Медицинские истории

Но умиротворения нет…Времени, отпущенного на жизнь, оказалось мало. .

Смерти я не боюсь… Боюсь выглядеть старым. Боюсь умирания постепенного, когда придется хвататься за что-то и за кого-то… Я красивый старик, боящийся стать беспомощным. .

В общем, диагноз – «старость средней тяжести».

В нашем возрасте (от 75-ти и выше) ничего нельзя менять и ничего нельзя бросать.

Я столько раз бросал курить, но ни к чему хорошему это не привело. Возвращался обратно к этому пороку, пока сын, которого я очень слушаюсь и боюсь, не сказал: «Всё, хватит».

А потом меня навели на замечательного академика, предупредив, что он никого не принимает, но меня откуда-то знает и готов побеседовать.

Я собрал полное собрание сочинений анализов мочи и поехал куда-то в конец шоссе Энтузиастов.

Особняк, тишина, ходят милые кривоногие дамы в пластмассовых халатах. Ковры, огромный кабинет. По стенам благодарственные грамоты от Наполеона, от Петра I, от Навуходоносора… И сидит академик в золотых очках.

– Сколько вам лет? – говорит.

– Да вот, – говорю, – четыреста будет.

– Мы, значит, ровесники, я младше вас на год.

Когда он увидел мою папку анализов, взмахнул руками: «Умоляю, уберите».

Мне это уже понравилось. Заглядывать в досье не стал. «А что у вас? » Я говорю:

– Во-первых, коленки болят утром.

– А у меня, наоборот, вечером. Что еще?

– Одышка.

– Ну это нормально.

– Я стал быстро уставать.

– Правильно. Я тоже. В нашем возрасте так и должно быть.

И я успокоился. Раз уж академик медицины чувствует себя так же, как и я, то о чем тогда говорить?

На прощание я сказал, что бросил курить.

Он посмотрел на меня через золотые очки:

– Дорогой мой, зачем? В нашем возрасте ничего нельзя менять и ничего нельзя бросать. Доживаем как есть. .

Я поцеловал его в грамоты и ушел. Гений!

Александр Ширвиндт. "Старость средней тяжести".

по несчастью, понимал, что просто лопаюсь от здоровья и счастья, что жизнь ещё впереди. Пока меня не повезли после операции на физиопроцедуры.

Нет, сами процедуры я как-то перенёс, хотя лучше бы ещё раз разбился. Но после них у санитаров случилась накладка. Медбрат №1 доставил меня до лифта первого этажа и ушёл, а вот медбрат №2, который должен был докатить меня до койки, не появлялся. Рядом со мной у двери лифта сидела такая же недокаченная старушка в гипсе. Мы с ней долго разговаривали, но потом у старушки кончилось действие обезболивающего. Она отчаянно закричала "Help me please! " трём медсёстрам в холле. Одна из сестёр вздохнула и объяснила, что согласно законам штата Мэриленд она не имеет права катить коляску и давать обезболивающее. И что одна сердобольная медсестра этой больницы однажды взялась помочь и уронила коляску, за что больница была наказана на три миллиона долларов. В общем, сестра ещё раз позвонила наверх.

Старушка продолжала кричать, уже от боли. Я стал подумывать, а не вызвать ли знакомого адвоката и тоже вчинить им иск на три миллиона долларов за пытку. Наконец дверь лифта открылась, там появился мой медбрат №2 и схватил моё кресло. "Заберите старушку! " - взмолился я - "меня потом! "

"Не имею права появляться в женском отделении! " - серьёзно ответил санитар и уволок меня прочь. Старушка на мгновение прервала свой крик и с издевательской интонацией сказала что-то по латыни. Я тогда не понял, мне потом перевели. Это очень гордая фраза древних римлян - "Лучше умереть по закону, чем жить в беззаконии! "

Идиоты, подумал я тогда возмущённо. Правда, уже российские врачи впоследствии объяснили, что с моей травмой у нас я остался бы инвалидом. А так ничего, до сих пор бегаю...

