Раневская со всеми своими домашними и огромным багажом приезжает на вокзал. - Жалко, что мы не захватили пианино, - говорит Фаина Георгиевна. - Неостроумно, - замечает кто-то из сопровождавших. - Действительно неостроумно, - вздыхает Раневская. - Дело в том, что на пианино я оставила все билеты.
Идущую по улице Раневскую толкнул какой-то человек, да еще и обругал грязными словами. Фаина Георгиевна сказала ему:
- В силу ряда причин я не могу сейчас ответить вам словами, какие употребляете вы. Но я искренне надеюсь, что когда вы вернетесь домой, ваша мать выскочит из подворотни и как следует вас искусает.
Сотрудница Радиокомитета N постоянно переживала драмы из-за своих любовных отношений с сослуживцем, которого звали Симой: то она рыдала из-за очередной ссоры, то он ее бросал, то она делала от него аборт. Раневская называла ее "жертва ХераСимы".
- Какие, по вашему мнению, женщины склонны к большей верности брюнетки или блондинки?
- Седые!
— Почему женщины так много времени и средств уделяют своему внешнему виду, а не развитию интеллекта? — Потому что слепых мужчин гораздо меньше, чем умных.
(Диалог с режиссером Ю. Завадским) - Фаина Георгиевна, вы своей игрой сожрали весь мой режиссерский замысел! - То-то у меня ощущение, что я наелась дерьма!
Пусть это будет маленькая сплетня, которая должна исчезнуть между нами.
Оправившись от инфаркта, Раневская заключила: — Если больной очень хочет жить, врачи бессильны.
Мне всегда было непонятно - люди стыдятся бедности и не стыдятся богатства.
На партсобрании в театре Моссовета, на котором обсуждалось немарксистское поведение одного именитого актера, обвиняющегося в гомоc@ксуализме:
- Каждый волен распоряжаться своей жопой, как ему хочется. Поэтому я свою поднимаю и ***ываю.
Даже под самым пафосным павлиньим хвостом всегда находится обыкновенная куриная [п]опа.
Нас приучили к одноклеточным словам, куцым мыслям, играй после этого Островского!
Одиночество — это состояние, о котором некому рассказать.
— Сегодня я убила 5 мух: двух самцов и трех самок. — Как вы это определили? — Две сидели на пивной бутылке, а три на зеркале.
Бог мой, как прошмыгнула жизнь, я даже никогда не слышала, как поют соловьи.