Свежие истории от 5 октября 2026

названием — "Endurance", то есть "Выносливость".

А три дня спустя, вечером четвертого августа 1914 года, Великобритания объявила войну Германии и про отважных полярников очень скоро забыли.

Через полгода плавания, 19 января 1915 года, "Endurance", не дойдя всего 70 миль до Антарктиды, оказался намертво зажатым льдами в море Уэдделла. Надеется на спасательную экспедицию было нечего: у воюющей Европы имелись другие заботы – потрагичнее и помасштабнее.

21 ноября 1915 года, через десять месяцев дрейфа, льды раздавили судно и экспедиция оказалась посреди ледяной пустыни. Люди жили в палатках, охотились на тюленей и пингвинов и ждали момента, когда природа наконец позволит им выбраться.

Ещё пять месяцев спустя, в апреле 1916 года, лёд начал разрушаться. Все двадцать восемь полярников погрузилась в три маленькие спасательные шлюпки и отправились в путь. После тяжёлого перехода, длившегося неделю, полярники достигли острова Элефант. Но радоваться было рано. Этот необитаемый остров был самым настоящим краем мира. Без всякой связи с цивилизацией и без шансов даже на случайное спасение.

И тогда Эрнест Шеклтон совершил то, что сегодня звучит почти как плохой сценарий приключенческого фильма: он взял пятерых человек, посадил их семиметровую деревянную шлюпку и решил вместе с ними добраться до ближайшего обитаемого острова. Им предстояло пройти более 800 морских миль по морю Скотия — одному из самых свирепых и холодных морей планеты со средней температурой воды около? 2°C.

Они шли пятнадцать суток: пятнадцать дней и ночей — через непрерывные шторма, огромные ледяные волны, холод и постоянную опасность погибнуть. Но они дошли до острова Южная Георгия.

Правда, высадились не с той стороны острова. За 36 часов Шеклтон с двумя моряками, Уорсли и Крином, почти не останавливаясь на сон и отдых, прошли около 60 километров по горам и ледникам Южной Георгии — без карты, палаток и нормального альпинистского снаряжения. Они преодолели хребет Трайдент, пересекли несколько ледяных и снежных полей, ошиблись с направлением, вернулись обратно и, наконец, 20 мая 1916 года вышли к британской китобойной базе Стромнесс.

Теперь оставалась самая простая часть плана: забрать остальных.

Шеклтон несколько раз пытался добраться до острова Элефант, но лёд не пускал. Каждый раз ему приходилось возвращаться. Британское китобойное судно, уругвайский траулер и чилийская частная шхуна не смогли пробиться сквозь многолетние льды. В четвертый раз Шеклтон обратился за помощью к ВМФ Чили.

30 августа 1916 года чилийское спасательное судно "Ельчо" подошло к острову Элефант. На берегу их встречали люди, которые уже два года жили между льдом, океаном и надеждой.

Эрнест Генри Шеклтон не пересек Антарктиду, не спас свой тонущий корабль и даже не открыл новый остров или архипелаг. Он просто вернул домой всех своих людей. Шеклтон знал: настоящий лидер определяется не тем, как далеко он зашёл, а тем, скольких людей он привёл обратно.

убежать на фронт бить фашистов, тем более, что его старшие братья воевали – оба на флоте, как и все, он старался помогать взрослым – дежурил на крышах во время налётов, тушил зажигалки, помогал разбирать завалы после обстрелов, как и все, голодал.

Они били из рогаток голубей на чердаках, пытались ловить даже кошек – но и голуби и прочая живность в блокадном городе скоро пропали. Ловили рыбу на Неве, летом ухаживали за огородами – даже сквер возле Исаакиевского собора был засажен.

За всю блокаду Игорь только один раз серьёзно испугался – попал под обстрел на Литейном.

Ахнуло так, что уши заложило. Кувырнулся на землю, в башке звенит. Обвалилась часть стены дома, вылетели стёкла в доме напротив. Легковой автомобиль, проезжавший мимо, взрывной волной швырнуло на телеграфный столб. Водителя выбросило на асфальт, машина загорелась. Пассажир в салоне без сознания. В несколько ударов Игорю удалось открыть заклинившую дверцу и вытащить пассажира. Военный, звёзды на петлицах – чуть не генерал?

— Портфель, портфель – хрипит. С ушей кровь, глаза мутные, но хрипит так, будто приказ отдаёт.

Игорь бросился к двери, и в последний момент успел выхватить кожаный портфель с заднего сидения – а потом полыхнул бензобак, и к машине было уже близко не сунуться.

Шатаясь, подходит водитель.

— Товарищ комбриг, как вы? Вы целы?

