Офицерское общежитие гостиничного типа для холостяков. Вечереет. В одной комнате собралась небольшая компашка. Никто не бухает, а культурно конспектируют классиков марксизма-ленинизма. Комсомольского активиста среди них нет. Он в своей соседней комнате (на одного человека, активист все-таки! ) мастерит полку для книг. До часу ночи пилил, стучал. Во втором часу ночи стал эту полку приколачивать на стенку, за которой компашка культурно конспектировала. Группа товарищей, конечно, могла культурно объяснить активисту, что негоже по ночам нарушать покой соседей, но она была занята, как я уже сказал, конспектированием.
Закончив конспектировать примерно в три ночи, группа товарищей приложила подушку к стене, и х[ер]нула по стенке гирей в 36 кг. После чего, с чувством исполненного долга тихонечко улеглась спать.
На следующее утро все созерцали сильно расстроенного комсомольца с слегка поцарапанным лицом. На соответствующие расспросы отвечал односложно: "Соорудил над кроватью книжную полку, загрузил классиками марксизма-ленинизма, но что-то не рассчитал, ночью полка упала! "
Днями случилось. Стою на остановке, весь загруженный прошедшим рабочим днем, плюс принятые на голодный желудок две бутылочки пива ударили по мозгу, мало что замечаю вокруг. Жду автобус. А надо сказать, что в том районе на маршрутах почему-то сплошь «пазики», других автобусов не бывает. Маршруты все практически одинаковые,
«пазик». Совершенно на автомате поднимаюсь в него, опять тем же смутным чувством ощущаю поблизости свободное сиденье, плюхаюсь на него. Автобус трогается.
Спустя несколько минут мозг все же достучался до меня. Понимаю: что-то вокруг не так. Слишком тихо – в общественном транспорте в «час пик» такая тишина может только присниться. Поднимаю голову и… Полный салон ментов! Этих, как их теперь зовут, «господ полицейских» с жетонами ППС!
Ё… Это ощущение не передать словами. Я вроде бы законопослушный, пусть и слегка нетрезвый гражданин, а не террорист в бегах и не злостный алиментщик, но – обдало жаром. И главное, все сидят и спокойно смотрят на меня, ни слова никто не сказал. Едет себе в «развозке» смена заступать на дежурство или с дежурства, уж не знаю, по пути подбирает/высаживает коллег, а тут влазит какой-то гражданский с помятой мордой… И все сидят, молчат, как будто так и надо.
На первой же остановке, которая случилась через несколько кварталов, я выскочил из автобуса, едва не сбив с ног поднимавшегося в салон сержанта. И только тогда услышал за спиной громкий хохот ппс-ников.
Вспомнил, как во время учебы в университете фотографировались мы для пропуска на военную кафедру. Требовались белая рубаха и галстук, а я и то, и другое забыл. Галстук занял у однокурсника, а вместо рубахи повязал "жабо" - белый платок тупо обернул салфеткой вокруг шеи. Посему галстук на фото просто свисал с шеи - две чёрные тесёмочки на белом фоне.
Вояки очень ржали, но фото приняли - формально требования были соблюдены.
Лет двадцать назад зазвонил телефон.
Тогда еще проводной работал.
- Дима, это тебя. Теща передала трубку.
- Дмитрий, это прапорщик Матушок, помнишь в твоем взводе был? Я в Одессу приезжаю, так мне остановится негде...
- Пошел нах. . й. Я бросил трубку, а во мне все кипело.
- Кто это? испуганно спросили домашние. Я промолчал. Это как если бы надзиратель из тюрьмы позвонил и весело попросился на ночлег. Я бегал в ОВЗК вокруг казармы 5 раз потому как прапорщику Матушку показалось, что я непочтительный. Я реально думал, что умру. Пот выливал из сапог.
Жрал смолу с деревьев от голода.
Матушок отправлял меня на хозработы. Я строил гаражи армейскому начальству, грузил унитазы в вагоны и чистил шкуры на бойне от опарышей.
