Ферма, виноватая во всех возможных грехах? ?
В 2011 году в семье Арнольдов случились семейные перемены. В результате им пришлось арендовать и переехать на ферму в отдалённом районе округа Батлер штата Канзас. Двое детей пошли в школу неподалёку и в целом жизнь семьи начала входить в колею. Рядом была охота и рыбалка, немного сельского
Потому что вскоре семейство убедилось, что с этой фермой что-то не то. Вообще, она уже давно сдавалась в аренду и, похоже, что предыдущие жильцы вляпались во что-то странное. Ведь не проходило месяца, чтобы кто-нибудь не посещал семейство. Арнольдов опрашивали по поводу пропавших детей. Несколько раз осторожно интересовались, не занимается ли кто-то в семье компьютерными мошенничествами. Были попытки спасти самоубийцу, которого на этой ферме, естественно, не было. Приезжали и звонили представители разных бизнесов, обвиняя несчастных жильцов в рассылке спама и вирусов. Однажды они обнаружили, что кто-то под покровом ночи установил разбитый унитаз во дворе их дома. Что имел в виду автор этой инсталляции — до сих пор неизвестно. Местному шерифу пришлось даже устанавливать на дороге табличку с воззванием ко всем «линчевателям». Мол, нечего туда ехать, вначале свяжитесь со мной. Но терпение переполнилось после того, как Джеймса Арнольда приехали обвинить в производстве детской п@рнографии, которую он снимал с участием якобы удерживаемых на ферме девочек. Началось выяснение того, что же чёрт побери такое происходит.
Вот вам подсказка: если посмотреть на карту, то ферма будет расположена практически в центре Америки. Звоночка не было? Ну тогда вот вам разгадка. С 2002 года компания MaxMind запустила свой новый сервис. Теперь любой обратившийся к нему мог получить координаты. Координаты чего? IP адреса. Да, да, то самое — «Я тебя по IP вычислю» из глубин истории интернета. Собирали они эти данными различными способами. Запускали автомобили, которые считывали информацию по открытым WiFi сетям, обращались к сотовым телефонам пользователям и так далее. Но начиналось всё с простого — искали большие компании и провайдеров, после чего сопоставляли выделенные им IP адреса с физическим местоположением фирмы, предполагая, что эти вещи совпадают. Короче, не самая точная наука. Иногда получалось так, что определить физическое местоположение устройства не получалось, а что-то выводить пользователям надо, а то что люди подумают? И тогда программисты нашли гениальное решение — ставим приблизительно. Если у нас есть IP адрес, принадлежащий какому-нибудь локальному провайдеру, то логично предположить, что устройство где-то неподалёку. Вот там и поставим точку. Например... да прямо в центре населённого пункта, который этот провайдер обслуживает. А что делать, если адрес принадлежит глобальному провайдеру, но непонятно, где устройство находится? Тадам! Ставим его прямо в центре страны. В данном случае США. Но точка в центре страны имеет не очень красивые координаты: 39, 8333333, -98, 585522. Поэтому для простоты вычислений значения округлили. И в результате точка ставилась прямо во дворе фермы Арнольдов.
Вот и получалось, что люди узнавали IP адрес устройства, допустим, спамера. Особо не запариваясь, пострадавшие шли на сайт GeoIP и вбивали данные в форму. Адрес не обнаруживался, но сервис делал свою работу и хреначил точку в дом, где жили ничего не подозревающие съёмщики. Люди смотрели — ага, там какое-то здание. Наверняка, там и живут эти подлые люди. И всегда находились пользователи, которые верили, что GeoIP — это реально хакерская технология и нет поводов не доверять его точности. Вот же дом указали! Едем туда, наш враг там! Короче, журналистка Кашмир Хилл которая обратила внимание на проблему выяснила, что с этой координатой связано более 600 миллионов IP адресов.
