по заставе или, как у нас говорили, Колуном, так как вышка за забором называлась Колунка.

Четыре часа стоишь и бдишь, можешь спуститься в сортир и заглянуть в столовку за чаем, не опасаясь проверок, поскольку на флангах бдят другие, и они сообщат, если кто-то едет.

Клава решил пойти ещё дальше: получив автомат, он вышел через главный КПП, нарезал пять или шесть кругов и потом, типа, ушёл на колунку, а на самом деле обошел заставу и просто через открытое окно проник в кубрик, где лег на кровать и закемарил до конца своего дежурства.

Ну а чтобы не вызвать подозрения, если вдруг зайдёт замполит, автомат закинул под свою кровать.

Раздался противный звук сработки, Клава на автомате сорвался со всеми, заскочил в ружейный парк и, схватив первый попавшийся автомат, выскочил на улицу.

Но на выходе он вспомнил, что он Колун, и ему никуда не надо бежать.

Тогда он прикинулся шлангом и продолжил нести службу.

Сработал десятый участок, так что тревожка вернулась быстро.

Понимая, что сработка обязательно повторится, Андрюха решил тоже не сдавать автомат, а просто прилёг на свою кровать, которая стояла рядом с Клавиной, приставил автомат к тумбочке и сразу захрапел.

Клаве тоже хотелось покемарить, и он опять проник в кубрик, закинул автомат под кровать и притворился шлангом.

Система Гардина опять заревела противным звуком, не переставая.

Первым проснулся Клава, сунул ноги в сапоги, схватил автомат, стоящий у тумбочки, и сквозанул в окно.

Андрюха инстинктивно вскочил, рванул со всеми в ружейный парк, схватил чей-то автомат и поехал на сработку.

Когда тревожка уехала, Клава сменился, сдал патроны и, поставив автомат в ружейный парк, отправился на кухню пить чай.

Сработал первый участок, в системе запутался шакал, которого просто добили монтировкой, но от этого легче никому не стало.

Потом последовали ещё две сработки, так что тревожка только в семь утра вернулась на заставу.

Все сдавали патроны и автоматы, когда белый как мел Андрюха трясущимися губами прошептал:

— Я, кажется, автомат на фланге оставил!

Дежурный побежал к замполиту, Витя-кардан, матерясь, пошёл заводить шишигу.

Замполит, которого сорвали с очка, был зол!

Нет, он был очень зол, так как не спал полночи.

— Сс@ка, боец, если ты автомат про[втык]ал, тебя начальник заставы по приезду лично за дувалом расстреляет!

Дежурка уже заскакивала в шишигу, когда Витя-снайпер заговорил.

Все, конечно, ох[рен]ели от такого чуда, но его слова удивили ещё больше.

— Андрей автомат со мной разряжал, оружие где-то на заставе.

Это было рекордно длинное предложение в его исполнении.

Все ломанулись искать и в итоге через пять минут нашли автомат в сортире.

Андрюху придавило, и он сразу рванул в сортир, поставив автомат в уголок, а так как там было темно, он его и забыл.

Ура! Пронесло!

Все счастливые зашли внутрь, и тут Андрюха, ещё белее прежнего, выдаёт срывающимся голосом, переходящим в фальцет:

— Тащ лейтенант, это не мой автомат!

— Застава, подъём! Всем, [м]лять, разобрать свои автоматы и построиться!

Через пять минут все стояли с автоматами, кроме Клавы и сержанта по кличке Секель, который спросонья никак не мог понять, куда мог деться его автомат.

Андрюха вцепился в свой автомат так сильно, что его костяшки побелели, и вряд ли кто-то смог бы вырвать оружие из его рук.

Клава пытаясь найти свой проверил номера у всех, дежурные обзвонили все наряды на флангах и под заставой, у всех были свои автоматы.

Дальнейшие поиски оказались безрезультатными.

Все счастливчики пошли спать кроме Клавы и Секеля, которые слонялись по всей территории поисках пропажи.

Они перерыли мусорку, прошерстили все кусты и непонятно зачем перевернули камни возле дувала, как будто там мог лежать автомат.

В девять утра белый как стена замполит, позвонил в отряд и доложил начальнику заставы о ЧП.

Начальник сразу вызвал особиста, и они собрались срочно вернуться на заставу.

— Клава и Секель, вам пи[c]ец, это трибунал и дизель, — стращал их замполит.

Начальник заставы доложил о ЧП начальнику штаба отряда, и тот тоже решил приехать, чтобы лично принять участие в расследовании и последующей экзекуции.

Тучи неумолимо сгущались.

Грустный замполит упрямо продолжал своё расследование: три тёлки из городка, которые приходили искупаться в бассейне, были отсеяны сразу, так как два калаша в купальнике не унесёшь.

Больше посторонних не было, и замполит, понимая что ему тоже приходит пи[c]ец, решил во что бы то ни стало разыскать автоматы до приезда карательной экспедиции из отряда.

Дежурный стоял насмерть и доказывал, что он принял полный ружейный парк в шестьдесят единиц, кроме семи автоматов, которые были выданы нарядам.

Значит, автоматы ещё находятся здесь, на заставе.

Макарыч-годок вдруг вспомнил, что когда он выходил на смену в столовку, то видел на кровати Клаву, хотя тот должен был торчать на колунке.

Он зашёл в кубрик и заглянул под кровать, где мирно лежали два калаша.

Замполит был готов расцеловать Макарыча!

— Где они были?! — прохрипел он.

— У Клавы под кроватью!

— Е........ (дальше одна нецензурщина). Дёма, срочно звони в отряд, скажи, что всё на месте!

Позвонили вовремя, большое начальство ещё не успело усесться в УАЗик, так что особист и начштаба остались в отряде, а наш начальник и зампобой решили забить на учебу и вернуться.

Когда они вернулись на заставу, они застали такую картину: в спортгородке Клава в ОЗК и при полной выкладке наматывал круги, поднимая клубы пыли, довольный замполит сидел в тени дерева с сигаретой в зубах, а гнусавый голос Виктора Салтыкова из репродуктора пел про Белую ночь, которая опустилась как облако.

Через месяц Клава был первым кандидатом на поездку в отряд на день прокурорских знаний и получение десяти дней губы.

Андрюха же потом всегда внимательно проверял номер своего автомата и опасливо косился на Клаву. )

Всем хорошего дня!

25.09.2026 г.