— Вон, парню скажи спасибо, вытащил. И документы спас. Герой. Ты вот что пацан, скажи, как зовут тебя, и где живёшь. Шевчук, запиши. За такое одного спасибо мало.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………

Ещё Игорь мечтал стать моряком – как его братья. Кончилась война, старший брат – он был подводник- остался служить на Тихоокеанском флоте, а второй пошёл на сверхсрочную – и для него война продолжалась до начала пятидесятых – они разминировали Финский залив и Балтику.

— На флот хочешь? Что ж, дело правильное. Видать в нашей семье у всех мужиков море в душе.

Игорь поступил в Макаровское училище. С гордостью носил тельняшки и брюки клёш – когда первый раз прошёл по Невскому в форме, аж глаза закрывал от удовольствия – казалось, будто все на него смотрят и завидуют.

Учился без троек, в меру хулиганил – как и все пацаны его возраста и поколения. Однажды на спор, в конце сентября переплыл Неву – течением уволокло почти на три километра – от Финляндского железнодорожного моста до Большеохтинского.

Жизнь налаживалась, в сорок седьмом году отменили карточки на продукты, город приходил в себя после блокады, Игорь продолжал учиться.

А потом всё пошло кувырком.

Актовый зал Макаровки находится на самом верхнем этаже, и под большим красивым стеклянным куполом. Кому пришла в голову дурная идея на праздник устроить фейерверк? Компания курсантов – и Игорь в том числе, в мастерских расточили из бронзы небольшую пушку, артиллерийского пороха тогда везде было навалом – только война кончилась, забили доверху ствол конфетти, и когда начальник училища, по завершении официальной части праздника взмахнул рукой, произнеся-

— А теперь танцы!

Бахнули под потолок. БУМММ…АХХХ…

Купол рухнул на собравшихся. Заряд не рассчитали, многовато пороху положили.

Скандал гремел до небес, хулиганов с позором выгнали из училища. Всё, бля. Приехали. От мечты всей жизни остались только китель без погон, тельняшка и расклёшенные брюки.

Игорёха страшно переживал, не разговаривал ни с кем, ходил мрачный и злой. Надо было что- то делать, искать работу, устраиваться.

Однако, судьба подстерегала его с ещё одним сюрпризом. Парень он был для своего возраста здоровенный, кряжистый и очень сильный. Поэтому его участие в дворовых разборках- район на район весьма ценилось – мало кто мог устоять в драке против него.

Ну и вот, значит, происходит очередное столкновение. Игорёха лупил кулаками с лютым остервенением, а как ещё попробовать забыть, что с ним случилось? Противник его помутнел глазами, поскользнулся, упал, но поднимаясь, весь в крови, потащил нож из- за голенища. Игорь саданул мерзавцу камнем по голове. Вот теперь действительно всё, бля.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

— Подсудимый Л.. н, вы признаны виновным по статье 137 Уголовного кодекса РСФСР………предумышленное убийство…………сроком на семь лет с отбыванием наказания в колонии строгого режима.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Срок он отбыл полностью, и потом никогда никому не рассказывал, какую школу ему пришлось там пройти. Послевоенные колонии – это отдельная тема. В войну уголовный мир раскололся на два лагеря – "воров" и "сук". По воровским понятиям, служить государству было не просто западло, а каралось смертью.

Поэтому те из блатных, кто пошёл воевать, защищая свою землю от фашистов, подлежали безжалостному уничтожению. Противостояние было смертельным, никакая охрана лагерей ничего с этим сделать не могла – и можно представить, какая там царила атмосфера.

Работать Игорёхе пришлось на шахте – вначале киркой, а под конец срока — уже отбойным молотком. С лёгкой руки алкоголика Стаханова по всей стране раззвонили тот объём, что он якобы осилил вырубить за смену, и нормы выработки для шахтёров были установлены конские- почти неподъёмные. Выручала природная силушка – не многие в отряде могли справляться с работой, так как Игорь.

Блатные вначале попробовали присматриваться к здоровяку, да и статья у него была уважаемая- в смысле – не принять ли его в свою кампанию, но после нескольких разборок отстали. Однако, в нескольких кровавых бойнях – барак на барак- ему пришлось поучаствовать.

К своему освобождению он был уже бригадиром, и простое имя Игорь превратилось в уважительное- "Палыч".

Выйдя на свободу, какое- то время работал вольняшкой на той же шахте, снял комнату в Кемерово- жизнь- то продолжается. Двадцать семь лет от роду, образования – школа и два с половиной курса училища, моряка из него не получилось, но шахтёрскую профессию Палыч освоил уверенно.

И если семь лет назад он считался крепким парнем, то сейчас силищей обладал просто медвежьей. Там же, в Кемерово, познакомился со своей будущей женой – симпатичной доброй барышней родом из Донецка – её семья как выехала в эвакуацию в сорок первом, так на Кузбассе и осталась.

Откуда стало известно, что зарплаты на сланцевых шахтах в Эстонии в разы больше чем здесь, а работа намного легче? Палыч долго не раздумывал, и они с супругой поехали через всю страну – устраивать жизнь по своему.

