Истории о армии #друг

как казаки-разбоники из нашего глубокого детства.

Так вот, Серега неожиданно нашел меня в друзьях-друзей, списались, созвонились и на следующий же день сговорились встретиться, чтобы увидеть как в одно мгновение стареют люди. 27 лет – серьезный срок…

С Сергеем мы служили в учебке под Псковом.

Паренек он был не подлый, веселый, компанейский и очень креативный. Но тогда мы не знали этого мудреного слова и заменяли его рабоче-крестьянским аналогом - хитрожопый.

Вот лишь два Серегиных креатива, которые я помню до сих пор:

Был в нашей роте х@хол - первостатейный стукач.

Мало того, что он был стукачом, он еще и не скрывал этого. Сам здоровый как конь, с первых дней службы стал кандидатом в члены партии и комсоргом всего белого света. Сидел бы тихо и играл в свои партийные игрушки, так нет, когда ему было выгодно, он сразу включал «правильного» пацана и охотно дрался один на один, но только с теми, кто ниже ростом. Но однажды напоролся на худого и ушастого дагестанца, вызвал его после отбоя и дагестанец при всем честном народе, настучал нашему комсомольскому лидеру по ливеру. В результате побитый герой не выдержал и "стуканул", напали, мол под покровом ночи и избили ни за что ни про что.

И дагестанец схлопотал полгодика дисбата…

С тех пор, комсомолец как с цепи сорвался. Закладывал всех и тайно и открыто, прямо на собраниях. Дескать – в стране перестройка и гласность, а несознательные комсомольцы: Петров, Касымов и Егоров – ночью, будучи в наряде по роте, курили в туалете…

Бить паскуду не решались, терпели - кому охота в дисбат?

Однажды вечером, будучи в наряде по столовой, мы влезли в варочный цех, чтобы стибрить тушенку, если повезет.

Нас человек пять и стукач туда же.

Серега на шухере.

Вдруг, как только «комсомолец» спрятал за пазуху баночку, раздался сдавленный крик:

- Шуба! Дежурный по части.

Мы даже особо и не дернулись, а вот стукач засуетился, пытаясь найти дыру в пространственно-временном континууме. Нам-то пофигу, а кандидата в члены КПСС, за кражу тушенки…

Вбежал Серега и зашептал:

- Если ссышь попадаться – быстро залезай в котел, мы скажем, что тебя не видели, других вариантов у тебя нема...

Комсомолец тут же запрыгнул в пустой паровой котел, даже не поблагодарив Серегу за спасительную идею.

Мы побросали к нему всю нашу краденную тушенку и защелкнули крышку.

Тут Сергей нам сознался, что не было никакого дежурного по части, потом взял ложку и начал постукивать по трубе идущей к котлу.

Такой мерзкий стук бывает, когда в котел подается двухсотградусный пар для варки…

Привинченный к полу котел завыл и задрожал вместе со стенами кухни.

Жажда жизни стукача просто клокотала…

В это время Серега побежал к сонному дежурному по части и доложил:

- Товарищ майор, боец нашей роты - секретарь комсомольской организации полка, пробрался в варочный цех и похитил четыре банки тушенки, но силами наряда по кухне, кража была пресечена и вор посажен в котел до ваших дальнейших распоряжений.

Наверняка дежурный, поначалу засомневался – а не силой ли запихнули туда главного стукача части? Но когда майор не поленился, лично пришел, открыл крышку и увидел внутри дурнопахнущего скулящего комсорга, сомнения отпали:

- Товарищ майор, я никогда, никогда, больше не буду красть тушенку, честное комсомольское – это все они, они дали пар и хотели сварить меня заживо, а я всего только одну баночку взял…

- Какой нах[рен] пар! ? Пар дает котельная по расписанию, да и котел холодный совсем…

Так закончилась крутая партийная карьера нашего доблестного комсорга.

Второй креатив был менее заметным, но не менее красивым.

Однажды утром перед строевым смотром, мы с подъема обнаружили, что в наших шапках больше нет кокард. Вчера еще были, а сегодня как корова языком слизала, только мятый силуэт остался.

И это не у одного-двух, которых можно сурово наказать и спрятать в казарме с глаз долой, а почти у целого взвода. Чудеса.

Ротный с сержантами забегали по стенам и потолку, не зная как быть, но Серега вызвался пулей слетать в военторг и для всех накупить. Мы принялись друг у друга одалживать деньги на кокарды, но Серега уже убежал, крикнув на ходу, что мол - деньги потом.

