Медицинские истории #операция

операции наркоз начинает отпускать, и я просыпаюсь. Приоткрыл без палева глаза - передо мной тканевый экран, из-за которого ничего не видно. Ну, я расстроился и решил притворяться спящим дальше, дабы не нервировать хирурга (мне делали анестезию в позвоночник, от которой я не чувствовал ног и все, что ниже пояса, так что было практически не больно). Короче, доходит очередь до крайних надрезов, как раз возле моего хозяйства.

Оно, ясен пень, мешается, и хирург его в сторону постоянно отодвигает. Очевидно, от всех этих манипуляций у меня случился нормальный такой стояк!

Понял я это не только по смешкам всех находящихся в операционной, но и по тому, как сидящие возле изголовья две молоденькие медсестрички резко подскочили на все это поглазеть.

Короче, лежу я весь такой со стояком на операционном столе и притворяюсь самым спящим человеком на земле - стыдобища - капец! И тут хирург, обращаясь к анестезиологу, выдает мегаэпичную фразу (напомню, скоро 8 марта): "Петрович, я к тебе 8 марта приду, ты мне такую же анестезию сделай - я хоть жену порадую! "...

Такой силы воли не заржать я еще не проявлял никогда!

Но нужна консультация специалиста. Так как до ближайшей больницы километров 150 и вовсе не асфальта, надо идти в медпункт, чтобы выписали направление в больницу и только тогда дадут машину. Так как нормальные медики сюда не едут, под их личиной принимают... Сейчас сами поймете. Заходим в медпункт с другом, совсем ему хреновато стало. Там сидит милое создание, весело что-то щебечущее в телефон. Начинаем объяснять, она, кивая головой, выписывает нам направление к хирургу. Позвольте, но нам нужно к терапевту, спрашиваю. Вот здесь начинается самое интересное.

- Что вы меня учите, у вашего друга - аппендицит, все симптомы налицо.

- Но ведь, аппендикс - справа, - говорю я.

- Вы со мной что, спорить пришли, - выдает она.

Я просто зависаю, не находя ответа. Друг молча спускает штаны, показывая шрам от операции.

- Что вы мне тут тычете в лицо своим шрамом, - говорит она, - вы за направлением пришли или меня учить?

Мы с другом молча обалдеваем, берем направление к хирургу и тихо сваливаем. Давненько мы так не ржали. У друга даже боль прошла, правда, не надолго. Потом стало интересно: где же таких "медиков" берут. Растят в своем коллективе, что ли?

вентиляции легких или наркозо-дыхательную аппаратуру можно оперативно переключить на резервную, то с операционным столом такие шутки не проходят, а он, нехороший такой, имеет неприятную особенность заклинивать с "упавшими ногами". Гидравлика при неправильном обращении проскакивает точку возврата. после чего надо открыть кран и стравить избыточное давление. Несмотря на то, что неисправность типовая, разработчики до сих пор на всех моделях прячут спускные краны(иногда клапаны) под кожух центрального цилиндра, и. чтобы "поднять ноги", нужно разобрать полстола. Но русский мастер ленивый, а значит придумает, как обойти неудобную технологию. Вот мы и приспособились с помощью молотка и очень длинной отвертки через щелочку в кожухе переключать этот придурочный клапан быстро и не нарушая порядка работы на других участках.

"Ноги" в этот день упали когда на одном из столов операция уже началась, на втором- лежал больной в ожидании анестезиологов. На "наш" стол больной ждал очереди в коридоре. В операционной полная стерильность. Нас одевают как положено в стерильном боксе, так, что видны только глаза. Инструмент протерли спиртиком и запустили мастеров в опер. зал.

По словам персонала, когда пациент увидел входящих в операционную "анестезиологов" с молотком и полуметровой отверткой в руках, он попытался сбежать и шептал(кричать он не мог):

- Покажите, что они делают с Николаем !!!!(больным на первом столе)...

герпес( вирус иммуннодефицита) пошла сдаваться в плен иммунологу, пару болезненных уколов, свечи и " сама, сама, не в ресторане". Дальше для закрепления успеха- цикл пиявок. Я же несмотря на внешнее бесстрашие и репутации " своего парня" безумно их боялась.

Прочитав о них все, пройдя крещение у гирудотерапевта, не стала тратить деньги и самое главное время, стала ставить себе их сама, благо литература есть на заданную тему. Успех очевиден, проставила цикл мужу.