исторический фон, если хотите.

Очень рано, на заре моей медицинской карьеры отец забраковал меня как стоматолога, к моей великой радости, я считал стоматологию нудной и мои руки, по мнению отца и брата, росли из того же места, что и ноги.

Я вырос в молодого анестезиолога, получил распределение в маленькую районную больницу и, к удивлению главврача района, доехал, тут же получил 2, 5 ставки и кабинет завхоза в качестве жилья.

Любимой работы было непочатый край, Горбачёв повысил зарплату анестезиологам и сельским врачам, то есть мне и опять мне, деньги после студенческого безденежья были очень приличные.

Девушки были молоды и прекрасны, самостоятельности в работе - хоть отбавляй, я быстро пришёлся ко двору, оснастил три койки в реанимации, дневал и ночевал в больнице.

Всё ещё комсомолец, это важно для повествования.

Райком комсомола мобилизовал меня в капитаны районной команды "Что? Где? Когда? ", мы очень успешно выступали по республике, всё удивлялись, маленький заброшенный район и такая приличная команда.

Чего они не знали - мы тренировались и проводили матчи с ребятами из Себежа и Пскова, очень сильными игроками с отличными командами.

Так, отвлёкся, извините.

Короче, я был доволен жизнью, можно сказать - счастлив.

Однако ветер перемен долетел и до нашего захолустья.

Первый признак - алкоголь исчез из магазина, совершенно!

И это в районе, где пили сильно и почти поголовно.

Растерянные алкоголики рванулись к ресторану, где барменшу сменили суровые комсомолки с одной дозой шампанского, 100 грамм в один пересохший рот в день. Излишне говорить - одеколоны исчезли из продажи и белая горячка стала больничной рутиной.

Народ встрепенулся и наладил самогоноварение, залив жажду и затопив ординаторскую, взятки несли 3х литровыми банками из-под берёзового сока, наполненные великолепного качества самогоном.

А потом меня взяли на очередные сборы, я поехал в Ригу, а там уже вовсю развернулись кооператоры.

По возвращению меня ждала просьба зайти в райком комсомола.

Хм, чего это я им занадобился?

Разгадка была простая.

Всесоюзная лихорадка кооперативного движения достигла нашего района... и забуксовала, хоть убей, местные колхозники в такой чепухе не нуждались, прекрасно торгуя на рынках Себежа, Пскова и Риги, десятилетиями.

Какой-то жалкий кооператив по ремонту магнитофонов и телевизоров, всё, больше кооперативы не зачинались, идей не было...

А разнарядка, между тем, была спущена сверху, к такому-то отчитаться о развитии кооперативного движения, а то кузькина мать и кары небесные!

Райисполком и все райкомы располагались под одной крышей, так что буфет там был один, там они и обменивались мнениями по отчаянному положению с кооперативами. Так вот, именно там и родилась идея о медицинском кооперативе.

Однако, легко сказать, трудно сделать - врачи не были заинтересованы, у них были хутора, где они выкармливали свиней и растили картошку, на продажу.

А давай анестезиолога позовём, озарило какую-то светлую голову.

Так я оказался в окружении управленцев, весьма смутно представляя - чем я могу им помочь.

И тут на помощь пришли две вещи - отвергнутая мной стоматология и моё умение давать наркозы при челюстно-лицевых операциях, спасибо моим сэнсеям из Стоматологического Института, вам кланяется ваш седой ученик, долгих лет жизни, Лёня и Сима!

В райисполкоме моя идея о лечении и удалениях зубов под наркозом понравилась, мне велели сесть на попу и заполнить бумаги, такой оперативности я не ожидал, через неделю "Здоровые зубы", кооператив анестезиолога и двух или трёх стоматологов.

К моему удивлению, пациенты повалили гурьбой, в основном колхозники-хуторяне, не посещавшие стоматолога десятилетиями, с 6-10 удалениями, рекорд - 16!