Я был заключенным 2 года. Он позвонил, потому как был уверен, что я его пущу. Ведь так принято: Угостить, приютить командира и выпить с ним. Пошел нахрен. У меня нет гордости за еханные два года в советской армии. Одно лишь отторжение. И ненависть.
Туристы - люди своеобразные (для тех, кто не знает). Происходило это в Мариуполе (есть такой город в Донецкой области). Один турист решил проверить сможет ли он дойти до Таганрога за день без какого-либо снаряжения, а заодно, чтобы просто так не ходить, сказал жене, что там купит хлеба. Ну, вот взял он авоську и пошел. Мариуполь находится приблизительно в 50 км от российско-украинской границы, и Таганрог где-то на таком же расстоянии по другую ее сторону. Ну, вот чешет он, доходит до границы. Естессно у погранцов возникает вопрос "кто? откуда и куда?". Им в ответ "В Таганрог." "Зачем?" "За хлебом". У пограничников начинают появляться подозрения "А на месте ли крыша?" Они спрашивают домашний телефон. Звонят. "Такой-то, такой-то здесь проживает?" "Да, но его нет дома." "А где он? " "В Таганрог за хлебом пошел". Пограничникам осталось только пропустить его.
ПРЕСТИЖ
Заставу было не узнать. Все дембеля ходили с серьезными, озабоченными лицами. Они перестали заниматься воспитанием молодых солдат по ночам, перестали играть в дембельский поезд, большие гонки и другие увеселительные мероприятия, призванные скрасить дембелю оставшееся время до демобилизации. Дело было в том, что исчез дембельский
Как не увещевал замполит, как не стращал старшина тюрьмой и дисбатом, надпись появлялась каждый год все выше и выше, пока не уперлась в вершину скалы. Все! Дальше было некуда! Приплыли! Финита ля комедия! Надо искать новый смысл жизни, менять систему ценностей, выстраивать новую парадигму. Этим и занимались дембеля весь последний месяц. Каждую ночь они запирались в каптерке и обсуждали возможные направления развития дембельского творчества. Старшина тихонько подходил к двери каптерки, прислушивался и через пять минут ловил себя на том, что начинает мысленно участвовать в обсуждении – это не пойдет, это не достойно, это слишком мелко, а вот это я бы попробовал. И вот ночные обсуждения прекратились! Но как ни силились отцы-командиры узнать - что решили дембеля, информация не поступала ни от стукачей, ни от комсорга, ни от каптерщика! Напряжение нарастало, день демобилизации приближался, в речи командира на утреннем разводе все больше и больше слышалось угроз и непечатных слов! Замполит каждый божий день проверял всю входящую и исходящую почту, читал солдатские письма, пытаясь найти косвенные следы задуманного. Старшина перебирал в памяти все варианты, которые он слышал и отрабатывал меры противодействия. Стукачи, мотивированные десятидневным отпуском, угощали дембелей сигаретами с фильтром и завлекали посидеть на кухне под жаренную картошечку. Каждое слово, произнесенное дембелем, тут же становилось известным замполиту и комиссионно рассматривалось под микроскопом. Но все было тщетно. Может ничего и не будет, все, баста, сдулись дембеля – мелькнула крамольная мысль у замполита.
Ночь, перед демобилизацией, выдалась неспокойная. Командир не отпустил офицеров к женам, заставляя их проводить внеплановые проверки несения дежурства нарядами. Старшина несколько раз пересчитывал спящих в казарме, причем не доверяя зрению, наклонялся к каждому и вслушивался в его дыхание, чтобы определить – спит или притворяется мерзавец. Утром, на последнем построении дембелей, командир увидел довольные и веселые лица не только дембелей, но и всего личного состава. Казалось, что все знают какую-то тайну и ждут, когда она проявится. Командиру доложили на ухо, что на скале новых надписей не появилось, ему тоже стало весело на душе и он с интересом стал ждать продолжения.
