Ей было 9 лет, когда она заметила, что дети выходят из общественных туалетов, закрывая уши руками. Взрослые говорили, что это нормально. Но Нора Киган решила не просто наблюдать — она решила действовать.

В начальной школе в Калгари она обратила внимание на то, что взрослые игнорировали. Дети жаловались на боль в ушах после использования сушилок для рук. Она сама это чувствовала.

Нора решила выяснить, почему так происходит. В пятом классе она превратила своё любопытство в настоящее исследование. С помощью родителей она получила профессиональное оборудование и разработала эксперимент. В течение двух лет она посетила 44 туалета по всей Альберта: в библиотеках, ресторанах и школах. Она провела 880 измерений. Нора измеряла уровень шума на уровне глаз взрослого, а затем приседала, чтобы замерить его на уровне ушей ребёнка.

Результаты поразили всех. Многие скоростные сушилки издавали шум свыше 100 децибел на уровне ушей ребёнка. Это можно сравнить с сиреной экстренных служб. Такой уровень звука запрещён даже в детских игрушках, поскольку он может повредить слух. Дети не выдумывали боль — они находились ближе к источнику шума, а их слух более чувствителен. Производители утверждали, что всё безопасно, но данные Норы говорили об обратном.

Она не остановилась на измерениях. Уже в средней школе она разработала специальный фильтр для снижения шума, который уменьшил громкость более чем на 10 децибел. А затем написала научную статью. Её первую работу сначала не приняли, но она вносила правки и исправляла ошибки. В июне 2019 года журнал Педиатрия и здоровье ребёнка опубликовал её исследование. Ей было всего 13 лет.

Медицинский мир обратил на неё внимание. Исследователи цитировали её работу, а производители просили о встречах. Всё потому, что ребёнок доверился собственным ощущениям и доказал свою правоту фактами. Нора напомнила всем нам: иногда самые тихие голоса говорят о самых серьёзных проблемах. Нужно просто уметь их услышать.

Детей русских родителей, родившихся в каких-нибудь Канаде или США бывает довольно трудно заставить говорить между собой по-русски. И случилось так, что в одном классе оказались сразу несколько учеников русского происхождения. Как и положено, общались они между собой по-английски, пока кто-то из них не предложил остальным посоревноваться, какие русские ругательства они знают. Выяснилось, что знают они немало. Закончились состязания тем, что ребята перешли на русский язык, и общались на нём друг с другом до самого окончания школы. Так что, дорогие тургеневские барышни, не спешите произность своё "Фи!".

Добро пожаловать)

Зовут меня Наташа, как вы уже знаете, а фамилия Боровая (это важно для этой истории, да и скрывать мне особо нечего). Ну и сама история)

Поехали мы несколько лет назад семьями отдыхать в Турцию. Надо сказать, что всегда во всех поездках документы заполняла я. В зарубежных отелях под предлогом того, что я знаю английский,

Артефакт

Брожу по каким-то развалинам, причём почти в чём мать родила… Навстречу здоровенный мужик с мешком барахла из секонд хенда.

— -Товарищ, выручай.

— Гусь свинье не товарищ.

Ставит мешок на обгорелый кирпич и достаёт поношенные джинсы.

— Сымай кольцо. Метро ещё ходит.

Снимвю обручальное кольцо… И просыпаюсь.

Ночь на дворе, и ужас как жрать хочется.

/Вчера пришёл с работы и принёс от проверенного товарища хорошей самогонки.

Закусил солёной помидоркой и вырубился/.

Потопал к холодильнику. "Ветчины хочу, ветчины необычной величины". Были же раньше поэты.

Ветчину нашёл. Отломил половину батона… Но нету протезов во рту. И куда я их замастырил по пьянке. Схватил с полки артефакт, запылённую бабкину мясорубку… Работа закипела.

Жизнь прекрасна и удивительна, но не всегда.

Про мой любимый контингент петербуржцев. Веду экскурсию в один двор. Территория охраняемая. А туда позарез надо. Поэты, понимаешь, беспечно селятся где попало, не предполагая, что публика потом будет ломиться по местам их боевой славы, раздражая аборигенов своими восторженными физиономиями. Итак, завожу. Причем уже издалека вижу, что охранник — из строптивых. Бывает, можно иных уболтать, а бывает — ну никак. С этим я даже как-то раньше успела слегка поцапаться. И точно — уже выходит навстречу, грозно пуча глаза. Погнал, конечно. Ладно, думаю, хрен с тобой, пес жилищного режима. Так расскажу, не проходя дальше. И рассказываю. Про позднюю любовь двух немолодых людей. Прогулки. Стихи. Блокаду. Разлуку.

А охранник рядом стоит. Слушает. Вдруг откашлялся и смущенно сказал:

— Можно я вмешаюсь?

— Чуть помедлил и продолжил извиняющимся тоном: — Это ведь не я запрещаю. Я бы пустил. Строго тут у нас. Проблемы у меня могут быть. Начальник все время смотрит, кто во двор заходит.

Да ладно, отвечаю, дело житейское. Мы и отсюда хорошо видим.

— А давайте так сделаем, — говорит он крепнущим голосом.

— Вы пойдёте дальше, рассказывая. А я за вами, вроде как ругаю. Ну, вроде бы прогоняю. А вы рассказывайте.

Татьяна Мэй