Уже в Эстонии, в пути, произошёл неприятный инцидент. Трое оболтусов- Эстонцев, лет за двадцать дуракам по возрасту, прямо в автобусе начали играть в мяч – и довольно сильно попали жене Палыча по лицу. Палыч взял мяч, установил его в углу возле входной двери, и ударом ноги превратил в блин. А потом бросил в физиономию самому наглому. Те начали орать что- то по своему, водитель остановил автобус.

— Не выходиитте с ниими, говорит одна из пассажирок по- Русски. Они вас убиить сговаариваюттся.

Эстония всего десять лет, как окончательно стала Советской республикой, и национализма там ещё вот как хватало. Многим местным поперёк горла было отвыкать от своих привычных традиций- и большинство всех Русских называли оккупантами.

Палыч-то был выйти ВОООВСЕ не против – эти щенки не знали же, с кем имеют дело? Пассажиры, однако вмешались, скандал погасили. Но запомнилось.

Зарплата на шахте действительно была намного больше, чем в Кемерово, и сланец рубить значительно легче, чем уголь. Но вот незадача – в бригаде половина Эстонцы, половина Русские, маркшейдер Эстонец, бригадный мастер Эстонец. Работают все одинаково, а платят Русским раза в два меньше. Это как же понимать? Отвели мастера в сторонку, задали вопрос.

— Ты как наряды закрываешь?

Тот вначале делал вид что по Русски вообще не понимает, потом начал пороть какую- то чушь, что на такой выгодной работе принято делиться с начальством… Палыч поднял его за воротник-

— Ну мы тебя предупредили.

Снова получка, и снова у Эстонской половины бригады она намного больше.

Так. Придётся воспитывать говнюка.

Мастер после смены обязан обойти забой. Мужики связали вместе несколько динамитных патронов, вставили бикфордов шнур подлиннее – метр с лишним. Дождались этого засранца – хорошенько врезали под дых, связали, укрепили патроны на пузе, подожгли шнур, и сделали вид, что убежали. Ногами потопали.

Метр шнура горит около полутора минут. За это время мастер выдал такой сольный концерт, что нарочно не придумаешь. Он орал, матерился, плакал, сучил ногами, визжал, катаясь по полу, под конец стал выть совершенно по звериному – уши закладывало. Шнур догорел, его развязали. Стоять не может, падает, коленки дрожат от истерики. Воняет от него жутко – штаны полные навалил. Зубы стучат.

— Ну что, научился по Русски- то разговаривать? Не обижайся, но если ещё будет такая зарплата, в следующий раз придётся ставить шнур с детонатором.

Бросили его в забое, и ушли. Мужичок хлипкий оказался, не смог больше работать, уволился. А новый мастер принялся за то же самое – не так нагло, как предыдущий, обосравшийся, но всё равно своим предпочтение отдавалось постоянно.

Палыч супруге говорит –

— Слушай, тут конечно неплохо, но дома лучше. Не станем мы тут своими никогда.

— Ну и хрен с ними, мне тоже тут не нравится. А поехали к нам, на Донбасс?

На Донбасс уезжать пришлось гораздо раньше, чем планировалось, и в срочном порядке- потому что однажды вечером в парке, Палыч случайно встретил двоих из той компании из автобуса- с мячом. Жене он об этом не сказал, однако уезжал довольный – с ооочень глубоким удовлетворением.

Обосновались в Енакиево, устроились на работу. Поначалу была комната в рабочем общежитии, потом, когда появились дети, сняли полдома у хозяев. А через несколько лет построили свой дом.

На работе Палычу все относились с уважением – за несколько лет он заработал прочный авторитет.

Бригадир на косых пластах – а это самое опасное, что вообще может быть в забое- и все в бригаде знали, что этот никогда не подведёт, что на него действительно можно положиться.

Один из случаев, который в посёлке передаётся, наверное, ещё и сегодня- как легенда памяти знаменитого бригадира-

В очередной раз ухнуло, и порода сыграла- там это постоянно случается, небольшой обвал, часть выработанного забоя засыпало, крепь пополам с каменной крошкой повалилась вниз – забой шёл примерно градусов под сорок к горизонту. Вся бригада ломанула к главному стволу – внизу остались трое – Палыч, ниже его метров на пятьдесят Ашот- мужик лет тридцати с дурацкой для его имени фамилией Иванов, и Колька – парень только после армии.

Ашот орёт-

— Палыч, бляяя, скинь шланг, мой порвало!

Когда в штреке завал, всё деревянное трещит и сыплется, выбраться можно только цепляясь за шланг от отбойника – как по верёвке.

— Колька где?

— Х-й его знает, крепью завалило! Скинь шланг, иначе мне тут сейчас пи…дец настанет! Палыч!

— Пи…дец тебе настанет, если без Кольки попробуешь выбраться! Давай, откапывай!