Для лучшего понимания последующих событий, надо несколько пояснить диспозицию советской и турецкой застав. Как мы уже поняли, их разделяла горная река, по которой и проходила граница. И советская и турецкая заставы находились на возвышениях, для контроля окружающей местности. Советская застава была несколько выше турецкой, и последняя хорошо просматривалась даже без бинокля. По долготе советская застава находилась западнее турецкой, которая к тому же была близко к горному хребту, поэтому утреннее солнце, появившись из-за горы сначала освещало советскую заставу, а лишь потом турецкую. На территории турецкой заставы находилась мечеть с четырьмя башнями. Как только солнце достигало минарета начинал петь мулла и начинался утренний намаз.
Построение освещенной солнцем заставы закончилось. Дежурный по заставе строевым чеканным шагом подошел к командиру и доложил о построении. Командир произнес речь, без обычных угроз последнего времени. Поздравил дембелей с окончанием службы и пожелал им достойной гражданской жизни. После речи командира, замполит дал знак оркестру – играть гимн Советского Союза. В это время утреннее солнце осветило верхушку минарета на турецкой стороне и мулла затянул свою утреннюю молитву. Командир поморщился, но тут сильные дембельские голоса начали петь гимн Советского Союза. Надо же, два года никак не мог заставить, а тут сами по своему желанию! Каких орлов я воспитал! Пронеслось в мозгу у командира. Стоя лицом к строю, он не видел турецкую заставу, а видел радостные лица своих солдат и офицеров, которые подхватили гимн Советского Союза. Пели все! В едином порыве! Их лица светились счастьем и вдохновением. Особенно старались дембеля. Некоторые были близки к экстазу! Вдруг, сзади командира, на турецкой заставе, мулла прервал молитву и отчетливо произнес русское слово с восточным акцентом – БЛИАТЬ, усиленное мегафоном, который он не выключил. Командир вздрогнул и повернулся! На освещенном солнцем минарете яркой красной краской сияла надпись – ДМБ – 90! Перед лицом командира пронеслась вся его жизнь от детского сада до сегодняшнего дня! Он повернулся лицом к строю и подхватил гимн Советского Союза зычным командирским голосом! До развала Советского Союза оставалось чуть больше года!
Рассказал мой брат.
Как-то еще в советское время учился он в Академии им. Можайского в Питере. После третьего курса их из казармы переселили в общежитие, но порядки все равно были строгие, потому как заведение военное и «дисциплина превыше всего».
И вот однажды ночью играют они в преферанс, распивают спиртные напитки, курят в комнате… Короче, страшные вещи происходят в приличном заведении.
В 5 утра, когда все уже были никакие, раздается дикий стук в дверь и крики дежурного офицера с требованием открыть дверь. Гости стали лихорадочно искать, куда бы спрятаться, жители этой комнаты вообще сидели в столбняке. Короче, после двадцати минут стука и криков, снаружи прозвучал ультиматум: или открываем немедленно или выбиваем дверь. Гости к тому времени уже успели спрятаться, как могли: на балконе и в шкафу, хозяева улеглись и усиленно делали вид, что спят. Открывать дверь отправили паренька Васю, прославившегося своим пофигистическим отношением ко всему.
И вот он открывает дверь, врывается офицер, видит ужасную картину (горит свет, накурено, валяются пустые бутылки….). В ярости он поворачивается к Васе и орет:
- Пять часов утра!!! Почему не спите?!?!?!?!
Вася, типа сонный, с абсолютно невинным лицом: - Так ведь стучали…….
- Так ведь стучали…….
Подведение итогов.