Узнав про это, жильцы подали в суд, утверждая, что ошибка значительно повлияла на их психологическое состояния (а обвинение в производстве детского п@рно, вполне попадает под эту категорию). Суд постановил выплатить компанию MaxMind компенсацию. Те попытались отмазаться всеми силами, но закон был на стороне простых американцев. А компания позднее перенесла «центр США» прямо в середину озера. Чтобы уж наверняка.
В ноябре 2011 года, в музее немецкого города Дортмунд уборщица уничтожила произведение современного искусства, застрахованное на 800 тысяч евро.
Произведение под названием «Когда начинает капать с потолка>> представляло собой таз, содержащий как бы осадок от капавшего с потолка. Уборщица увидела грязный таз и тщательно вытерла его, тем самым совершив один из самых мощных актов вандализма в истории современного искусства.
В феврале 2014-го года история повторилась в Италии. В музее города Бари уборщица выбросила пару экспонатов из мятой бумаги, а также смела со стола крошки печенья, которые, как потом выяснилось, были частью инсталляции стоимостью в 10 тысяч евро.
История повторилась и в третий раз. Снова в Италии. В городе Больцано уборщица музея увидела инсталляцию «Где мы будем танцевать сегодня вечером? », представляющую собой разбросанные по полу бутылки из под шампанского, окурки и конфетти. И, разумеется, выбросила всё это из помещения.
Вчера. Звонок на мобильный с незнакомого номера. Поднимаю трубку. С первого же момента понимаю что реклама, но радует то, что голос живой, а не записанное сообщение.
- Могу я поговорить с Ириной? - спрашивает вежливо.
- Отчего же не поговорить? - отвечаю, - Говорите, это я.
Голос меняется с просто вежливого на очень радостный:
- Ирина, Ваш номер телефона и адрес были выбраны на получение 9 000 долларов... бла-бла-бла... бла-бла-бла... - и рассыпается перлами счастья.
- О, очень хорошо, - не менее радостно перебиваю, - я согласна. - Перечисляйте деньги прямо сегодня, или куда мне за ними подъехать?
Молчание.
Короткие гудки.
Странные люди, я же не отказалась! Или не так сильно обрадовалась как они рассчитывали?
О злоупотреблении НЕДОВЕРИЕМ
(имена действующих лиц изменены, любые совпадения с реальными людьми случайны)
Тимофей Дмитриевич мало чем отличался от среднестатистического советского гражданина, кроме чрезмерного недоверия ко всему и всем. Любую новость, вопрос в кроссворде и даже невинную шутку он всенепременно
При этом, Тимофей Дмитриевич работал на кандидатской должности в каком-то НИИ со множеством отделов, где начальниками числились родственники руководства СССР и прочих генералов. Большую часть своего времени он посвящал проверке кандидатских и докторских диссертаций этих самых товарищей. Естественно, в каждом таком труде он находил огромное количество ошибок и недочетов, всякий раз давая подробные комментарии и исправления. Со временем такой подход дал свои результаты - авторы стали отправлять на рецензию откровенно сырые работы, которые потом переписывали с учетом исправлений и отправляли ему-же повторно, иногда по несколько раз. Такое положение сильно расстраивало Тимофея Дмитриевича, но поделать с этим он ничего не мог.
Страна уверенно шла к коммунизму, и одному из партийных бонз вдруг приспичило стать академиком. В связи с этим, директор института попросил Тимофея Дмитриевича написать для "большого человека" докторскую в обмен на долгожданное повышение. Фактически отдать свою (тематика полностью совпадает), ведь она уже была почти готова - оставалось лишь провести несколько опытов, которые уже несколько лет тормозятся этим самым директором. Тимофей Дмитриевич согласился, даже срок сдачи работы обозначил ближе, чем требовалось. Более того, предложил дополнить примерами из зарубежной практики, для чего попросился на выставку/конгресс в составе делегации с директором и "большим человеком". Она проходила буквально за неделю до означенного срока.
Первый день конференции подошел к концу и Тимофей Дмитриевич со скромным портфелем, в котором вечно лежит Советский Энциклопедический Словарь, отпросился в один из местных музеев. Начальники его отпустили, поскольку сами собирались в ресторан, где он был явно лишним.