Порода продолжает ходить ходуном, все понимают, что ещё немного- и это будет их могила. Ашот бешено расковыривает и отбрасывает камни и доски, минут за пять, показавшимся им всем вечностью, вытаскивает пацана. Без сознания, ноги переломаны, но дышит. Палыч бросает вниз шланг.

— Привязывай его!

— А я? Ты что, меня бросить решил? Палыч! Палыыыч!

— Привязывай, говорю! Быстрей, бля, давай, скоро тут всё на хер повалится!

Вначале он бешеными рывками выволок ободранного Кольку, потом сбросил шланг Ашоту. Тот обезьяной взлетел на уровень, и без оглядки, где бегом, где на карачках, понёсся к главному стволу.

Палыч закинул Кольку на спину и тоже рванул – успели. Штрек, длиной около трёхсот метров, полностью завалило минут через пять. Всё. Только пыль летает.

Палыч с Колькой поднимаются на поверхность.

Там Ашоту разве что морду не бьют.

— Ты что оставил их там? Где напарник твой, где бригадир, бля?

— Чо орёте, бля, сами-то первыми удрали?

— Спокойно, мужики – это Палыч говорит- всё в порядке, все живы. Скорую вызывайте, с парнем плохо.

Ашот –

— Палыч, ты это, извини, забудь, психанул я – слишком страшно стало. А если бы и меня завалило, ты что бы там делать стал?

— Ты же знаешь. Полез бы вниз, вас откапывать.

……………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Уже в восьмидесятые, когда Палычу стало всё тяжелее спускаться в шахту – сказались годы работы на Кузбассе, ноги болели, в спину стреляло- директор шахты говорит –

— Игорь Палыч, ты же в войну в Ленинграде был? Блокаду пережил? Так тебе же льготная пенсия полагается? Бери- ка ты отпуск, и поезжай оформлять документы.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Это был уже совсем другой Ленинград. Палыч долго стоял на набережной, возле Макаровского училища – когда он там учился, моста Александра Невского ещё не было. Не было тогда метро рядом, не было такого человеческого потока – отвык он от многолюдности за свою жизнь. Постоял, посмотрел печально, вздохнул, ну и пошёл собирать справки-

— Это вам надо в горвоенкомат, на Маклина (ныне -Английский проспект), в архиве запрос делать. Свидетельство о рождении у вас сохранилось? А штампы о прописке? Вот и поезжайте туда.

Палыч, особо ни на что не надеясь в общении с бюрократами, отстоял в очереди, написал заявление, заплатил за ксерокопии документов, и стал ждать. Ответ обещали дать через три дня. Скучно конечно, ну хоть по городу можно походить – посмотреть, вспомнить.

И вот срок настал. Что это у военкоматского капитана взгляд какой- то радостный?

— Уважаемый Игорь Павлович! Я искренно рад, что именно мне довелось ответить по вашему обращению!

— Позвольте поздравить вас с получением статуса ветерана- блокадника, и вручить вам заслуженные награды. Представление на вас было подано комбригом Сорокиным ещё в сорок третьем- вот тут его подпись, но согласовано только в сорок седьмом. И тут же в деле- справки об обращении к розыску – вас просто не смогли найти. Почти сорок лет прошло!

Ну не мог же Палыч ответить сияющему инспектору —

— В сорок седьмом я сидел в тюрьме.

Домой, на Донбасс Палыч ехал, рассматривая своё новенькое удостоверение ветерана войны, и две медали – "За боевые заслуги", и "За оборону Ленинграда".

воскресной прогулки. Простая равновесная форма, пропорциональность, соразмерность окружению и потрясающий своей изысканностью узор фасада тянули меня как магнит к этому памятнику венского сецессиона.

По пути мне попалась весьма пожилая дама, растерянно озирающаяся по сторонам. На предложение помощи с моей стороны она ответила вопросом о дороге к Нашмаркт. Я сказал, что иду примерно туда же и мы пошли вместе. По пути разболтались. Оказалось. что моя спутница из США, домохозяйка первый раз не только в Вене, но и Европе. "Дети давно звали, но приехала только в этом году. Да. все интересно, да, стараюсь ничего не упустить. Вот, например, сегодня иду на знаменитый рынок. купить чего-нибудь необычного у ужину.. "

В свою очередь, и я рассказали о своей цели. А заодно и о Венском модерне, архитектуре Вагнера и Олбриха, творчестве Климта и Альфонса Мухи, музыке Малера и Брукнера.

После непродолжительной паузы мадам выдала потрясающую по своей иронии и глубине мысль: "Вот смотрите" — сказала она — "вы из России, я из США. Вы идете посмотреть произведения искусства, я иду купить что-нибудь поесть. Но идем мы в одну сторону, нам интересно вместе… И вот это по-настоящему важно. Идти по одному пути, хоть и с разными целями могли бы и наши страны. Необходимо только, чтобы наше желание поесть не заглушало бы ваши рассказы о высоких целях. "

Победы, небольшой овощной магазин. Я все оформил, наличку получил и вдруг заведующая мне говорит:

— Ароныч, не хочешь котенка? Смотри какой мальчик симпатичный!