У кумы венозное расширение вен, пару сеансов- ножка чистенькая, операция не рекомендуется, т. е. пару сеансов и человек, преодалев барьер и получив необходимые знания, становится сам себе целитель. Пиявка же, такая мудрая тварь, цепляется в биологически активную точку. Т. е. еще и гирудодиагностика, в общем я влюбилась в этот процесс и взахлеб агитировала своих друзей на этот доступный метод. Как смеется мой муж- создала общество Дуремаров, подсадила на пиявки, благо в Новосибирске они продаются в аптеке.

Встречаю друга, выписался с больницы, где сбили сахар в крови до 10, 7ед.

Тут я начинаю ему рассказывать как одними пиявками наша общая знакомая с моей легкой руки сбила с 17, 6 до 6, 4 за шесть сеансов, он меня перебивает и говорит: КОГДА СТАВИМ И ГДЕ? Я ГЛОТАЮ ГОРСТЯМИ ФИГ ЗНАЕТ

ЧТО, А ТУТ УВЕРЕН, ЧТО ДОЖДЕВОЙ ЧЕРВЯК НЕ ПОСТАВИШ, КОРОЧЕ ПОЕХАЛИ.

Звоню мужу, придупреждаю что приеду домой не одна, заезжаем покупаем пиявки, лейкопластырь и ПРОКЛАДКИ. Оказывается очень удобно их разрезать пополам и использовать в месте укуса.

Приезжаем домой и у нас в гостях муж нашей кумы-Женя. Приехал тоже пройти курс молодого бойца, уточнить точки и со своей банкой пиявок и прокладками, экипирован по всем правилам.

Увидев Сашу, обрадовался, обнимает и выдает КАК ПРИЯТНО ПОГОВОРИТЬ КАК

МУЖЧИНА С МУЖЧИНОЙ О КАЧЕСТВЕ ЖЕНСКИХ ПРОКЛАДОК, О ПРЕИМУЩЕСТВАХ И

ВЕРНОМ ВЫБОРЕ.

Мы так хохотали, когда он рассказывал в лицах как покупал прокладки, и на вопрос какие прокладки нужны

- БЕЗ КРЫЛЫШЕК, МНЕ ДЛЯ СЕБЯ.

И все в аптеке в упор рассматривали его молча, лишь одна старушка спросила- ВМЕСТО СТЕЛЕК, СЫНОК, БЕРЕШЬ? АЛИ ГЕМОРОЙ ЗАМУЧИЛ?

Три здоровенных мужика, абсолютно трезвые, хохочут от абсурдности ситуации.

постепенно исчезают из тех областей медицины, где раньше их было большинство. Причём уходят не потому, что "стало меньше талантов", а потому что американская система создаёт условия, в которых мужчинам становится экономически, юридически и психологически невыгодно оставаться и это не идеология и не политика, а структура рынка труда, которую можно измерить, увидеть и подтвердить.

Исторически “тяжёлую медицину” тянули мужчины.

Ещё 30–40 лет назад подавляющее большинство специалистов в "тяжёлых" направлениях были мужчины: гинекология и акушерство, хирургия, урология, реанимация, травматология, кардиохирургия. Причина проста: мужчины чаще брали самые сложные и тяжёлые задачи: ночные кесарево, экстренные операции с кровотечениями, смены по 24–36 часов, операции на грани жизни и смерти. Мужчины чаще брали дежурства, реже уходили в отпуск по уходу за детьми, и быстрее набирали огромный объём практики.

В профессиях, где количество операций = качество, мужчины объективно становились более опытными.

Но юридическая система США перевернула правила игры

Сегодня американская медицина — это не только пациенты и врачи, а трёхуровневый юридико-страховой монстр: страховые компании, юридические фирмы, протоколы risk management. И именно здесь начинаются тихие, но разрушительные процессы: мужчина-врач в США становится юридическим риском. Не потому что он хуже. А потому что американская правовая система так устроена: женщины подают жалобы на мужчин-врачей в десятки раз чаще, чем мужчины на женщин. Любая жалоба — даже ложная — приводит к расследованию. Малейшая претензия может уничтожить карьеру. Страховка мужчины-врача стоит дороже. При осмотре женщин, особенно интимном, требуется обязательный chaperone — ещё один сотрудник в комнате. Каждый осмотр мужчины-врача женщины-пациентки превращается в удвоенную стоимость и удвоенный риск.