Нет, не обычное полковое, дивизионное, с которого народ, как тараканы, разбегался по любой причине, а подведение итогов авиации округа, куда слеталась командная и политическая элита со всех авиационных полков, и простому люду места не хватало. Народ шел в гаражи, и последствия гаражных эпопей служили
Так вот, если с обычных подведений, где замполиты анализируют состояние воинской дисциплины в свете решений и постановлений, когда начинаешь тупо вырубаться и материть себя за то, что не спрятался в раздевалке или в туалете, чтобы слинять, - и так до обеда в полубессознательном состоянии слушаешь то, что тебя абсолютно не волнует. Дело в том, что мы - летный состав, и какое мне дело до твоих казарм, форм одежды, тумбочек, службы войск... У меня есть профессия, я летаю, у меня есть небо и неповторимый запах самолетов. Что ты видел за 25 лет службы? -
Грудь четвертого человека! А авиацию любят как женщину. И пусть портянками, подворотничками, количеством очков на единицу личного состава, толщиной реечек на стендах наглядной агитации занимаются те, кто заканчивал командные училища! Они сами сознательно пошли в командиры взводов, рот... . Хотя, низкий поклон офицерам, которые сутками звереют от общения с ентим "личным составом". Я бы не смог.
Так вот, мы всеми правдами и неправдами пытались слинять, но на то, на окружное, когда прилетал зам командующего, боевой летчик, грузин, великолепно говорящий по-русски, так на это подведение все стремились попасть.
Начпо дивизии скушно читает доклад, в президиуме - командование полков, политработники, пропагандисты.
Все клют носом, под монотонную речь начпо о морально бытовом состоянии офицерского состава, где …. . в семье капитана Иванова скандалы, рукоприкладство...
- Что-о!
Зам командующего привстает со стула. В зале оживление.
- Кто этот капитан?!
Зал в напряжении, напряжение растет - сейчас будет то, ради чего пришли!
Капитан Иванов поднялся.
- Подойдите сюда! - Подходит. Народ вытягивает шеи и широко раскрывает глаза, стараясь не пропустить ни одного слова.
- Вы, капитан, офицер, коммунист, летчик, мужчина. Вы бьете свою жену?
Женщину, мать своих детей? !!! (характерная кавказская жестикуляция) .
Капитан уже смирился с погонами старшего лейтенанта и вечным правым креслом помощника командира корабля.
Начпо:
- Товарищ командующий (не зам командующего! - кто знает, что будет завтра, - правила хорошего тона он впитал с молоком Клары Цеткин и Розы
Люксембург), нe он бьет, это она его, когда выпьет, бьет...
- Что-о-о!!!
Когда генерал свирепел, в нем просыпались отцовские чувства, он переходил на "ты", и легкий акцент, который его красил, становился тем страшным подобием русского языка, на котором говорили только солдаты-таджики из стройбата.
- Ти, капитан, афицер, камунист, мущ-щ-ина! честный слова, ти пазваляишь, чтобы тебе бил женщина? !!! (еще более неповторимая кавказская жестикуляция).
У капитана вспотели даже пятки, начался озноб, - а это чревато воспалением легких.
- На каком этаже живещь?
- На п-п-ятом, товарищ генерал... - Ва-азми и викинь ее на x... й с пятого этажа!!!
- Ва-азми и викинь ее на x... й с пятого этажа!!!
Останавливает меня гаишник:
- Превышение скорости на 30 км/ч. Штраф большой - 250 руб. - уплатите в сберкассе...
Я говорю всё, как обычно - не надо в сберкассе - уплачу на месте...
В общем, уговорил. Даю ему деньги (эти самые 250 рублей)... Он считает, смотрит на меня удивленно-возмущённо и изрекает:
- Что это вы мне так много даёте! Мы ведь не государство, не мародёры какие-нибудь! Давайте 100!