Котенок был серенький и очень милый.

— А точно мальчик? Девочку не возьму.

— Не веришь?

Тут, я помню, все эти тетки прожженные еще с советских времен торгашки, в белых халатах, принялись рассматривать у котенка между задних лапа и тыкать мне под нос:

— Вон смотри, Не веришь? Смотри, мальчик.

Я смотрел и ничего не видел, но кивал.

Короче, я принес его домой. Дал жене. Она посмотрела на него с подозрением.

— Мальчик?

— Не веришь, посмотри сама.

Она раздвинула ему ноги, смотрела-смотрела.

— Я ничего не вижу.

Я подошел. Я тоже ничего не видел, но сказал:

— Внимательней смотри, вон, мальчик. Как не мальчик.

Ну, оставили мы его. Надо было как-то назвать. Меня тянуло на что-то английское и я дал ему имя Генри. Он побыл некоторое время с этим именем, пока мы не сносили его на всякий случай, на предмет заразы, все же мы были беременны тогда, к ветеринару. Ну и ветеринар нас совершенно разуверил в его принадлежности к мужскому полу. Генри стал Генриеттой, или Гретой.

У Греты был непростой поначалу характер. С женой они не сошлись. Жена вообще требовала, чтобы я ее унес, где взял, раз она девочка. Я был против. Грета все это понимала и как-то ночью отгрызла на любимых жениных австрийских туфлях кожаные бантики. Жена была вне себя, требовала окончательного изгнания Греты из дома. Ее дальнейшее пребывание у нас стоило мне двух пар новых туфель для беременной жены и флакона духов Кристиан Диор. Грета осталась.

А у нас в ту пору дома было две собаки: наш огромный сенбернар по имени Филя и родителей жены коричневый ньюфаундленд Ратмир. Собаки были молодые, им было чуть больше года. Они к Грете проявляли недюжинный интерес. Они нюхали ее и пытались даже покусывать и гавкать. Грета в ответ совершенно бесстрашно хватала когтями их за большие кожаные носы, отчего псы наши сами увертывались и отчаянно трусили. В конце концов они загнали ее на шкаф, откуда она страшно на них шипела и будто бы даже как-то плевалась. В общем, авторитет она среди них завоевала, абсолютно неравнодушные к уличным котам, Грету они не трогали.

Я ее любил, это была моя кошка, я всегда был у нее адвокатом, главным образом перед женой. Иногда уступал. Когда родился Митька, жену кто-то напугал из знакомых, что где-то когда-то кошка залезла в детскую кроватку и там села на лицо ребенку, от чего тот задохнулся. Было решено Грету в детскую не пускать. Но попробуйте хоть куда-нибудь в доме не пустить кошку. Грета не только прошла в комнату, но мы обнаружили ее сидящей в кроватке, прямо рядом с Митькиной головой. Жена снова снова и окончательно потребовала ее изгнать из дома.

Тут на помощь пришел мой омский дед. Дед держал во множестве канареек, для себя и на продажу разводил, весь коридор у них с бабой Зоей был уставлен клетками в несколько этажей. И тут им кто-то подбросил котенка, Гаврюшку. Дед Гаврюшка обожал, но и от канареек отказываться не собирался. И вот, уличив однажды Гаврюху в том, что тот кидается на клетку с птичками, он провел с ним воспитательную работу. Он взял любимца за химок и несколько раз провел мордой его по прутьям клетки. Гаврюха на всю жизнь к домашним канарейкам интерес утратил. Ну и я стоял перед выбором, или расстаться со своей любимицей, или воспитывать. Ну что я? Сказал Грете, прости, ничего личного, но это у нас будет как бы прививка от детских кроваток. Ну и проделал все то же самое, провел разок гретиной мордой по прутьям кроватки. Это сработало.

Надо сказать, что Грета тоже меня воспитывала. У меня с детства была привычка ночью высунуть ногу из под жаркого одеяла и пошевелить пальчиками. Потом спать дальше. У всех свои привычки. Один мой друг, например, ночью протягивает руку, находит на тумбочке виноградинку или кусочек яблочка, съедает и только тогда может спать дальше. А я шевелил пальцами ног.

Грета повела войну против всякого такого шевеления. Она сидела и выжидала каждую ночь, когда я высуну ногу и начну шевелить пальцами ног. Я вскакивал ошалевший от впившихся в пальцы острых кошачьих когтей. Ни уговоры, ни наказания не помогали. Жена хихикала и издевалась надо мной:

— Я тебе говорила, что ее надо было сразу же отдать. Вот была бы она мальчиком, она бы так себя не вела.

Но я не сдался. Точнее, я сдался. Я перестал шевелить пальцами ног по ночам.