А теперь главное: женщины-врачи НЕ имеют таких ограничений!

Женщина-врач, или женщина-техник в США может выполнять с мужчиной-пациентом абсолютно любые процедуры — полностью одна, без свидетелей и ассистентов. Ректальное УЗИ? Осмотр простаты? Манипуляции на гениталиях? УЗИ мошонки?

Катетеризация? Интимные процедуры? Всё это женщина делает одна, дверь закрыта, присутствие chaperone НЕ требуется, и протоколы этого не требуют.

Почему такая асимметрия? Мужчины практически не подают жалоб на женщин-врачей. Вероятность sexual misconduct claim - почти ноль. Страховые компании не видят в этом рисков. Клиникам не нужно платить "вторую зарплату". Нет обязанности ставить наблюдателя. Цитата из внутреннего документа одной крупной сети клиник (анонимизировано):

“Male patients do not constitute a legal risk category requiring observation”

То есть женщина-врач — безопасна в глазах системы.

Мужчина-врач — потенциальная угроза. Это и есть фундаментальная экономическая разница.

Реальные кейсы, сформировавшие страховые протоколы:

Кейс 1: Dr. David Newman (New York)

Жалоба пациентки привела к разрушенной карьере и общественному давлению, несмотря на полное отсутствие доказательств.

Кейс 2: Dr. Nikita Levy (Johns Hopkins)

Коллективный иск от 7 000 пациенток и 190 миллионов долларов выплат. Даже сомнительные показания создают угрозу для клиники.

Кейс 3: Мужчина-OBGYN из Мичигана.

Лицензия потеряна после субъективной жалобы, страховая отказала в покрытии, врач вынужден покинуть профессию.

Кейс 4: Мужчина-техник УЗИ в UCLA

Обвинение в “неправильном взгляде”, несмотря на присутствие ассистентки - длительное расследование и увольнение.

Каждый такой случай делает найм мужчины-врача для клиники — финансовой катастрофой.

Пациентки тоже изменились: рынок требует женщин.

Исследования показывают: молодые американки всё чаще требуют только женщин-гинекологов, техников УЗИ и для осмотра груди.

И клиники подстраиваются, т. к. пациентка = деньги, а спрос = кадровая политика.

Результат: мужчины исчезают из целых направлений

Гинекология:

1985: мужчин 55%

2025: мужчин < 10%

Ультразвук: Мужчин-техников почти нет.

Педиатрия: Женщины ~80%.

Первичная медицина: Мужчины ~25%.

Психотерапия: Женщины ~80%.

Мужчины уходят в радиологию, анестезиологию, кардиохирургию, административные позиции, профессии без прямых контактов.

Что теряет система?

Мужчины-врачи уходят из областей, где особенно важны: выносливость, стрессоустойчивость, готовность работать по 60–80 часов, готовность брать экстренные случаи, готовность работать ночью. Это приводит к нехватке хирургов, гинекологов, дефициту специалистов в экстренной медицине, падению “жёсткой выносливости” системы, удлинению сроков приёма и ожиданий операций.

США рискуют потерять мощь своей медицины не из-за технологий, или бюджета, а из-за юридической культуры подозрительности, которая выдавливает тех, кто способен брать на себя самые тяжёлые задачи.

Итог.

Американская медицина стала системой, где: мужчина-врач = риск, а женщина-врач = экономически выгодна, страховые компании диктуют кадровую политику, пациенты формируют спрос, лучшие и самые опытные мужчины уходят.

И если эта тенденция не изменится, то США станут первой страной, где качество медицины упадёт не из-за нехватки знаний или технологий, а из-за того, что система сама выдавила тех, кто был её фундаментом.

как я осталась жива, хотя шансов казалось бы не было:

Я родилась в 1999 году в городе Магнитогорске. Я была вторым ребёнком в семье, поэтому никто не ожидал никаких возможных проблем. Однако, я родилась с исключительно тяжёлой аномалией строения сердца и абсолютно минимальными шансами на выживание. Врачи не давали мне больше трёх возможных месяцев, единственным возможным вариантом для спасения на тот момент была операция в Германии за 100. 000 долларов. Конечно же, моей семье это было недоступно. Врачи умоляли отказаться от меня, и родственники семьи тоже. Родители и не думали об этом варианте, поэтому сразу же из роддома меня перевели в городскую больницу. Мое сердце не разгоняло кровь, и из-за этого она застаивалась в нём, оно увеличивалось в размере и давило на легкие. В 3 месяца я была в весе новорождённого ребёнка. Каждый день мог стать последним. Однако, я оказалась слишком живучей, и никто не понимал, каким образом. Одна медицина Челябинской области могла лишь поддерживать мое более-менее возможное «нормально» состояние, но не вылечить.

