Наташу:

— Наташа, а где [мав]ры?

Наташа отвечает, мол нет в Саратове [мав]ров, совсем нет. Джим говорит: "Я это понял, что нет. А что вы с ними сделали?"

И тут Наташина бабушка, бывший учитель английского, отвечает Джиму

— Как Джим, ты не знаешь? У нас традиция такая: мы как [мав]ра увидим, тащим его на Волгу и в проруби топим

Джим офигел:

— А как же полиция?

Бабушка:

— Так они и тащат, а мы им только помогаем.

Наташа говорит Джиму

— Да не верь ты ей, она так шутит.

А бабуля смотрит на Джима:

— Джим, ты мне не веришь? Я тебе докажу!

Бабуля залезла в Интернет и нашла фото [мав]ров, купающихся в рождественской купели. А рядом с купелью стояли полицейские! (наверное для порядка). У Джима от этой фотки глаза на лоб полезли.

И как не убеждали Наташа и ее мама Джима, что это бабушка так пошутила, не поверил Джим им. С тех пор в Россию не приезжал.

А бабушка жива до сих пор. Ей скоро 80.

Летом там было неплохо, осенью эта площадка превращалась в некую жидкую субстанцию, машина увязала в грязи по колено, человек – по развилку. Но деваться было некуда, ставили, потом выбирались, такая жизнь была.

И был у меня волшебный совершенно сосед, который однажды, не получив от меня на опохмел, проколол нам все 8 колес (машин в семье было две). В каждом колесе было по 16 дырок. Это коррида была, конечно, как мы с ним воевали. Но это было чуть позже, а тогда я еще не подозревала о том, что нахожусь в состоянии войны с соседом.

И вот, короче, я с утра сажусь в свой девятый жигуль, завожу его и бодро сдаю задом, чтобы выехать из этой грязи на асфальт и попилить по делам. И вдруг слышу неприятный скрежет в районе днища. Выхожу, смотрю, что случилось, и вижу, что под днищем у меня – огромный бордюрный камень. Эта дрянь положила мне его под задние колеса в надежде, что я не буду обходить машину и проверять, что там как, а сразу сяду и сдам назад. Расчет оправдался. Машина легла днищем на камень. Я задумчиво вытащила домкрат и зависла с ним – даже если бы я подняла машину, камень извлечь из-под нее я в любом случае бы не смогла, он большой и тяжелый.

И тут вижу – скачет черный мерседес, из него выпархивает прекрасный принц в Бриони и в Сальваторе Феррагамо и молвит человеческим голосом: "Девушка, вам помочь?". Я домкратом тычу в направлении днища своей девятки и честно говорю: "[п]опа случилась". Он сымает свой бриони, сымает галстук, отстегивает ролекс, закатывает рукава белоснежной рубашки и идет домкратить заднее колесо. Домкрат наполовину увязает в жидкой грязи, но камень уже видно. Чувак бледнеет, но делать нечего – уже ввязался. Он достает из мерина свой домкрат (что дает ему, как вы понимаете, еще сто очков в моих глазах, я думала, в таких машинах такие вещи не водятся), домкратит второе колесо, понимает, что до камня можно дотянуться, но для этого ему надо лечь на пузо в грязь и бледнеет еще больше.

Я помирать буду – не забуду эту картину, как мой принц валяется плашмя в грязном месиве и выгребает из-под моей машины, которой красная цена сто баксов, этот грёбаный камень, практически целиком уже ушедший в грязь. "Давайте я хотя бы вам рубашку постираю", — промямлила я, когда он выполз из болота, весь черный с головы до ног, держа на вытянутых руках кусок бордюра.

Честно, я думала, он его мне в бошку метнет. Я бы на его месте так и сделала. И нисколько не удивлюсь, если он с тех пор даже пальто женщинам не подает. Ну их нах[рен]