Грета была ласковая пушистая кошка с изумительной шелковистой шерстью. Это была гордая кошка, хвост у нее всегда был трубой, гордо поднят кверху, за что ей жестоко доставалось от маленького Митьки. Когда парень только научился сам ходить, он хватал все, что попадало под руку, и тащил с собой. Когда он проходил мимо задранного гретиного хвоста, он просто брал и пытался нести с собой и его. Его не волновало, что на другом конце хвоста что-то отчаянно упирается и мяучит.

В конце концов, ее все полюбили, и собаки и Митька и даже жена. Она первая придумала поговорку:

— Грета у нас — человек.

Что-то в ней было умное, сообразительное и свое, семейное. Она была правильно ласковая, давала себя гладить, но не навязывалась, пела песенки, но мягко, интеллигентно, без громкого урчания.

Помню, как она на даче ходила с нами гулять. Мы вечером идем выгуливать собачек по тропинке вдоль железной дороги, и Грета отправляется на прогулку с нами. Мы идем, собачки останавливаются, нюхают что-то. Грета сидит терпеливо ждет. Потом отправляется дальше вместе с нами. Причем она не ходила, а прыгала вдоль дорожки, как белочка.

Прожила Грета недолго, семь лет всего. На год лишь пережила нашего сенбернара Филю и следующим летом, приболела, ветеринары ей чего-то назначили, но лекарства ей не помогали и она увяла за несколько часов прямо у меня на руках. Мы похоронили ее рядом с Филькой, недалеко от леса, на холме. Мы все плакали, и жена плакала. Все сидели и приговаривали.

— Грета была человек. Да, Грета была человек.

на котором я занимаюсь делом, считается диким, и попасть на него можно, лишь перейдя речку вброд. Чем, разумеется, никто из "туристов" не заморачивается, предпочитая отдыхать на обжитом берегу. Пусть и в тесноте, но с относительным комфортом в виде удобной подъездной дороги и близости к городу.

"Устье реки Черная находится у западной окраины города Сысерть. В этом месте река впадает в Сысертский пруд и образует длинный живописный залив (рукав) длиной около 3, 5 километров. Территория примыкает к природному парку "Бажовские места", а вблизи правого берега нижнего течения расположен известный памятник природы — озеро Тальков Камень.". (Википедия)

В минувшую субботу, (26.09.2026) миновав брод и прорысив пять километров вдоль береговой линии, я прибыл в заветное место. Надел спрятанные в кустах вейдерсы и полез проверять закинутые накануне верши.

Когда возвращался, увидел несколько плавающих у кромки камыша бутылок, которым здесь явно было не место. Разумеется, решил собрать и выкинуть в мусорку по дороге домой. Вот только..... Первая же добытая посудина оказалась заполненной более чем наполовину приличным виски, в чём я убедился, попробовав содержимое на вкус.

Собрав в камыше урожай из шести ополовиненных бутылок Johnnie Walker, я сел и задумался: "Кто в здравом уме будет выкидывать недопитый виски? Да ещё шесть раз подряд! Быть такого не может. Скорее всего, некто пьяненький и недальновидный сложил пойло охлаждаться в речку, а оно уплыло. Видимо, дело случилось ночью, иначе бы заметили. В принципе, всё сходится. Вчера был по летнему тёплый и ясный день. Многие отдыхали на берегу, жарили шашлык и прибухивали. Некоторые поставили палатки и остались на выходные. А если ещё учесть, что вечером и ночью был приличный ветер, который дул поперёк реки, то выводы мои вполне оправданы. Дело закрыто!".

Сложив в рюкзак улов и халявное бухло, я выдвинулся было домой, как вдруг меня осенило: "А всё ли я собрал? Надо возвращаться не лесом, а по кромке воды, вдруг ещё что найду.". Как оказалось, не просчитался, выловив по дороге к броду ещё семь бутылок вискаря разной степени отпитости. Итого тринадцать, т. е. без малого пять литров.

Вернувшись к машине и загрузив трофеи в багажник, я задумался: "Вова, ты неправ, коли собрался уехать домой. Сейчас на берегу страдают от похмелья несколько потенциальных закадык. Надо попытаться найти и вылечить!".

Я включил третью и неспешно покатил по дороге, вглядываясь в отдыхающих: "Эти играют в волейбол. Зожники, проезжаем мимо. Несколько семейных пар с детьми. Явно не те ребята. Этим жёны нажраться в дрова не позволят. Стоп! Четыре палатки, а у костра только двое, несмотря на то, что уже далеко за полдень.".

— Добрый день!

— Пошёл на хер!

— А в бубен? (мужество — это искусство бояться, не подавая виду). Надо бы повежливей с незнакомыми людьми. Может, я пришёл вас спасти?

— И что ты умеешь, спаситель? По воде ходишь как посуху?

— Не угадал. У меня более практичный дар. Превращаю воду в вино.

— Не пиз...!