И - никакой боли, заснул, проснулся, полчелюсти как не бывало.

И что более удивительно - они охотно платили, с радостью!

Позже я понял - ну, некогда им таскаться в город, хлев и огород требуют постоянного присутствия, а тут зашёл-вышел, удалили-подлечили, всё за раз, на те, доктор, деньгу.

Деньги сельчан - мятые и разглаженные пятёрки и десятки, тяжёлым трудом заработанные на рынках... Я их помню до сих пор, моих пациентов, простых тружениках, платящих мне деньги да ещё и благодарившие меня много раз!

Всё, вроде, хорошо, все довольны...

Нет, не все, стоматологи быстро поняли, что наркозы отнимают у них время, что лечение зубов без меня намного быстрее и денежнее.

Ко всему прочему и массовые удаления кончились, нужда во мне и вправду уменьшилась.

А тут ещё в Риге пошли митинги по размежеванию, кабинет завхоза мне надоел хуже горькой редьки, свиней я разводить не умел, да и не хотел.

Пора было паковать чемоданы...

Об одном я всё-таки жалею - нет у меня документального подтверждения того, что мы, в маленьком заброшенном городке, в простой районной больнице были пионерами кооперативной анестезиологии.

Ждаровых вам фупов!

девяносто лет она вдруг почувствовала себя бодрой и жизнерадостной.

Старческие недомогания ее оставили, она флиртовала, веселилась, как будто снова сделалась молодой. Все бы хорошо, но женщина волновалась, что такая перемена не естественна, а значит может быть признаком заболевания. Она боялась, что сходит с ума.

Она не дала своему врачу времени высказать предположения и сама рассказала, что подозревает у себя застарелую “амурную болезнь”, так она называла сифилис. Оказалось, что семьдесят лет назад она работала проституткой в публичном доме в Салониках. Там она заразилась сифилисом.

Вскоре ее спас будущий муж: забрал из публичного дома и вылечил. Однако, это случилось еще до изобретения пеницилина - так что болезнь могла затаиться и теперь перейти в последнюю стадию - нейросифилис.

Анализы показали, что предположения пациентки верны. По мнению Сакса, спирохеты раздражали палеокортекс - “древние отделы коры головного мозга”. Эти отделы отвечают за инстинкты, настроение, общий психический тонус.

Лечение предполагало простой курс пеницилина, но женщина колебалась.

Ведь болезнь вернула ей молодость, подарила отличное настроение, она наслаждалась жизнью как никогда. Но, к ее счастью (и несчастью множества других больных), изменения спровоцированные в мозгу нейросифилисом необратимы. Пеницилин убил спирохеты, а старушка осталась веселой и активной. “Как забавно” - сказала пациентка врачу - “подарок от Амура”.

ей и спрос с него был мизерный. Он и с учителем-то, будучи еще школьником, здоровался только после того как его обнюхает, а испортить себе зрение еще сильнее путем самообразования и внеклассных чтений, не мог потому что не видел букв.

Зато и зримые преимущества были. Незримое им советское телевидение он только слушал, и потому гипертрофированные яйца балетных танцоров с голубого экрана Петровичу не маячили, и как его зрячих коллег по горячему цеху не раздражали.

Две толстенные, словно от разбитого бинокля линзы, примотанные к башке, совместно с сердобольными товарищами помогали ему кое-как справляться с нехитрыми обязанностями на работе и время от времени расписываться в платежной ведомости.

После окончания очередного ссудного дня и получения аванса, трудовая ячейка вкупе с Петровичем, традиционно накатила три корпоратива на пятерых, и разбрелась по домам.

Путь к родовому гнезду Петровича лежал через разгороженный школьный стадион. Обычный стадион - футбольные ворота, трава по колено, не большой но очень уютный.

Как и положено, смеркалось.