Пережили смотр, все прошло гладко, а перед обедом Сергей каждому раздал по сигарете с фильтром и признался:

- Не в обиду мужики, но это у меня, какая-то падла свистнула кокарду, вот и пришлось ночью повынимать у целого взвода. Всех же не накажут. Меня за одной штукой, ротный в военторг не отпустил бы, а жесточайше бы вздрючил…

Мы закурили, посмеялись и на Серегу особо не обиделись – пострадавших-то не было…

Зазвонил мобильник:

- Здорово Грубас, ты уже на месте?

Я говорю:

- Да, только, тут встать негде. Давай я проеду вперед, может там… А хотя где…?

- Не дрейфь, я тебя вижу, стой, где стоишь. Видишь кафе, я там столик заказал. Прими поближе к осевой, чтобы в случае чего, не помешать людям отъехать от бровки. Так, теперь крутани рулем влево типа ты собрался развернуться.

- Серега, я не собираюсь разворачиваться, тут двойная сплошная.

- И не нужно, просто подвинься к ней, вот так, а теперь тормози.

- А ты где?

(Вдруг я почувствовал еле заметный толчок, который поначалу принял за воздушную волну от встречной машины)

- Я тут. Поздравляю, мы с тобой попали в аварию, теперь включай аварийку и вылезай.

Я вышел и увидел, что сзади, меня подпер огромный джип, а из-за руля лыбился седой и потолстевший Серега.

Через сорок минут, сытые и наговорившиеся, мы вышли из кафе, Сергей сложил аварийный знак обратно в багажник и весело сказал:

- Ну, ментов наверное вызывать не будем, согласимся на обоюдку…

под шафе, в своей неизменной фуфайке, и не бритый, прапар представлял собой колоритное зрелище. Самое время сказать, что не каким авторитетом, в горнизоне Кузьмичь не пользовался, хотя личный состав срочной службы его боготворил! Всегда он нас матросов срочников баловал, и относился к нам как к равным, за что мы его уважали и оберегали как могли.

А сейчас собственно и сама история.

Однажды зимой котельная не выдала положеный градус, что привело к чепе(несколько дамов осталось без тепла на несколько часов) и хотя смена трюмных работала как [мав]ры, общий прорыв труб, свел все работу на нет. Как всегда нашли дежурную [п]опу в лице Кузьмича.

Итак, утро, построение части, деж. офицер читает, что приказом ком. части кап. первого ранга тататта, который тоже присутствует на построении, Кузьмич наказан выгоровом в личное дело! Вызывает его из строя, и зачитывает приказ, и тут, вместо того чтобы сказать "Есть выговор!", Кузьмичь, лихо заломим мичманку, заевляет всей базе (а это 200 офицеров и мичманов): "А не пошли бы вы все на х[рен]!" После чего разворачиваеться, отдает честь флагу, и тупо уходит.

Часть в прострации. После этого выходит коибат и говорит: "Дежурная смена по местам, а остальные на х[рен] как приказал Кузьмичь!".

Мы так и сделали, втайне надеясь, что Кузьмичу не что за это не будет. правда открылась на день ВМФ, когда по приказу мы оделись в парадное, а офицеры и мичмана были при орденах и кортиках. Вид Кузьмича нас не просто поразил, он поверг нас в шок! Прапорщик морской пехоты был при параде-одних орденов было 7-м штук включая иностранные - вьетнамские, а тагже штук 20 боевых медалей!

Оказалось, что Кузьмичь во славу Родины, во Вьетнаме, за здравие мочил америкосов и их союзьников! На параде комбат первый отдал ему честь, а за ним и вся часть, после этого не кто над ним, даже не пытался глумиться.

Итог. Честь и хвала последним солдатам империи - ни кто не забыт, ни что не забыто!

размером метр на 40 см. Каждая такая схема пестрела обозначениями радиоламп, сопротивлений, конденсаторов, диодов.

Я - физик-теоретик, я теормех знаю, математику, а эти лампы впервые в жизни вижу. Но учить надо, это физику завалить можно, а военку - нет.

Экзамен у нас принимал подполковник, летчик, вроде и не спился еще, но и трезвым я его, по-моему, ни разу не видел. Он со счастливой улыбкой дремлет, а я с энтузиазмом, водя пальцем по схеме, рассказываю, как это все работает. Иногда у меня мелкие детали не сходятся, я говорю, что тут конденсатор, хотя нарисован диод, но кто его знает, может это какой-нибудь хитрый конденсатор, который обозначают как диод. В общем, все идет хорошо. Вдруг он открывает глаза, и начинает с интересом меня слушать и смотреть на схему. Я подозреваю, что что-то не совсем правильно, но продолжаю рассказывать в надежде, что он сейчас опять заснет... но он слушает и смотрит.

Наконец, я заканчиваю, говорю бодpым голосом, как положено: "Студент Пупкин ответ закончил", - и жду результата.