— Клянусь твоим здоровьем. Пойдём, чудо покажу.

Когда я открыл багажник, оппонент надолго завис. А когда пришёл в себя, то попытался наехать.

— Слышь, чёрт! Так это ты наше бухло присвоил? Сейчас ответишь!

— Ты совсем тупой? Зачем мне сдаваться, если виноват?

Спустя час я тепло распрощался с новыми знакомыми, целиком и полностью подтвердив свою догадку.

Всё было как по писаному.

Ребята основательно затарились, прикупив три коробки вискаря и намереваясь познавательно провести уик-энд вдали от жён и детей. Прибыв на место, сложили горючее охлаждаться в реку, соорудив защитный барьер из гальки. До темноты, которая в это время года наступает уже в семь вечера, компания успела основательно набубениться. По этой причине, начиная с сумерек и до, пока не разошлись, бутылки из запасов доставали и возвращали назад рандомно. Дальше всё случилось именно так, как я и предполагал. К утру, пока все спали, начался ветер. Поднявшаяся волна размыла запруду, и флотилия из открытых, но недопитых бутылок отчалила ко мне навстречу. Чего страдающие от похмелья мужики и предположить не могли, пребывая в полной уверенности, что их просто обнесли. Поехать закупиться заново было не с руки, поскольку все пьяны. Что им оставалось? Только проклиная судьбу, расползтись по палаткам и отсыпаться, покуда не протрезвеют.

Вот такая ботва, прикинь, бывает не до смеху

В общем, было трудно без тебя, Вован, хорошо, что приехал....

— Владимир! Огромное спасибо от всего коллектива. Может, поставишь машину и вернёшься? Посидим, познакомимся поближе?

— Благодарствую. Но как-нибудь в другой раз. Запишите на всякий случай мой номер телефона. Вдруг опять печаль-беда, а я привык доводить дело до конца. Значит, пока не уехали, за вас в ответе. Удачи!

P. S. Я не собирался писать по поводу. За последние несколько дней случалось много всякого и поинтересней. Однако вот сподобился. Знаете почему?

Час назад, в 02.30 минут наступившего понедельника (28.09.2026) от банка прилетело сообщение, что на мой счёт неизвестный перечислил 20 т. р. (не донат, к сожалению, а благодарность от новых знакомых). Это, согласитесь, вполне существенный повод озвучить сию довольно противоречивую историю.

Что ещё сказать? Насыщенная случилась неделя, даже по нашим меркам. Не хотел до НГ отмечаться без нужды. Да куда там.

обратить грядущее поколение в свою медицинскую веру, еще до того, как у грядущего поколения появятся вторичные половые признаки.

Ну, во-первых, какова альтернатива? Конечно же их две. Одна из которых – дворник. А если чистить снег и подметать улицы не хочется, то врач. А кем еще?

Ну не хочешь быть врачом, хорошо. Ну стань рентгенологом. Анестезиолог. Ну микробиология там, анализы, хоть какие-то перспективы на жизнь. Узист, педиатр, ну стоматолог в конце концов, как крайняя форма признания умственной неполноценности.

Все наркоманы, алкоголики и антисоциальные элементы занимались чем угодно, но не медициной. Главным образом конечно же культурой. Творческие специальности воспринимались как не способствующие режиму дня. А где нет пробуждения в пять утра, там и алкоголизм, половые перверсии и ранняя смерть в Кызыл-Ординском лепрозории.

Сын бабушкиной подруги, терапевта Марины Бабкеновны, Армен был натуралом. Но слегка манерным. Ну голос у человека высокий, худощав. Что, усыпить его что ли?

Мой дед, человек по-армянски и по-коммунистически прямой, всегда говорил, что это из-за перебора уроков живописи в его жизни. Вот говорили же, иди хотя бы фельдшером. Фельдшер это хоть какой-то компромисс и сразу плюс два к мужественности. Армена спасло то, что он женился на узистке Елене. Профессия Елены сглаживала даже то, что она не была армянкой, а из Молдавии, что нехорошо, но как-то примирило всех как с неврачебной профессией, так и с фальцетом Армена.

Военные умирали, ученые облучались, повара переедали и страдали ожирением, архитекторы гнули спину и лишь врачи шли гордой поступью к светлому амбулаторному будущему.

Когда у сына соседки Розы нашли доброкачественную опухоль в паху (которую удалили вместе с одним из тестикул, из-за чего тот уехал аж в Оклохому, чтобы спрятаться подальше от позора), то бабушка, подписывая банки с консервированными овощами химическим карандашом, сказала:

— Потому что шляется черт знает где, был бы врачом, на ранней стадии обнаружили бы.

Как вы понимаете, сын соседки был работником в банке. Где он там шлялся, и что, в ереванских амбулаториях все сотрудники ежедневно друг другу проверяют зону паха – непонятно.