Таким вот образом Тимофей Дмитриевич сбежал из СССР. Скучный человек, который всем надоедал своими цитатами из энциклопедии, заменил листы в ней на диссертацию и результаты опытов, а между ними вклеил накопленную от шабашек валюту. Диссертацию пришлось продать, благо в загнивающем мире она была оценена гораздо дороже, и денег даже хватило на то, чтобы в 90-х вывезти некоторых родственников и помочь им обустроиться.
Утесов любил рассказывать, что такое настоящее мастерство конферансье. По случаю какого-то праздника — концерт в одесском порту. Публика та еще — грузчики и биндюжники. Артисты вертятся на пупе, смешат изо всех сил. В зале гвалт и гогот, принимают, в общем, хорошо, но уж очень бурно: реплики и все такое... Конферансье, старый волк одесской эстрады, подбегает к пианисту:
«Маэстро, ваш выход следующий, идите уже, что вы стоите, как памятник Дюку Ришелье!» Пианист, весь бледный и в поту, со стоном мотает головой: «Не пойду, не пойду, смотрите, какой зал, они же меня слушать не будут, будут топать и свистеть, какой ужас, боже мой!»
«Так, — сказал конферансье, — чтоб вы знали: слушают все. Главное — как подать номер! Стойте в кулисе и смотрите!» Твердым шагом выходит на сцену и, перекрывая шум зала, возглашает:
«Загадка! На заборе написано слово из трех букв, начинается на букву „Хэ“ — что?» Зал в восторге ревет в ответ хорошо знакомое слово.
«Нет! — кричит конферансье. — Нет, чтоб вы пропали! Это слово „ХАМ“! Так вот, Бетховен, босяки: „Лунная соната“, и чтоб тихо мне! » Борис Львович, "Актёрская курилка"
Борис Львович, "Актёрская курилка"
Лазурь
В детстве мы жили долгое время в военном городке, что на улице Федосеенко в городе тогда еще Горьком. С одной стороны была воинская часть, если идти вперед там начинался настоящий лес, а с северной стороны была промзона, железная дорога и два огромных завода. Один из этих заводов назывался Завод "Лазурь". Это телевизионный отечественный
Откуда я все это знаю? В заборе завода были дыры, в которые мы конечно лазили, чтобы пробраться на этот завод. Его территория включала в себя не только семиэтажные корпуса и ангары с одной стороны, а с другой было огромное болото. Вот это болото было наполнено телевизорами Лазурь самого последнего поколения с сенсорным блоком настройки цветности и переключателем каналов. Эти сенсорные переключатели не выдерживали совершенно никакой критики они ломались через одного вообще все эти телевизоры работали через раз. Завод работал в полную смену и успевал столько наклепать этих телевизоров, что...
Всё это болото состояло из телевизоров! Телевизоров были горы и их ежедневно давил огромный карьерный бульдозер. Каждый день горы телеков превращались в лепешки и топились в болоте! Завод утилизировал тысячи телевизоров. Разбирать их было дороже, что разрушать. У меня была полная квартира рейзисторов, конденсаторов, тумблеров и дросселей оттуда. И там это продолжалось долгие годы, играть на этой свалке было самым приятным развлечением для нас местных мальчишек.
Почему так происходило? - спросите вы. Чтобы вас не томить отвечу, телевизоры были побочным производством. Там выпускали какие-то самые лучшие в мире радиолокационные штуки для ПВО, а телевизоры делали просто так для маскировки, делали и под бульдозер. Телевизор я кстати не смотрю вообще больше тридцати лет. С детства видимо травма осталась.
Бином Ньютона
В овощной магазин завезли арбузов. Подхожу к огромной лохани с арбузами и начинаю колотить по ним костяшками пальцев. Выбираю пятый или шестой по счёту. Вдруг рядом стоящая старушка, ощупывавшая арбузы, говорит: Сэр, помогите и мне выбрать. Отдаю ей свой. Начинаю обстук по новой. Пока стучал, та старушка привела двух подружек. Пришлось выбрать и им.