Подполковник задумался, потом сказал: "Ты все абсолютно правильно рассказал, но когда ты показывал на схеме, то ты отставал на одну лампу". Я, когда начал рассказывать, на одну лампу промахнулся, - их там сотни на этой схеме были. "Ты явно учил, но ты явно в этом деле ни*** (пип-пип-пип) не понимаешь. Так что я не знаю, что тебе поставить. То ли четыре за упорство, то ли три за знания. "

В общем, он поставил мне четыpе, пообещав за такой ответ в следующий раз отправить на перecдачу, и благополучно заснул.

Типа аэробусов. Только для десанта. Ил-76, кто знает. Я согласно ВУС – штурман. Хотя, какой из меня штурман – одно расстройство. Студент. Но пришлось.

Кормили знатно. Это обнадеживало.

Голубой карантин называлось. В том смысле – для летунов.

Обмундировали. Портянки. Сапоги – в самый раз. Гимнастерка большеватая.

Размера на три. Или пять. Времен немецкой компании. Почти новая – совсем без дырок и без погон. Для «партизан». Напоминало игру «Зарница». Была такая у пионеров. И я в ней – как есть «партизанский штурман». В зеленой форме. Потому как летун.

Нормальные курсанты издевались издали. Дразнили пиджаками. Оно и понятно. Кто ж эту толпу, в том смысле, что «партизанский» строй, всерьез воспринять мог?

Но гонору много – молодость плюс понты. Студенты, одним словом. Почти детский сад.

Короче, приняли нас. Приодели. И явились отцы-командиры. Выматерили. То есть вразумили. Вывели на плац. Исторический.

После бунта 1825 года мятежные полки погнали прочь из столицы. На все четыре стороны.

Только, когда: кого надо – казнили, кого надо – сослали, и ажиотаж спал, придворные, те, что побашкавитей, враз смекнули: «Кто ж теперь Царя охранять станет?! »

Послали гонцов. Какой полк куда дошел, там и осел. Вроде как у столицы под боком. А все ж таки далеко.

Так что остались в наследство авиаторам мощеный плац, склад инвентаря – на самом деле – полковая церковь и обелиски вокруг. С графскими титулами. Казармы. И еще – офицерское собрание – местный клуб, он же – танцпол – главная достопримечательность. С полным комплектом: лейтенанты в парадной форме, курсанты на выпуск, девицы с военной выправкой, и мы –

«партизаны». Совершали вылазки. Согласно статусу. Оправдывали, значит.

Была там одна красотка – ох, знатная! – мордашка, ножки, волосы до попы.

Ну и попа, конечно. Эля. Девушку так звали. Дочь комполка. Кто ж знал?!

Спартизанил я ее. С первой попытки. Думал, диверсию провел на личном фронте. Обрадовался. А зря!

Говорю же: женщина – прелесть. Валькирия. Недостаток единственный, но главный – меры не знала. Ни в чем. Так что полный курс – до утра уснуть не мечтай. А утром – тем более.

Мужчины после таких ласк должны умирать от любви и совершать разные героические глупости. Я же тупо спал.

Первый раз уснул на парашютном складе, и наш курс два часа искал меня по всей территории. Обнаружил комвзвода. Тот еще до института долг Родине отдал. Опытный, значит.

Он тряс меня за плечо и орал:

«Вставай-сволочь-сколько-ты-будешь-пить-мою-кро-о-о-овь-! -! -! » Поднял и погнал к самолетам.

Процесс парашютирования выглядел просто. Вначале все дрожали. Потом вскакивал выпускающий. Орал:

– Прыгай, чувак! – цеплял крюк и выкидывал все равно кого.

Остальные летели следом.

Из прочего пейзажа помню, что ремни парашюта как-то сошлись у меня внизу живота на манер кровельных ножниц. А потом искры из глаз и – почти сразу

– вот она – земля родна.

То, что ноги теперь лучше бы вместе, и хорошо бы согнуть в коленях, вспомнить я не успел. А жаль!

Шарахнулся так, что язык чуть не выплюнул. Даже выругаться не смог, поскольку для этого легким требовался воздух.

– Ох…

– Охх…

– Охххуууу…, – выдавил я, забыв, чем там это надо продолжить.

Тут примчал наш комвзвода. И опять за свое:

– Вставай, сволочь!

– Уйди, – говорю, – умирать стану.

Видит – не шучу. Сжалился. Он, вообще, молодец. Парашют мой собрал и под живот мне же засунул. На случай ветра. Чтоб потом нас с парашютом по всему полю ловить не пришлось. Говорю же, опытный был комвзвода.