Сумерки Петровича сгустились пуще остальных, но дойдя до футбольной штрафной он различил в створе ворот несколько сидячих фигур. Футболом как и балетом Петрович не увлекался и хотел было пройти мимо, но его окликнули:

- Эй, мужик!

- Чего, - на всякий случай прибавил ходу Петрович.

Одна из фигур встала и двинулась наперерез. Здоровый футболист, отметил Петрович, если он еще и нападающий, продолжал отмечать Петрович, то - х[рен] убегу.

- Купи штакетину, мужик! – Перегородил ему дорогу здоровый.

Сбоку, с товаром наперевес, приближался второй.

Них[рена] себе ночной базар, снова подумал Петрович, но от навязчивого предложения отказаться не успел.

Штакетина прилетела со стороны правого углового, щелкнув по выключателю на затылке Петровича.

По причине двойной анестезии, окончание текущих суток Петрович вспоминал вяло, а в последующие выходные в ясное сознание приходить не хотелось. На пару с соседом, они не спеша врачевали напрочь заплывшую синевой физиономию пострадавшего, дегустировали спиртовые компрессы и поминали аванс.

И все бы так буднично и закончилось, если бы не чудо. В понедельник рано утром, продрав похмельные глаза, он им не поверил. Петрович испуганно поозирался, медленно осмотрел свои ладони, покрутил перед глазами пальцами – так и есть. Он видел все, даже остатки мазута под ногтями.

На звуки матерных междометий из кухни примчалась его испуганная жена, и увидев сияющую радостной синевой физиономию Петровича, испугалась еще сильнее.

- Я вижу! – заорал ей Петрович.

Ну пи[c]ец, подумала жена, не иначе белку. С чего бы еще мужику так радоваться понедельнику?

А Петрович прозрел.

История о его чудесном исцелении быстро стала заводской сенсацией, и вызвала массу негодований других слабовидящих граждан. И какого, извините, еще раз простите ради всего святого, х[рена], строят из себя все эти окулисты с офтальмологами, резонно рассуждали они. Приладить к голове две лупы и дурак-то сможет, а ты попробуй-ка штакетиной от недуга избавить да еще в сумерках. Это ж какое дьявольское мастерство надобно иметь, чтобы так филигранно диопртию навинтить? Х[рена]к - и с минус восемнадцати аккурат в единичку, даже в дальнозоркость не перевалило и опять же, глаза не разъехались. А учитывая размер слесарного аванса так и даром почитай получилось. Свезло - одним словом, Петровичу.

Что уж там приключилось в прежде недальнозоркой башке, доподлинно неизвестно. Мужики накидывали конечно варианты про то, что глаза от удара просто встали на место и даже предполагали где глаза были до этого. А Петрович только улыбался, да поглядывал по сторонам зорко.

Эффект оказался стойким. Через пару лет Петрович правда пожаловался мужикам на то, что зрительная острота притупляется, так они ему рецепт быстро предложили напомнить. Отказался Петрович, да и на пенсию уж пора было.

вентиляции легких или наркозо-дыхательную аппаратуру можно оперативно переключить на резервную, то с операционным столом такие шутки не проходят, а он, нехороший такой, имеет неприятную особенность заклинивать с "упавшими ногами". Гидравлика при неправильном обращении проскакивает точку возврата. после чего надо открыть кран и стравить избыточное давление. Несмотря на то, что неисправность типовая, разработчики до сих пор на всех моделях прячут спускные краны(иногда клапаны) под кожух центрального цилиндра, и. чтобы "поднять ноги", нужно разобрать полстола. Но русский мастер ленивый, а значит придумает, как обойти неудобную технологию. Вот мы и приспособились с помощью молотка и очень длинной отвертки через щелочку в кожухе переключать этот придурочный клапан быстро и не нарушая порядка работы на других участках.