Бином Ньютона какой-то получается, - подумал. Потом взглянул в магазин. Там было старушек немерено. Испугался, что может получиться вместо бинома степенная функция или даже экспоненциальная. Схватил первый попавшийся арбуз и рванул на кассу.
Помню ещё в 90-е слышал про двух уфимских старушек, что на пару нищенствовали в подземном переходе у центрального рынка, башкирку и русскую. Первая всегда одевалась как настоящая мусульманка, в длинном платье, тапочках, татарском платке с цветами. Вторая же выглядела типичной русской бабушкой, в вязаной кофточке, с шалью на плечах и т. п.
Татары и башкиры, видя, как предвзято обижена подаянием бабушка-мусульманка, спешили восстановить справедливость и активно накидывали ей милостыню, которую та тут же убирала, оставляя только всё те же несколько монеток.
После обеда бабульки менялись блюдцами и теперь раскошеливались уже русские, заметив перед своей старушкой лишь жалкие подачки, в отличие от щедрых подаяний, что лежали перед её компаньонкой.
Обе старушенции зарабатывали очень хорошо. Одна тогда на эти деньги отстроила себе роскошную дачу, а вторая по слухам выкупила внуку кооперативную квартиру.
Ну, и ладно, дай Бог здоровья, как говорится, если живы ещё. .
А к чему я, собственно говоря, это вспомнил? Да просто обзор мне тут в «Форбсе» попался, про олигархов, естественно. Наших сравнивали и украинских. И, знаете ли, никакой разницы, всё у них ровно, все богатеют. Что Ахметов с Пинчуком и Коломойским, что Усманов с Вексельбергами-Ротенбергами, всё только в горку у них прёт, у каждого денжищ на три жизни уже.
Не то чтобы я против патриотизма, ничего плохого в любви к своей стране я не вижу. Но вот как-то всё чаще мне эта ситуация с украинским кризисом тех старушек напоминать начинает. © robertyumen
© robertyumen
В 60-х годах во МХАТе получила широкое распространение игра — если кто-то из участвующих говорит другому: «Гопкинс! » — тот, независимо от ситуации, в которой находится, должен обязательно подпрыгнуть. Не выполнившим условия грозил большой денежный штраф. Чаще всего «гопкинсом» пользовались мхатовские корифеи, причем непременно на спектаклях, в самых драматических местах. Кончилось это тем, что министр культуры СССР ФУРЦЕВА вызвала к себе великих «стариков» — ГРИБОВА, ЛИВАНОВА, МАССАЛЬСКОГО и ЯНШИНА. Потрясая пачкой писем от зрителей, она произнесла целую речь о заветах Станиславского, о роли МХАТа в советском искусстве, об этике советского артиста. Нашкодившие корифеи, имевшие все мыслимые звания, премии и награды, слушали министра стоя. И вдруг Ливанов негромко сказал: «Гопкинс! » — и все подпрыгнули.
Не было у славистов занятия любимее, чем расшифровывать наше всё - главный памятник русской письменности «Слово о полку Игореве».
Дело не только в том, что «Слово» было написано очень давно и язык с тех пор поменялся до неузнаваемости.
Дело в том, что: а) оно было написано вообще без пробелов между словами, как тогда было
И вот свои вариации расшифровок этих мест ежегодно предлагали знаменитые филологи, литературоведы, историки и писатели.
Переводов «Слова» насчитывается буквально сотни.
А потом произошло пришествие Олжаса Сулейменова. Этот казахский Чингисхан от филологии устроил славистам такой разгром под Калкой, что они не могут отойти от потрясения до сих пор.
В своей книге «Аз и Я» Сулейменов разобрал большинство темных мест «Слова» - легко, непринужденно и до отвращения убедительно.
Будучи тюркологом, специалистом по тюркским языкам, он без каких-либо проблем понял «Слово» лучше любого слависта-русиста.