Любые невзгоды, кризисы и форс-мажоры у других людей комментировались одинаково:

— Был бы врач в семье, оказал бы первую помощь.

При чем помощь могла бы распространяться от носового кровотечения и экстренного коронального шунтирования до дефицита лимонада и дефолта.

Во всех рассказах о путешествиях по СССР и странам соцлагеря, присутствовала фраза:

— Ну мы то врачи, нас то сразу приняли как надо.

Или.

— Ну, как только они узнали, что мы врачи, так сразу…

Даже гнойная язва отечественной медицины, приятель и коллега деда — алкоголик Саркисян, не нарушал общей пасторальной картины.

Да, Саркисян был ходок, алкоголик и морфинист. Выглядел как гениталии гусара после трехдневного марша и пах формалином. Но!

Все говорили: "Возьмем обратное. Вот не был бы Саркисян врачом. Спился бы. Умер под забором. А так, профессия держит его на плаву, ему отдаются безутешные вдовы и коллеги на конференциях в Риге. Худо бедно, но живет. "Да, родственники больных платили Саркисяну за то, чтобы он НЕ оперировал, если пациент попадал на его дежурство, но тем не менее. Вы видели где-нибудь музыкантов, которым платят, чтобы они не играли? Или художников. (Хотя я одного знаю, кому я любые деньги бы отдал, чтобы он остановился, но это другая история).

Я помню, как однажды дед совершено серьезно сказал, что сына его сестры нужно показать психиатру. А что случилось?

Учась на втором годе аспирантуры (по гинекологии, по-моему), он вскользь сказал, что ему предложили то ли баллотироваться на выборах от партии "Дашнакцутюн", то ли какой-то пост в их структуре, и он не прочь согласиться.

Ладно, в жопу коммунизм, все таки 91 год. Но со второго года аспирантуры? В "Дашнакцутюн"? Разве можно сменить радость лечения вагинитов на участие в политическом процессе и корупции в составе масонской политической партии, основанной в 1887 году? Конечно нет. Это как бросить Монику Беллуччи, чтобы сходить на концерт Александра Малинина.

Ну и закончу одной хорошей историей. Начались войны и резня. Армяне бежали из Азербайджана, азербайджанцы из Армении. Было Вавилонское столпотворение и конец времён.

К деду приехали какие-то армяне из Кировабада (ныне Гянджа) и принесли ему щедрые подарки. Но он их видел впервые. Тогда они рассказали, как их остановил азербайджанский патруль и дело пахло смертоубийством. Но кто-то из членов вражеского отряда сказал, что их отпускают в благодарность за то, что врач такой-то, мой дед, спас его дочери жизнь несколько лет назад. И вот они и приехали благодарить неизвестного абдоминального хирурга за свои спасенные жизни. Я не помню подробностей этой истории и могу путать какие-то детали, но канву я запомнил хорошо. И эта история на меня подействовала больше, чем всё остальное НЛП и пассивная агрессия.

Можно встретить разных. Кто-то рад проблемам в бывшей родине, кто-то "отряхнув пыль с сандалий" благополучно забыл о прошлом и начинает жизнь с чистого листа. У кого-то тоска по березкам и т. д.

У нас в Л-А много ташкентцев. Узбеки, евреи, русские, татары. Все, кого я знаю, радуются успехам Узбекистана. Следят за новостями, посылают деньги родным и друзьям, приглашают в гости. Я лично горжусь тем, что узбекские шахматисты победили на всемирной шахматной Олимпиаде. Они сейчас самые сильные шахматисты в мире. Когда сборная Узбекистана играла со сборной Америки, я болел за узбеков. Недавно был в Ташкенте. Город не узнал. Современный цветущий мегаполис. Небоскребы, широкие проспекты. Новые станции метро, в магазинах выбор как у нас в Л-А. В моей бывшей школе английский лицей. Преподают не выпускники пединститута, а носители языка, американцы и англичане. Обучение платное и дорогое, но классы полные, поступить в лицей сложно, надо пройти конкурс. Множество туристов. Приезжают не только посмотреть памятники старины, а попробовать блюда узбекской кухни. Она одна из самых лучших в мире. Для туристов построены пятизвездные гостиницы, где вышколенный персонал свободно говорит на английском.

Но... Ташкент, Бухара, Самарканд зто вывеска, витрина. Кишлак беден. Работы нет. Ребята вынуждены выезжать на заработки. Раньше ехали в Россию, сейчас в Китай, Турцию, Эмираты. Но я смотрю на проблему с оптимизмом. В Узбекистане быстро растущая экономика. Строятся заводы, фабрики. Раньше за рубеж продавали хлопок сырец, а сейчас текстиль, джинсы. Значит, появятся рабочие места. Когда зарплаты сравнятся с китайскими или турецкими, ребята вернутся домой.

У меня в Ташкенте много родных, друзей, коллег, с которыми поддерживаю связь. Я искренне желаю процетания своей бывшей Родине.