Перед заступлением на боевое дежурство у нас постоянно проводились тренировки личного состава по по погрузке спец.изделий для транспортировки.И больше всего бойцы, да и не только они не любили когда в смену заступал Г.И.(главный инженер части).Перед погрузочной площадкой на бельевой веревке висел баллон для сжатого воздуха. Г.И. подъезжал на уазике, когда работа уже начиналась и колотил железякой по этому баллону.Что означало химическую опасность.Все одевали хим.костюмы и противогазы.После чего естественно были мокрые как мыши от пота, а впереди неделя дежурств. В баню не сходишь.Решил я с другом проучить Г.И.Взяли бритвочку и подрезали веревку так, что баллон висел "на честном слове".И вот настал "торжественный" момент, расчеты заняты работой, подъезжает Г.И. и бежит к баллону.Хатает железяку и тресь ею по нему.Веревка лопается, баллон падает прямо Г.И.на ногу,отбивая ему большой палец.Г.И.вертится волчком от боли и орет благим матом:-ОТБОЙ! ССуки...Мать вашу! ОТБОЙ! Хромая бежит к УАЗику и уезжает в санчасть. Никто ничего понять не может, тренировка сорвана.После обеда, строит подразделение и начинает "драть" бойцов.Те в полном неведении, за что на их голову сыпятся матюки с угрозами, а когда узнают в чем дело, начинают ехидно посмеиваться.Разрядившись Г.И.уезжает "болеть".Но самое главное в этой истории - больше над нами он не изголялся, отучили.
У палубного штурмовика Як-38 была автоматическая система принятия решения о катапультировании пилота, и на испытаниях случилось несколько несанкционированных отстрелов экипажа на взлётном вертикальном режиме, без видимых на то причин. Проблему искали больше года и под микроскопом. Оказалось, что на взлётном режиме частота оборотов двигателя совпадала с резонансной частотой пружинок в реле блока управления, и от вибрации контакт разгонялся и ложно срабатывал. Поменяли пружинки на пожёстче, и проблема ушла.
1988 год. Афганистан. Кабул. Артиллерийский полк Воздушно-десантной дивизии. Лето, жара, война. Не какая-то большая и длинная, а, так, 4-5 дней и на базу. Проводки колонн, чего-то где-то не поделили, душарики оборзели в зоне ответственности, реализация разведданных, вертолет завалили и надо летунов вытаскивать
И вот на фоне всей этой кутерьмы, жить-не-быть, приехал полковник московский из Управления боевой подготовки, учить чему-то там. Новая методика ускоренной подготовки расчета к стрельбе. Позволяет сократить время на 20%. "А это, товарищи артиллеристы, в боевых условиях - ого-го! " Надо так надо. Для двух расчетов с гаубицами это даже отдых - пущай учат. Ушли они в безопасный(относительно) район поутру. План такой - сначала они просто готовятся к стрельбе(это исходное время), потом полковник их учит, а уж совсем потом, вечером, они, наученные уже, перевыполняют норматив на 20%.
Вернулись уже к обеду, расчеты смущенные, сержанты гордые, зам командира полка молчит как рыба. Вечером уже полковнику - прощальный ужин с алкоголем. Полковник(дядька неплохой) сам и разболтал. Норматив - 45 минут, после учебы должны сделать за 35. Пришли на место, секундомер, "Время пошло! ". Результат - 14 мин. 45 сек. Полковник секундомер проверяет, глаза трет. Да и реально - такой слаженной работы ни на одной "показухе" не подготовишь, годы потратить надо и то не получишь. А солдаты - это ведь простые пацаны, они в армии-то по 1-1, 5 года, не всю жизнь тренировались. Приказал построить личный состав. Спрашивает не у сержанта. не у наводчика, а у простого орудийного номера: "Сколько тренировались? " А он и слова такого не знает. Тогда "Почему так быстро получилось? Кто учил? " И получает достойный ответ(привожу дословно): "А ежели мы , БЛ-ДЬ, чесаться будем, НАХ-Й, то они эресами(реактивными снарядами) так по нам УЕБ-Т, что чесать нечего будет, ЕБ-НЫЙ В РОТ!!! " Доходчиво!
И понял полковник. что никакая "дрючка" мирного времени, никакой сетевой график, материальная мотивация и проч. не дадут того, что дает 20 мин под обстрелом на войне.
Вот очень мне интересно - что теперь с теми пацанами, кем работают, как живут. И почему, млять, мы их учили стрелять, а не на фрезере детали точить?!