Потому что, оказывается, это произведение написано на страшном русско-славянско-половецко-кипчакском жаргоне, то есть кишмя кишит тюркизмами, которые автор вставлял в текст с той же непринужденностью, с которой сегодняшний менеджер говорит об офшорах, стартапах и прочих краудсорсингах.
Выяснилась масса любопытных вещей.
«Куры города Тьмутаракани», до которых «доскакаше» один из героев, наконец перестали кудахтать. Эти птички, так смущавшие веками переводчиков, оказались обычными стенами: «кура» - у тюрков «стена».
«Дебри Кисани» из темных лесов, окружавших великий русский град Кисань, неизвестно, правда, где находившийся и куда потом девшийся, превратились в «дебир кисан» - «железные оковы».
«Тощие тулы», хоронившие князя, обратились из совсем уж фантасмагоричных «прохудившихся колчанов» в худых вдов, обряжавших князя в последний путь. Ибо у тюрков «тула» — это «вдова».
«Птица горазда», над которой тоже сломали голову многие переводчики, переводя ее как «очень быструю птицу», стала «горазом», то есть по-тюркски - петухом.
И так далее, и тому подобное.
Смысл всего произведения в результате этих многочисленных изменений оказался кардинально новым, текст - почти неузнаваемым.
Сказать, что слависты обиделись, - ничего не сказать. Книгу Сулейменова встретили гробовым молчанием. Ее существование просто проигнорировалось.
Но с тех пор ни одного нового перевода «Слова», ни одной серьезной работы о нем больше не выходило.
Потому что писать о нем, не принимая во внимание правок Сулейменова, теперь невозможно. А признать их нестерпимо обидно.
А признать их нестерпимо обидно.
О прикладной психологии
Мой приятель Гечик, бельгиец, утверждает что имеет родственные связи с Бельгийской королевской семьей. Правда, королевская семья этот отрезанный ломоть не признает. Но речь не об этом. Гечик яхтсмен, всю свою сознательную, несознательную и бессознательную жизнь провел в море, бывал везде, в самых
Случилось ему как-то застрять где-то в Азии, вроде Вьетнам, не помню. Не пофартило, застрял без денег, без жратвы, с поломаной лодкой. Но Гечик не унывал, к тому же, у него было ружо. Подводное. С этим ружом Гечик какое-то время успешно добывал себе рыбов, раков и доверчивых женщин, но захотелось разнообразия, ибо сколько можно жарить рыбов и женщин?
Гечик решил рыбов продавать. За пару часов он добывал 2-3 лобстера, с десяток больших рыб и ведерко раков. На стареньком тузике он подплывал к белоснежным красивым яхтам и пытался продать добычу, но безуспешно. Обитатели яхт смотрели на него как на гавно, особенно свежеотжаренные женщины.
Гечик сменил тактику. Он все так же подкатывал к яхтам с уловом, но теперь кричал: Чеиндж! Но мани, давайте баш на баш, суки!
О, это другое дело! При слове "менять" у даже у пожилых джентельменов загорались глаза, за лобстера Гечик получал бутылку виски или пару банок консервов, за раков 5-6 банок холодненького восхитительного пивка, за рыбы давали сигареты, вино, домашнюю снедь.
Торговля шла как на базаре, с криками, спорами, размахивания руками.
- Дам две пачки сигарет и пол-бутылки рома за этого тощего лобстера, - кричали ему с борта. - Добавьте сыра и пару яблок, - пускал слюну Гечик.
Солидные яхтовладельцы становились похожи на разгоряченных юнцов, их молодые подтянутые жены красиво наклонялось над леером, демонстрируя загорелые сиськи в надежде сбить цену.
На одной яхте ему дали пару самокруток за трех раков, на другой просто накидали местных фруктов бесплатно. Где-то просили поплавать с ружьем, на большом катамаране, где отдыхали четыре скандинавские женщины средних лет, настойчиво приглашали подняться на борт.