Настоящий боец! Исключил момент виндсерфинга на свежей пашне.

В часть двигались пешим строем. Никогда не думал, что можно хромать на две ноги одновременно.

Второй сон – богатырский – сморил на матче. Бились в футбол с курсантами. Хотели блеснуть. Я стоял на воротах. Умудрился закемарить, не смыкая глаз. Впрочем, играл не хуже многих – когда мяч попадал в цель, то есть в меня – отбивал его непременно. Но голов нам все равно набили.

Наш комвзвода – свой же парень – вынес порицание. Калечить не стал.

Перевел в нападение.

Тогда же я вник в смысл слова «глиссада». После того, как шарахнул по мячу. И именно на ней (глиссаде) оказался велосипед с женой нашего комполка. Тетку снесло с колес в ближайший лазарет. А муж ее положил на меня глаз. В том смысле, что назначил ВРИО Начбани. До сих пор не могу понять: из мести или в благодарность.

На завтра была война. То есть учения. То есть мы полетели.

На всех в кабине места не хватило. Меня в трюм отправили – в виде десанта. Наш борт пристроился в хвост ведущему, набрал семь тысяч. Лег на курс.

От спутной струи самолет покачивало. Так чуть-чуть. Я вот даже ходить мог. Если на четвереньках. Осмотрелся, обжился чуток. И сам себя складировал в стопке матрацев. Три снизу, два сверху – весь командировочный запас экипажа. Там еще волейбольный мяч прилагался. Но я оставил его на потом. Парашют отцепил, чтоб ворочаться не мешал.

Уснул, понятное дело.

Часа через три полк вышел на цель. Самолеты снизились до двух сотен метров, сбавили ход, распушили закрылки. Раскрыли рампы. Будто взапрвду десантируют. Тут и звук пошел.

Сирена взревела. Пора, мол, ребята.

А я в трюме – как бы десант.

Проснуться не смог, но вскочил. В виде зомби.

Вокруг черт знает что: пещера; темно; двигатели воют, сирена визжит. И свет в конце тоннеля. Рванул туда, словно в рай.

Спасибо борттехнику и штатному расписанию. Парню по службе положено в трюме сидеть. Рампу открывать, закрывать. И вообще за десантом присматривать.

Ох, и крыл лейтенант! Уши заворачивались! Силой слова меня удержал. Не дал к хвосту приблизиться и с борта выпасть. Повезло мне. Не совершил трагический полет.

Вернулись все.

Экипаж происшествие переварил, помолчал угрюмо. Бить не стал. Так, пнули пару раз – для профилактики.

Говорят: «В баню тебя послали?! Вот и дуй туда на хрен! » И много еще разных идиоматических выражений по поводу того, чтоб молчал в тряпочку.

Не дай бог до начальства дойдет!

Так что прибыл я на следующее утро принимать обязанности: ключи и пару узбеков, в качестве истопников. То, что узбеки по-русски ни гу-гу и бани до того в глаза не видели, как бы само собой разумелось. Еще они умели петь свои узбекские песни, курить анашу и растворяться в пространстве.

Курнут пару раз и растворяются. Проспал момент – сам печь топи и полы мой. А что делать, если у тебя в подручных пара джинов?!

Но я тоже парень – не промах. Притерся кой-как. Адаптировался.

Местные офицеры по-настоящему любили две вещи: выпить и баню.

Парились по царски. С огоньком и коньяком. Гвоздем программы был сибирский способ. Это, когда мужик мазал себя медом, что твой тульский пряник. Потом сыпал солью.

Зачем соль – я не понял. Решил – из фанатизма к Добрынину. Но мне пояснили – метод от пращуров. То есть Добрынин, конечно, древний. Но не до такой степени.

В результате это все с медом и солью отправлялось в парилку, и там нивелировалась разница между баней и долиной смерти. Из кожи начинали бить гейзеры. Открывались поры. Даже те, которых не было.

Мужики кряхтели. Краснели. Являлись из парной как витязи ада. Очень волнующе.

Извергнутую влагу компенсировали пивом. Как полагается. Под разговор.

Так что выходило – весь мой банный месячник я был сплошным носителем народных традиций и участником важных бесед: про политику, футбол и на темы женского пола.

Полковые жены слыли чем-то вроде породистых лошадей. Их холили. Лелеяли.

И использовали по назначению. Чтобы скакать.

Ответственный по курсу рассказал мне грустную историю. О том, как однажды «отправился в командировку». На неделю. К боевой подруге. В соседний двор.