Дело было, как я полагаю, где-то в степной полосе фронта, стало быть, в 1942-43 гг. Иначе нашлись бы там и другие ориентиры, и высокие точки наблюдения.
Наше подразделение держит фронт почти без потерь. День, другой, третий...
У соседей - и убитые, и раненые от немецкой артиллерии, а эти - как заговоренные.
Пришел комбат к ротному поинтересоваться, как это у него так удачно получается.
А тот ему объясняет:
- Видишь, у нас полдюжины телеграфных столбов оставалось за позицией? Как мы сюда пришли, я той же ночью приказал один спилить, порезать на чурки и надставить этими обрезками оставшиеся. Были столбы по шесть метров высотой, стали по семь. И за водой в балочку я только Сидорова с ведрами отправляю, потому что у него рост - под два метра, а не метр семьдесят, как у других бойцов.
Немецкие артиллеристы считать умеют не хуже наших. Они столбы в бинокль рассмотрели, на бинокулярную сетку положили, перемножили их стандартную длину на сеточный коэффициент, получили дальность до наших позиций. И по Сидорову проверяли, наверное, на всякий случай - всё сходится. С тех пор и кладут мины с пятидесятиметровым недолетом, уже который день...
Рассказал Друг.
Учился он в школе милиции. Их периодически кидали в усиление на праздники или при проверках начальства. И вот, в один из таких дней их отправили охранять какой то склад за городом. Начальник сказал форму не брать, а одеться в одежде для спортзанятий, мол, уделаетесь, а завтра - смотр. Выдали автоматы и сказали до места добираться марш броском. По карте нашли склад - и на проходную, а там - сторож, бабка метр с шапкой в прыжке, которую явно никто не предупредил об усилении охраны.
- Бабка - не пущу, объект режимный никого пускать не велено.
На уговоры и объяснения не реагировала. Но ребята решили бабку не трогать и стали рядом с проходной толпой. Бабка, получив простор для маневра, закрылась в кабинке и вызвала милицию. Дальше цитирую дословно.
"И вот стоим мы в камуфляже и с автоматами, слышим, как по дороге за посадкой мчатся с сиреной наши будущие коллеги. Вылетают на полянку, до склада - метров сто, видят - десять человек с автоматами и без опознавательных знаков, резко вырубают сирену и разворачиваясь исчезают за посадкой. Появляются снова минут через 10 и быстренько объясняют сторожу, кто мы такие и на что имеем право. " Но факт остался фактом : одна бабка грудью стала перед вооруженными людьми и не пускала на склад, а наряд милиции спрятался и стал вызывать подкрепление.
Давно. Год примерно 1990-1991. Будучи студентом института, я посещал в обязательном порядке, как и все парни нашего ВУЗа, военную кафедру.
Куратором нашего отделения был полковник, из породы "настоящих полковников", реально солдафоно-уставной мужик, лет так 60-ти, по имени Александр Васильевич и по фамилии Суворов. Правда.
Он преподавал неразумным студентам такую дисциплину, как "Оружие, типы вооружения и их характеристики".
И вот однажды, на очередном занятии, он густым, громким и отработанным басом рассказывает нам о реалиях стрельбы из танкового орудия:
- При стрельбе из танковой пушки стрелок-наводчик должен постоянно помнить, что после каждого выстрела возникает отдача, и замок танковой пушки откатывается назад со скоростью 5-8 метров в секунду. Вес замка составляет 60 килограмм! Зазевавшись и не убрав голову в сторону после выстрела, стрелок рискует получить удар в лицо железякой весом более полуцентнера с очень большим ускорением.
В результате этого возможны лишь два исхода - либо ты полный дурак на всю жизнь, либо мгновенная смерть!!!
Осмотрев нас всех ясным взглядом, и кашлянув, он задумчиво добавил: - Ну... меня, вообще-то, пару раз било...
- Ну... меня, вообще-то, пару раз било...