"Ноги" в этот день упали когда на одном из столов операция уже началась, на втором- лежал больной в ожидании анестезиологов. На "наш" стол больной ждал очереди в коридоре. В операционной полная стерильность. Нас одевают как положено в стерильном боксе, так, что видны только глаза. Инструмент протерли спиртиком и запустили мастеров в опер. зал.

По словам персонала, когда пациент увидел входящих в операционную "анестезиологов" с молотком и полуметровой отверткой в руках, он попытался сбежать и шептал(кричать он не мог):

- Покажите, что они делают с Николаем !!!!(больным на первом столе)...

Мне так показалось, что именно с такого ребенка и пошли анекдоты про Вовочку.

И вот, волею судеб в кассу мы попали в одну. Они стоят перед нами.

Народу мало, папа не спеша выкладывает покупки на ленту, мама их укладывает по пакетам, а этот шкет за спиной у папы в три укуса уничтожает приличного размера мороженое. Запихнув в себя последний кусище и проглотив его одним махом, он тычет зажатой в кулачке грязнючей оберткой папе в поясницу.

- Папа, я это уже съел. Ты же заплатишь? – А глазенки при этом повинные и честные-честные. Ну, в конце-то концов, он же не украл...

Папа с мамой одновременно ставят руки-в-боки, и делают нравоучительное выражение лица. Сынуля, видя их настрой быстро-быстро и бочком-бочком проскакивает между ними со словами:

- Ну, все... , я ПО[ман]дОВАЛ... , - и уже за кассой, - мама, я буду у выхода вас ждать!

Уже смешно.

Ан нет. Тут подала свой очень звонкий и высокий голосок моя дочурка. Одетая как "тургеневская барышня" в сарафанчик ромашками до пят, в соломенной шляпке, на носике солнцезащитные очечки, сумочка на плече, туфельки в тон.

- Мама, а нам тоже [ман]дОВАТЬ надо?!

- Кхм, - я непроизвольно заливаюсь алым цветом во все лицо.

Она видя мое непонимание ситуации тут же поясняет: - Ну, наша воспитательница нам всегда так говорит, когда кто-то нашкодничает...

[ман]дуйте отсюдова, пока ВСЕ-Е-ЕМ не вломила.

Вот теперь ухахатывались все. И я, и родители "Вовочки", и персонал, и остальные покупатели. Хвала детским воспитателям, как говорится, за наш "здоровый" смех!

И, естественно, тут же каждый похвастался, как у него гениталии синели. Я рассказал как меня турникетом долбануло. Второй приятель рассказал как ему удеса в "Икарусе" "гармошкой" ущемило на повороте. А третий наш товарищ рассказал вот такую примечательную историю:

- Лет семь назад я простатитом болел. Мне в поликлинике процедуру с вакуумным отсосом прописали. Фигня такая стеклянная. Надеваешь её на х[рен], включаешь насос и рычажком регулируешь давление. Член вытягивается и прикольно так внутри телепается. Ну, вроде как пылесос пытаешься вы[дра]ть, но с огромным терапевтическим эффектом. Медсестра за процедурой деликатно не наблюдает. На четвёртый раз мне скучно стало. Решил рекорд поставить. Врубил рычаг на полную и подержал. Х[рен] начал увеличиваться, головка налилась кровью, раздулась. Кажется - вот-вот лопнет. Я перепугался, вырубил быстренько аппарат. Смотрю, а у меня член на глазах синеет. Через пару часов фиолетовым стал, как свежий фингал под глазом.

Красота неописуемая! И главное - не болит. Решил проверить, действует ли? Поехал с одной девчонкой в сауну. Хожу, прикрываюсь... И вместо того, чтобы свет выключить, стал её аккуратненько так готовить. Гематома там, то, сё... Она говорит:

- Ну, показывай свою гематому.

Я показал. Она занервничала:

- Фубля! Это не гематома. Это гангрена какая-то.

Собралась и убежала.

А синяк с х[рена] у меня только через три недели полностью сошел. Только он пожелтел сначала.