Спустя время мои родители узнали о клинике в Ереване и фонде «Норк-Мараш». Это детский кардиологический центр, который делал сложнейшие операции в области кардиологии за счет фонда и моя семья схватилась за этот шанс. Напомню, что на дворе 1999 год. Связаться с клиникой из Челябинской области невозможно практически никак. И моя мама решает написать письмо «Почтой России». Как вы понимаете, если бы она отправила его именно почтой, то дошло бы оно скорее всего только сейчас. Моя мама на почте в очереди была в ужаснейшем состоянии. Понятно почему. И в этот момент к ней подошел пожилой мужчина и спросил, что произошло. Она рассказала и тогда услышала: мой племенник завтра летит в Ереван. Он сможет письмо отвезти - и мама на доверии отдала ему это письмо. Это одна из первых случайностей в последующей цепочке тех, в которые сложно поверить, но которые в итоге спасли мне жизнь. Уже через день письмо было в клинике и привезли его в день конференции врачей.

Письмо зачитывал главный хирург, Грааер Саакович, который в будущем трижды оперировал меня. Врачи сразу после прочтения письма приняли решение браться за мой случай, как сказал главный хирург: Счёт идет не на дни, а на часы - однако, на тот момент деньги фонда уже были потрачены. За тот год прооперировали порядка 20 детей. Денег уже не было. И весь персонал клиники отказался от своих зарплат и содержания, чтобы спонсировать операцию. Сразу, без каких-либо сомнений. Однако, появилась другая проблема - связаться с моей семьей и оперативно доставить меня в Ереван.

И вот снова по счастливой случайности у одного из врачей клиники в Челябинске жил брат, и он в тот же день позвонил ему и попросил найти мою семью. Человека, которого попросили меня найти зовут Артём, сейчас он мой крестный отец. Он в ту же ночь занялся поиском моей семьи по телефонным справочниками Челябинской области. И нашёл. На звонок дома ответил отец и сказал, что мы с мамой находимся уже в Челябинске. Он сразу же поехал в больницу. Нашёл нас и сказал, что нас берутся оперировать. Через чуть больше суток я уже была в Армении. Однако, оставалась другая проблема. Оплата операции и реабилитации была решена, но необходимы были, как их называл мой хирург, «винтики-шпунтики» из США стоимостью 15. 000 долларов. Жена Артёма, моя крёстная, Таня на тот момент была известной телеведущей (она кстати брала интервью на первой инаугурации Путина) и во всех газетах разместила информацию о счёте для сбора средств. Конечно, ничего с помощью этого способа не смогли собрать. Пара поступлений и всё. Казалось, что теперь всё - жизнь дала шанс и сразу же его отняла. Но, как говорится, х[рен], потому что в этот момент появляется «хороший человек», который с условием, что его имя никогда не будет озвучено переводит одну сумму всем платежом. Моя семья так и не знает, кто это был. Он был другом моего крёстного. По факту именно он дал мне шанс. И меня прооперировали. В полгода была моя первая операция длительностью около 8 часов. В дальнейшем будущем у меня было ещё две операции. В 5 и в 12 лет. Самая сложная была в 5: кома, клинические смерти, атрофия мышц, переучивание говорить и очень долгая реабилитация.

Эту историю я сейчас рассказала вам лишь с одной целью: даже когда кажется, что шанса нет, когда буквально в любую минуту может случиться катастрофа и пути назад нет - всё может стать хорошо и именно благодаря людям. В такие времена только вместе можно спастись. Один незнакомый человек с добрым сердцем может спасти вашу жизнь. Одна случайная встреча. Один звонок, один разговор. Я очень прошу вас не терять надежду и верить, что однажды все станет лучше. Что вы сможете вздохнуть так же, как и я, полной грудью, хотя месяц назад ваше сердце разрывало само себя и вы не могли дышать. Сейчас уже всё хорошо, я здорова в пределах своей нормы, и особо это всё не мешает мне жить.