Из статей постоянного колумниста голландского журнала "Психология" Франса де Ваал ( Frans de Waal), известного биолога, исследователя поведения животных, особенно приматов, заслужившего Ig Нобелевскую премию за открытие, что шимпанзе обладают способностью опознавать попы друг друга, и безошибочно могут указать только по фотографии, какая попа принадлежит какому именно лицу шимпанзейской национальности из их же стаи. Особенно, если это попа шимпанзе другого пола.

Де Ваал пишет — всегда был не очень высокого мнения о способностях слонов в использовании подручных предметов в качестве инструментов. Хотя видел неоднократно в Арнхемском зоопарке, где исследую и наблюдаю животных, как слоны брали хоботом палку, чтобы почесать свой тыл. Иногда видел, как они от раздражения кидались разнообразными предметами.

Но вот прилетают регулярно весной в Арнхемский зоопарк молодые галки для спаривания, боев за самочек и сопутствующих соревнований в пении. В чем нет ничего удивительного — галки, как и все семейство вороновых, все-таки принадлежат к роду певчих птиц. Что бы вы там об их пении не думали.

И происходит ситуация, как в известной басне де ля Фонтена о вороне — ворон думает, что умеет петь, весь остальной мир с этим не согласен.

Слонам, оказывается, не чуждо чувство прекрасного, и галочьи арии им тоже не нравятся. Не нравятся до такой степени, что они начинают кидаться в доморощенных Паваротти и Доминго песком, отходами собственной жизнедеятельности и всем, что под хобот ни попадется (сравнить с человеческим обычаем кидаться в плохих исполнителей гнилыми помидорами и прочими дурнопахнущими продуктами). До тех пор, пока галки не улетают петь серенады в другое место более благодарной публике (хотя единственной благодарной публикой в их случае могут быть только другие донны-галки, благосклонные к ним дамы).

Долгое время оставалось загадкой, почему слоны не используют палки для того, чтобы достать слишком высоко висящие над ними фрукты и прочих целей, при том, что они несоменно на то способны.

Над одним особо умным слоном (по имени Кандула) в Вашингтонском зоопарке исследователи Preston Foerder и Diana Reiss с этой целью проделывали разнообразные опыты — ему подвешивали ветку с фруктами немножко слишком высоко, чтобы он мог просто так ее хоботом достать, и подсовывали разнообразные предметы, захватив которые хоботом, Кандула мог бы желаемое получить. Кандула палки игнорировал — но, когда в его клетке появился громадный ящик, немедленно подтащил его под недостижимый предмет желания, встал на ящик передними ногами и таким образом до фруктов все-таки дотянулся. То есть ему хватало мозгов использовать для достижения своей цели инструменты — но вот ему палки в виде инструмента не нравились. Обьяснение этому ученые нашли очень быстро, хобот у слонов — главный орган чувств, особенно обоняния, и, если он что-либо хоботом захватит — он уже ничего унюхать и учувствовать не сможет и становится особенно уязвим для внешней среды. И слон прекрасно это понимает.

Затем исследователи начали усложнять жизнь бедному Кандуле и подвешивать ветки с фруктами слишком высоко, убирая при этом заранее ящик в другую клетку, которую Кандула видеть не мог, но мог, при усилии, туда добраться.

Кандула сумел туда пробиться и выволок "подножку" для достижения фруктов на нужное место. То есть слоны не только умеют пользоваться инструментами — они умеют запоминать и находить, где инструменты могут находиться. Немногие животные на подобное способны. А когда Кандуле вместо поломанного им же ящика предложили остатки досок от того же ящика, он сумел их сложить в башенку таким образом, чтобы все-таки до фруктов добраться.

Франс де Ваал заключил — слоны гораздо умнее, чем кажутся, и могут мыслить логически. Просто, чтобы понять кого-либо, особенно животное, надо сначала попытаться влезть в его шкуру и понять его ситуацию. Даже если для этого придется представить себя с хоботом в виде единственного средства — обоняния, хватания, опрерирования предметами, доказательства собственного интеллекта.

Во многих семьях, рано или поздно, случается такой забавный период, когда дети мешают решить важные проблемы между мужем и женой. Вот и героини этой истории были поставлены перед фактом — завтра к тетке в деревню на лето. Проблемка была в том, что тетку до этого они видели раза три за всю сознательную жизнь и не горели желанием знать ее

Sofia Bagdasarova:

Мой папа очень любил деньги. Ну, в смысле писал диссертацию по квантитативной нумизматике, статьи типа "Денежный рынок на Балканах в XIV—XV вв.: перпер и ставрат", "Крамольное золото генуэзской Каффы" и всякое такое.

По улице он ходил особенно. Нормальный человек идет себе и идет, только если что блеснет на земле яркое, то обратит внимание, но и то вряд ли. Папа же, если был в нормальном состоянии духа, иногда останавливался каждые пять метров, чтобы подобрать валяющиеся монетки. (Вообще это его интересовало с точки зрения статистики и теории вероятностей. Но в 1990-е это даже стало неплохим подспорьем семье!)

Ты мог нарочно идти с ним рядом, внимательно смотреть себе под ноги, целенаправленно искать монеты — но найти ничего за всю дорогу. Он же, идя с тобою рядом, мог вести беседу, смотреть на тебя, но в нужный момент вдруг поворачивал голову вниз и не прерывая разговора, поднимал их с асфальта, как будто вынимал из воздуха.

Это был поразительнейший пример выборочного внимания на основе профессиональной деформации.

Рассказал один знакомый дальнобойщик (дальше от первого лица).

Стояли мы в Германии на стоянке, ждали загрузку. Народу собралось много и отовсюду: Россия, Беларусь, и (герои рассказа)ребята из Молдавии. Ну, как говорится, слово за слово, пиво -водка на стол и байки травить. Решил и я словцо вставить, рассказать анекдот. Про молдаван. На мой вопрос ребята-молдаване кивнули, мол давай, не стесняйся, мол никаких обид и т. д. Собственно анекдот:

Сидят Чапаев и Петька на берегу Урала и рыбачат. Вдруг из воды появляется перископ. Чапаев отправил Петьку проверить, что-это за подводная лодка нарушает наши территориальные воды. Петька поплыл, нырнул, вынырнул и кричит:

— Василий Иваныч! Это молдаване.

— Откуда узнал?

— Да я постучал, а они открыли.

Тут наши молдаване молча встают, забирают свою нехитрую снедь и уходят.

Ну, подумали мы, наверное обиделись. На следующее утро мы их опять встретили на прежнем месте. Я спросил:

— Вы что мужики ушли вчера так быстро? Обиделись что-ли?

Те мне ответ:

— Конечно обиделись. Если бы тебе постучали, ты бы тоже открыл.

Вся стоянка лежала.

Мой дед, будучи 16-летним парнем, в 1943 году работал на кирпичном заводе. Завод был не понятно какой, после бомбёжки, но продолжал работать. Задание простое— готовить кирпич. Он шел на постройки укреплений и восстановление зданий. Ну или еще куда-то.

Работали голодные, из последних сил. А норма была жёсткая, за её невыполнение могли спросить.