На третье утро вышел вынести мусор, заболтался с приятелем и явился домой, как был – с ведром и в тапочках. За что благоверная – женщина, между прочим, строгих правил – нанесла ущерб его мужскому достоинству в количестве двух шишек на лбу, фонаря под глазом. И еще сотрясением там, где гипотетические мозги. Потому как действовала масштабно: чугунной сковородкой с длинной ручкой. Чтобы не промахнуться.

– Хорошо еще я попался! – подвел итог. – Другой бы и вовсе сдох. Такие они у нас. Ничего в рот положить нельзя!

Загрустил. Пошел кряхтеть и париться.

Женских дней в бане не было. Им полагались ванны и домашний уют.

Раз в неделю мылась рота обеспечения в количестве одного взвода, и с ними мордатый прапорщик. Для порядка.

Народ радовался. Поход в баню – почти самоволка. Гремел шайками.

Зубоскалил. Орал про Маньку-косую, которую знали все и, судя по всему, довольно подробно.

Прапорщик на это хмурился и выписывал для дезинфекции двойную дозу хлорки.

Назавтра приходили курсанты. Морщили носы. Типа хлорки никогда не нюхали. Вели себя сдержанно. Будущие офицеры, как-никак.

Потом уже и наши выбирались. Соблюсти гигиену. Я им пиво подтягивал.

Свежие веники. Раков. За что сразу перекочевал в уважаемые люди. Даже наш комвзвода меня отметил: ВРИО Начбани как-никак.

По выходным являлся комполка со штабом.

Серьезный мужик – кряжистый. Суровый. Настоящий полковник.

Командирил уже давно, но ни обелиска на плацу, ни генеральских звездочек на погоны пока не вышло. От вечных мыслей на эту тему имел он суровую складку между бровей, мелкие зубы и сложный взгляд, от которого подчиненные всегда робели и ежились. Даже в бане.

С рядовым составом связей, понятно, комполка не поддерживал. В либерализм не играл. Парился по-командирски. Никому кроме замполита веником хлестать себя не давал.

Вот замполит – тот душевный был мужик. Нагрузится. Крякнет. Никогда не забудет. Подойдет, толкнет в бок:

– Угодил! Держи краба!

В первый раз, не выдержав его радушия, я поскользнулся и снес все шайки с ближайшей лавки.

Замполит расстроился: «Ослаб советский призывник! » Пригласил к столу.

Пригляделся. Решил, что пью я невразумительно, и преподал спецкурс.

Мастер-класс включал беседу о пользе военной службы, ящик пива и деликатесы в виде корзины раков.

Когда мы с замполитом все это уплели и выпили, пространство само растворилось во мне без всяких джинов. Спасибо узбекам – снесли в подсобку.

Там меня откопали подруги Эли. И в ходе невнятной попытки поднять в строй извели всю косметику.

Морду-то я потом почти сразу смыл. А вот, что с ногтями делать, понять не смог. Пришлось до вечера в кустах отсиживаться.

Следующую ночь я провел, шлифуя искусство удаления лака с ногтей драчевым напильником.

Выспаться не удалось. Эля обиделась. Военные сборы неслись к трагической развязке.

И тут я опять уснул. Наверно, с расстройства.

Вырос-то на море. Воду любил. Даже дремал в ней порой. Особенно при небольшой качке.

Баня наша в аккурат на берегу реки примостилась. Это я к тому, что от парной мостки прям до воды проложены были. Чтоб, кто желающий, мог сразу заплыв устроить.

Вот и полез я. Плюхнулся в реку. Лег на спину. Солнце пригрело.

Разморило. И начались сны: о валькирии Эле, ее отце-командире и моем счастливом от них избавлении. И такая радость пришла, что вспенились воды, и вострубили ангелы на небесах. И возликовал я, услышав их трубный зов. И был послан куда подальше…

Сухогрузы на наших реках попадаются ужасно неуклюжие. Хуже трамваев.

Зато гудки у них очень даже громкие. И капитаны в выражениях – сплошные виртуозы. Второй раз от кончины спас меня наш могучий российский язык.

Матросы от досады метнули в меня спасательный круг, но я увернулся, отплыл подальше. Показал капитану, что он не прав. Тот мне тоже много чего показал и словесно присовокупил. Тормозить не стал. И на том спасибо. Говорю же, неуклюжие у нас сухогрузы.

Прибился я к берегу. Лег на мостки. И так грустно мне стало! Что ни говори, пережил месячник упущенных возможностей. Из самолета не выпал.

Под пароход не попал. Разве что – под каток в юбке... Так ведь тоже без перспектив! Не фарт…

«Голубой карантин», – одно слово.

