Это был пятьдесят седьмой год. Москва, фестиваль молодежи и студентов. Толпы иностранцев! Впервые! И приехали пять французских композиторов, сочинители всех песен Ива Монтана — Френсис Лемарк, Марк Эрраль, еще какие-то… Знаменитейшие фамилии! И к ним был приставлен Никита Богословский — во-первых как вице- или президент общества СССР-Франция, а во-вторых, у него прекрасный французский.

Ну вот.

А я тогда играл в Эрмитаже "Необыкновенный концерт", а по соседству выступал Утесов. И так как только от меня, "конферансье", зависело, два часа будет идти наш "концерт" или час двадцать, то я быстренько его отыгрывал, чтобы успеть на второе действие к Леониду Осиповичу. Я его обожал.

И вот я выбегаю, смотрю — стоит эта группа: пятеро французов, Никита и Марк Бернес. Он к ним очень тянулся… И идет такая жизнь: Никита что-то острит, французы хохочут. Я ни слова не понимаю, Бернес тоже. И он все время дергает Богословского за рукав: "Никита, что ты сказал? "Тот морщится: "Погоди, Маркуша, ну что ты, ей-богу! "Через минуту опять хохочут. Бернес снова: "Никита, что он сказал? "На третий раз Богословский не выдержал: "Марк, где тебя воспитывали? Мы же разговариваем! Невежливо это, неинтелигентно…"

Потом он ушел добывать контрамарку — французам и себе, и мы остались семеро совсем без языка. Что говорит нормальный человек в такой ситуации? Марк сказал: "Азохн вэй…" Печально так, на выдохе. Тут Френсис Лемарк говорит ему — на идиш: "Ты еврей? "Бернес на идиш же отвечает: "Конечно". "Я тоже еврей", — говорит Лемарк. И повернувшись к коллегам, добавляет: "И он еврей, и он еврей, и он…" Все пятеро оказались чистыми "французами"! И все знают идиш! Марк замечательно знал идиш, я тоже что-то… И мы начали жить своей жизнью, и плевать нам на этот концерт Утесова! Тут по закону жанра приходит — кто? — правильно, Богословский! Мы хохочем, совершенно не замечаем прихода Никиты…

Он послушал-послушал, как мы смеемся, и говорит: "Маркуша, что ты сказал? "А Бернес отвечает: "Подожди, Никита! Где тебя воспитывали, ей-богу? Мы же разговариваем! "Это был единственный раз в моей жизни, когда мое происхождение послужило мне на пользу. "

Зиновий Гердт, "Счастье — это люди".

Я сам физик. Когда мне устанавливали сплит-систему (кондиционер) и предложили "подлить" 100 грамм фреона за 500 рублей, я очень удивился. Ведь фреон циркулирует в кондиционере, он ниоткуда не появляется и никуда не девается, следовательно, в добавлении не нуждается. Не ведитесь на этот развод. Установщики опешили, узнав, что я раскусил их схему)

В 90ых годах мой отец попал в плохую компанию и задолжал большие деньги местным бандитам. Чтоб отработать долг его заставили распространять наркотики, но он не смог смириться с тем, что подсаживает на иглу молодых ребят и покончил жизнь самоубийством. На удивление никто из той банды не приходил к моей маме и не требовал денег ни с нее, ни с других родственников. Я рос, учился, пока однажды на мое 18летие не пришел к нам один мужик и не сказал: "Мы долго ждали, пока ты подрастешь, пора отдавать папкин долг". Ненавижу отца за то, что он сломал мою жизнь своим долгом. Пять лет я работал на этих ребят и наконец свободен. Правда на долго ли? Ведь для них я теперь слишком много знаю, а я видел, что с такими делают.

Снилось, что я девушка царских кровей и бегу со своей семьёй в какую-то деревню, а в это время где-то там за нами мчится красная армия.

А я испытываю страх, щемящий грудь, — страх того, что рано или поздно нас настигнет советская власть, и наши жизни в одночасье разрушатся.

Я одна из тех мразей, которая издевалась над людьми в школе. У нас в классе была девочка из не очень богатой семьи и истеричным характером. Как-то она безобидно пошутила насчет моего веса, но мне стало очень обидно, я прорыдала последние уроки в туалете. Друзей у меня всегда было много, и на следующий же день от нее отвернулся весь класс. До конца 11-го класса её гнобили и издевались; сначала как месть за меня, потом по привычке. Стыдно за то, что я превратила её жизнь в ад из-за своего комплекса.