Сразу же выявились и национальные различия. Жлобистые французы помогали почти соотечественнику неохотно, греки и итальянцы торговались за каждый плавник, чисто по приколу, зато несколько испанских футболистов, отдыхавших на супер-яхте с [м]лядями, за просто так навалили ему несколько подносов со жратвой, и приглашали приходить еще, все равно жратву девать некуда.
Встретив русских, Гечик, неплохо говоривший (это отдельная история) спросил за "пирашки и борш", и ему со смехом дали вареной картошки с чесноком.
Такая жизнь продолжалась недели три, Гечик стал неотьемлемой частью пеизажа, ему махали руками, кричали приветствия, женщины томно подмигивали.
Потом друзья или родня (не королевская) прислали деньги, Гечик починился и за пару недель до сезона ураганов уплыл куда-то дальше.
Это, конечно, не самое экстремальное его приключение, но Гечик всегда вспоминает его с удовольствием. Только рыбу не любит до сих пор.
Тесть работает пилотом в Южной Африке. Отметил, что отношение к русским, в отличие от других белых, там сочувственное - те же [мав]ры : )
По поводу ухода Кока-Колы вспомнилась историйка.
Лето 1977 года. Судьба забросила меня студента в небольшой российский городок на «шабашку» в компании взрослых (за 30) серьезных мужиков. Кормились утром и вечером у себя в вагончике, а обедать ходили в городскую столовую. По дороге стояли два или три ларька с напитками, в том числе с разливным пивом в деревянных бочках, всегда свежим. Мои товарищи еще до моего приезда приноровились по пути с обеда усугублять по кружке пенного. У меня же в то время был очередной «месячник здоровья», когда я даже пива не употреблял.
В первый же мой обеденный перерыв подошли к такому ларьку, мужики берут по кружке пива, а я себе попросил за компанию в такую же кружку налить 0, 5 лимонада. Не помню, кто и как его изготавливал, но лимонад был замечательный на вкус. Это было видно даже со стороны по моей довольной физиономии.
На следующий день еще один товарищ попросил себе вместо пива лимонад…
Через три дня и далее картина маслом: к пивному ларьку подходят четыре небритых мужика в спецовках, берут у продавщицы четыре наполненных пивных кружки и с удовольствием пьют лимонад. Вот хрен бы они стали пить вместо пива кока-колу…
Вот хрен бы они стали пить вместо пива кока-колу…
Собрались компанией выпить пивка, закупились в местном магазинчике. Под закуску взяли свининки вяленой на 250 рублей. Уже дома оказалось, что свининка тухлая. Мы не расстроились, т. к. душа требовала "пробанкения должета" и в магазин всё равно надо было возвращаться.
Наступил час Х, мы вернулись в магазинчик и тут же нашли администратора, она стояла в углу и общалась с охранником. Подошли, вежливо объяснили ситуацию, администратор извинилась и побежала оформлять возврат. Тут из-за спины мы слышим от охранника "Пфф! " Поворачиваемся, а он стоит в своем углу с надменно-брезгливой рожей и выдаёт: "И стоило из-за каких-то двухсот пятидесяти рублей возвращаться и жаловаться! "
Я указываю на объявление рядом с ним, гласящее: "Требуется охранник, график 2х2, зарплата 16000 рублей".
Я: "Молодой человек, вообще-то вы здесь за последние 3 часа именно 250 рублей заработали. И стоило оно того? "
В 94-м году, в качестве благодарности, я принес врачу, сделавшему мне операцию, коньяк и кофе, что по тем временам было совсем небедно. Врач отказывался, но я привел убойный аргумент:
- Взятка - это когда до, а когда после - это уже благодарность.
Он улыбнулся, подумал и взял. Спустя лет пять моя дипломница, за которую я сделал часть диплома, после защиты принесла мне в качестве благодарности коньяк и конфеты. Я брать не хотел, но она обезоружила меня моей же фразой:
Я вспомнил себя в ситуации с врачом, улыбнулся и, видя, что это - от чистого сердца, чтобы не обижать, взял (потом отдал отцу, который любил кофе с коньяком). Все возвращается, вплоть до мелочей ).