а помня насколько интересно было в Москве при посещении музея МВД на Селезнёвской, решил и здесь затесаться в группу. Местные были не против, им одним больше, одним меньше. Итак, приходим в местный ДК милиции, разумеется имени Дзержинского, через фойе ведут в какой-то коридор, а далее нас встречает этакий говорливый божий одуванчик. Не помню в каком порядке она нам излагала всё, но то что запомнилось:

Сначала об архитектуре (потом станет ясно зачем упоминаю). Здание музея это бывшая церковь, кажется лютеранская кирха, округлой формы в основании, при советах башню снесли, к оставшемуся "барабану" и пристроили весь ДК. В самом "барабане" на высоте эдак метров пять сотворили полуэтаж и вдоль стены пустили широкую полукругом уходящую лестницу. Чувствуется денег не жалели, всё сверкает, витрины - шик, заказали где-то мундиры царских полицейских (если правильно помню в 1802 г. Александр I ввёл министерства, в том числе и МВД, ну так милиция срочно тогда начала отсчет своей родословной не с советской власти, а с тех времён). Никаких экспонатов по части криминала, зато много по участию в ВО, Афганистане, Чечне сотрудников милиции. Много документов, удостоверений и тут первое что напрягло - все они были не просто накрыты вырезанными по размеру кусками пластика, но и привёрнуты саморезами по краям, в аккурат через концы тех самых документов. Ну типа, если бы в Третьяковке отказались бы от рамок для картин, а холсты вместе со стёклами защитными присобачили к стене гвоздями, прямо через холст.

Ну старушка вещает кто тут на стендах, есть кто и чем он был славен, а за одно постепенно выдаёт следующую сопутствующую информацию, коей судя по всему она очень гордилась:

Она являлась штатным сотрудником УВД, но числилась там не как директор музея (там такая должность в штате не полагалась, а что-то иное - типа архивариуса или помощника кого-то), насколько этот факт значим сейчас поймёте. Проводила она как-то лет десять до нашего посещения экскурсию. Группа ребятня - школота, ведёт она их от витрины к витрине, на автомате выдаёт обязательный текст, и возле одной из витрин что-то вроде: А здесь вы можете видеть боевые награды наших бывших сотрудников - орден Ленина товарища... , орден Красного Знамени ... далее поворачивается ткнуть указкой и видит что витрина разбита, орденов разумеется нет. Штатный сотрудник областного МВД поворачивается к ребятне и растерянно спрашивает:

- А что теперь делать? класс хором: Что - что, в милицию звонить!

Теперь состояние дежурного на пульте милиции - А нас обокрали! Адрес пожалуйста - музей МВД, ДК Дзержинского.

Разумеется через несколько минут по музею помимо следственной бригады метались лампасы и полковничье -генеральские погоны, которые пытались выяснить: кто из них козёл, что не додумался имея в структуре УВД отдел вневедомственной охраны, повесить сигнализацию куда угодно в городе, кроме собственного музея. Пока большие чины тыкали друг в друга распальцовками, криминалисты установили картину происшествия: некто забрался по пожарной лестнице на крышу этого барабана - бывшей кирхи, проломил крышу и через чердак спустился на второй этаж, а оттуда на первый, забрал ордена из витрины, отмычками вскрыл кабинет директора музея, сейф (обратите внимание потом будет спецпродолжение) ничего интересного там не нашёл, закрыл всё это назад (потому утром перед экскурсией не сразу и обнаружили взлом, полез назад через крышу, при этом забыл где-то там на балке набор взломщика - ну спец сумочку, с разными приспособами изготавливаемыми на заказ для медвежатников, домушников.

Оторавшись лампасы строго-настрого приказали криминалистам рыть носом землю, но найти поганца, пообещали завтра пригнать работяг залатать крышу и начать варганить сигнализацию. А так как "объект" оказался вскрытым (в крыше дырка) срочно было решено до установки сигнализации выставить пост - то бишь на первом этаже будет дежурить милиционер, прямо внутри музея.

На следующий день началось дежавю: лампасы, полковники-генералы: КТО КОЗЁЛ?

Вора задавила жаба за забытый инструмент, вещь уникальная, пойди так просто найди её и ночью он снова полез тем же путём. Не найдя на балочке милой сердцу сумочки с расстройства решил ещё пошарить, но узрев со второго этажа (он частично нависает над первым и всё внизу просматривается) бдительно охраняющего объект милиционера, решил не рисковать, но и сумочки решил не прощать - чего-то сгрёб на втором этаже и исчез. Навсегда. Ни он сам, ни похищенное на момент нашего посещения не были обнаружены, но судя по заверениям - ищут.

Однако спустя несколько лет после ограбления, было в некотором смысле продолжение сюжета.

Я в начале просил обратить внимание, что грабитель вскрывал кабинет и сейф и ничего не нашёл стоящего. Так вот - на сейфе стояла ваза. Чё-то такое металлическо-потемневшее, абсолютно не презентабельного вида. Откуда взялась никто не помнил, давно бы выкинули, да был у вазы плюсик - цветы в ней долго свежими оставались. За то и держали вазу лет эдак пятьдесят, пока в гости к бабуле профессионалке из УВД, не заглянул не профессионал - местный краевед, отродясь не имевший отношения ни к МВД, ни к истории, а так по зову сердца изучавшего историю родной области. Ваза его заинтересовала, попросил взять домой - покрутить - повертеть пристальней. А так как человек он был известный в городе, даже книги издавал как писатель, бабуля ему доверилась. Через несколько дней краевед притаскивает отчищенную, сверкающую вазочку и сообщает, что не профессиональные сотрудники МВД, ни профессиональный вор не разглядел в ней следующего: вазочка эта на несколько килограммов веса из серебра (точно не помню, кажется кило три) да и не вазочка это, а вот извольте видеть - под слоем окиси была надпись - это переходящий кубок какого-то стрелкового клуба для подразделений СС Германии, судя по всему был взят как трофей, а потом сдан в музей, но профи не только не поняли что им вручено, но даже не записали кто им это отдал.

Кубок нам продемонстрировали - он по прежнему стоял на том самом сейфе, сверкая надписью на немецком с очередным букетиком цветов.

в Крыму. И вот отправили их часть на учения в казахстанскую пустыню.

Условия конечно ужасные, но службу по боеготовности и охране боевой техники нести надо.

В одном месте собралось много ракетных частей из разных регионов, тогда СССР.

Было назначено, естественно, общее командование для этого соединения.

Это командование и решило - нести караулы должны воины из разных частей и регионов страны.

И теперь переходим к главному.

Назначенный в тот день Начальник караула построил прибывших к нему бойцов из разных подразделений, и потребовал доложить о себе.

Кто, откуда, звание, военная специальность - обычная процедура при ознакомлении с вновь прибывшими в армии.

Первым был Юрка. И когда стал докладывать, то сильно заикался от волнения.

Он был ещё молодым бойцом. Все в новинку: тяжелые климатические условия, не всегда понятные команды незнакомых командиров, поэтому и не хотел опростоволоситься с первым в своей армейской жизни докладом.

Запнувшись в самом начале доклада, он долго и упорно не мог преодолеть первую букву "П" - (ППППППП), пытаясь сказать - "Прибыл в ваше распоряжение".

Пытался несколько раз начать сначала, но от волнения с буквой "П" получалось ещё хуже и длиннее.

Устав смотреть и слушать безуспешные попытки получить, наконец, доклад от бойца, Начальник караула, молодой лейтенантик, махнул рукой и перешел к следующему бойцу.

Следующий боец споткнулся на букве - "Т" (ТТТТТТТТТТТТТТТТТ).

Пытаясь выговорить звание Начальника караула - "Товарищ лейтенант".

Многократные попытки второго бойца взять себя в руки, приводили к тому же плачевному результату.

Букву "Т" никак не удавалось обуздать. Невзирая на все усилия хозяина издававшего звуки, она издевательски гарцевала необъезженной лошадкой сама по себе.

Для бойца это стало непреодолимым барьером.

Юрка, который вроде как уже доложил о своем прибытии, успокоился, и стал наблюдать за начальником караула.

Начальник караула, молодой лейтенантик, играл желваками, бледнел, краснел, покрывался пятнами разных расцветок.

Было видно, что он в бешенстве от происходящего и не мог понять - кто устроил ему этот кошмар с заиками?

В армии, два заики подряд, в одном месте, в одно время. Такого не может быть! НИКОГДА!

Наконец, не дослушав доклад, Начальник караула взорвался.

И неистово заорал предсмертным криком умирающего зверя:

ПППППППППОШЛИ НАХ[рен]! ПиПиПиПиПиПиПиЫЫЫДАРАСЫ!

в подводном деле был не хуже Жан-Жака Кусто, а вино, которое делал его дядя было ну просто орлиная кровь. Одним словом, подружились они. И однажды Авто ему говорит, что давай транспортным самолетом в Москву на 8 марта отправим мимозу. Ты организуй самолет, а я беру на себя все остальное. Генерал подумал и согласился. А почему ему не согласиться? За такие деньги любой согласится.

В школе Авто учился не очень хорошо, можно даже сказать плохо, но деловой оказался невозможно. Как Наполеон. Арендовал у Физического института в Сухуми склад, сделал картонные ящики, заказал для них наклейки со знаком «радиоактивность». В Москве нашел еще склад с выходами на разные улицы и пошло-поехало. Из Сухуми мимозу в «радиоактивных» ящиках везли военными грузовиками на аэродром, а там перегружали в транспортный самолет ВДВ. В Москве военные грузовики везли ящики на склад, а там с другой улицы ящики забирали, но без наклеек. В декабре полетели мандарины. Авто заплатил долги и купил белую Волгу.

На второй год решили расширить Москву и подключить Ленинград. Но нужно было много денег чтобы платить цветоводам. Авто вышел на секретаря сухумского Горкома, тоже аквалангиста, а через него еще на больших цеховиков. Можно сказать организовал акционерное общество. Учредительное собрание у них было в ресторане в Верхней Эшере. Народ сами понимаете собрался горячий. Все немножко спорили. Но как только генерал собирался открыть рот, Авто сразу наступал ему на ногу. Через день ударили по рукам и после этого еще два дня кутили.

Когда возвращались в санаторий генерал спросил:

- Почему ты не давал мне слова сказать? Я же как-никак генерал!

- Вах, - ответил Авто, - ты не обижайся. Это ты в Москве генерал, а здесь ты дурак.

Как-то в этом НИИ на одном из рутинных НТС (научно-технический совет) местное начальство обсуждало вопрос "посадки" в городе новой атомной станции теплоснабжения (ну проектируют их тут - хотели продать за бюджетный счёт. Такие переговоры длятся годами и как правило заканчиваются ничем).

Прокурор города, Дмитрий Нарусов - родной брат той самой Нарусовой, которая жена того самого Собчака... - решил с какого-то бодуна прийти на этот НТС. Что ему там надо было - сейчас уже не важно, важно, что он пошёл сам, никого не предупредив.

Пришёл. А на проходной - часовой - "пропуск? " Тот достаёт ксиву прокурора города. Солдатик нуль эмоций: "Пропуск?!".

Какой нахрен "пропуск" - Прокурор Города по закону - имеет доступ на все предприятия города кроме военных частей, (куда есть военный прокурор) - и Прокурор Города возбудился - с ксивой в одной руке и пистолетом в другой он попытался пройти часового силой. Ага. Часового на посту при исполнении.

Тот передёрнул затвор автомата, уложил прокурора мордой в пол и нажал тревожную кнопку "вооружённое нападение".

... как потом оказалось - эта КНОПКА - "вооружённое нападение на ядерноопасный объект - склад оружейного плутония" - ОДНОВРЕМЕННО передаёт сигнал в: местный полк МВД, местное ФСБ, Минатом, МВД - центральное, ФСБ (центральное), МЧС, генштаб, минобороны, правительство, администрацию президента, МАГАТЭ, администрацию американского президента, пентагон, объединённое командование сил быстрого реагирования НАТО, и хрен-знает-куда-ещё (думаю дипломаты тоже в стороне не остались).

Вы представляете СКОЛЬКО, и притом НАСКОЛЬКО серьёзных людей были подняты на уши буквально через несколько минут?!

------

Инцидент наши замяли быстро - косяк наших законов - выяснилось, что предприятия минатома не имеют прокурорского надзора вообще - ни военного ни гражданского.

Зато мы знаем теперь - в кого пошла Ксюша.

зима, снег, морозы под 10-15 градусов. Ну вот на это время затеяли дивизионные учения. А мы обеспечиваем регулировку потока движения. Высадили меня на неохраняемом железнодорожнем переезде в каком-то немецком селе, днем. Стою себе и стою. Нет никаких наших машин, колонн. Как оказалось, уже позже узнал, что в штабе дивизии что-то напутали и колонна пошла совсем другим маршрутом, а регулировщиков раскидали по другому маршруту. Ну в армии такое не редкость. Уже стемнело и холодно(хоть и тепло мы были одеты)и кушать уже хочется, а Германа всё нет! Уже ночь! Смотрю идет ко мне мужчина лет 30 наверно, дает мне бутерброд с горячими сосисками и немного коньячку, для сугреву значит. Объясняет мне на немецком что он тоже когда-то служил в армии гэдэровской(так раньше называлась Восточная Германия-ГДР)танкистом. Вообщем поблагодарил я его, а вскоре и наш батальонный начальник штаба на бобике меня подобрал. Едем дальше по маршруту, приезжаем на перекресток на котором должен быть Мишка, другой регулировщик. А нет никого. Потом смотрим невдалеке от перекрестка стоит ферма. Послали меня туда поискать Мишку. Захожу на ферму, сидят за столом немец и Мишка, что называется чуть тепленький. Так что мир не без добрых людей, не дали 2 советским солдатам замерзнуть , эти два немца. Начштаба в машине сделал вид , что он запаха алкоголя не почувствовал.