Истории о армии

во Флориду США.

Первый же полицейский на американской земле их остановил и предупредил об обязательной замене резины. Его предупреждение забыли, ещё не отъехав от него. Следующий полицейский был афроамериканец. Он их остановил и настоятельно потребовал сменить резину на ближайшей станции. Разговор происходил на возможном английском с нашей стороны. Жена владельца машины во время разговора сидела рядом на пассажирском сидении и небрежно бросила мужу:

- Да пошли ты этого [мав]ра в [п]опу!!!

Неожиданно, полицейский меняется в лице, достаёт бланки для штрафов и выписывает ребятам штраф на 2 500 долларов. За… оскорбление полицейского при исполнении.

Оказывается, на его униформе висит микрофон и камера. Когда он разговаривал с иностранцами, его беседу ретранслировали в участок, где сидели ребята знающие языки. Они должны были ему подсказать о переговорах между иностранцами. Так получилось и в этот раз. Услышав перевод из участка, куда его посылают и с каким нарицанием, полицейский не стал себя сдерживать. Поездка в США была понижена в градусах и намного. Виновница уже ничего не хотела и не просила для себя. Не знаю, как Вам, а мне из этой истории вывод один – вежливость не надо забывать дорогие товарищи.

"Ну, как же так, раз в жизни встретил трехглазого человека, тем более , любимого дедушку - и на тебе... Выбили глаз, не дали полюбоваться на эдакое чудо природы. Щупал дедову яму на лбу и ненавидел немцев. Дед весело смеялся.

Когда я чуть подрос, и история с третьим глазом отошла в сторону, дед мне кое-что рассказал о взаправдашней войне:

«. . Первый день на фронте.

Нам всем выдали новые шинели. При довоенной бедности, это было как соболья шуба, невероятное богатство.

Все, нарядные и довольные обновками, шли в камышах по щиколотку в воде.

Вдруг где-то сквозь заросли, затрещал немецкий пулемет.

Командир закричал: "Ложись! " и плюхнулся в черную жижу. Но из семидесяти бойцов, только пятеро последовали его примеру. Остальные не могли себе представить, как такую ценнейшую вещь, как НОВУЮ ШИНЕЛЬ, можно вот так запросто погрузить в вонючую болотную жижу.

Они продолжали стоять, нагнувшись почти до земли, прикрыв лицо руками.

Их убили всех. В первый же день их войны... »

Хвастаться нехорошо, ну и хрен с ним, а я похвастаю: мой дедушка Петр Гаврилович Андронов, всю войну провоевал в разведке боем. Кто знает, тот оценит. Кто не в курсе, поясню: 30 вооруженных до зубов разведчиков получают задание, переходят линию фронта. Выходят в тылу на укрепленный немецкий объект, забрасывают его гранатами, берут контуженного языка, если есть, отрезают 100 метров телефонного шнура, чтоб сразу нельзя было исправить, и дай Бог ноги, отстреливаясь, бегут назад к линии фронта.

Вроде ничего такого, будто игра "Зарница", только одна малость все портит - статистика. Не было случая, чтоб из 30-ти разведчиков, вернулись больше четверых. Обычно - один или двое.

И, как правило, подстреленные. Мой дедушка умудрялся возвращаться. МНОГО РАЗ! Вы только вдумайтесь в теорию вероятности. Вернулись они вдвоем, ордена на грудь, подлечились, получили недостающих двадцать восемь человек и вперед...

Хотя если честно, то это не столько дедушкина заслуга, сколько бабушкина. Она у меня... Колдунья - плохое слово, короче, она заранее знала, что муж ее с войны вернется весь израненный, но живой. Но это уже другая история. О бабушке Поле как-нибудь в следующий раз.

". . Главная трудность - перейти линию фронта. Обычно на это уходили у нас целые сутки. Перед переходом мы расходились вдоль фронта на несколько километров, чтоб каждый был один, ведь если у одного нервы не выдержат, и он шумнет или побежит, то минометным огнем накроют всех, кто рядом.

Накроют сто из ста. Дружно с обеих сторон, в этом у нас с немцами было единодушие. Ползти можно только ночью, и то медленно и аккуратненько.

Если за ночь не успел, то днем отлеживаешься, изображаешь кочку или убитого. Самое большое, что мне удавалось сделать за целый день- это развязать мешок, вытащить сухарик и завязать мешок. Все. Двигаться можно только со скоростью часовой стрелки, иначе снайпер наш или немецкий, обратит внимание на беспокойный холмик и успокоит.

Однажды перешел линию фронта, идти не могу, нога перебита. Ползу живой и довольный по лесу, уже на нашей стороне. За мной тянется дорожка запачканной кровью травы. Рана навылет, несерьезная, но кровь теряю, всего бросает в дрожь, скорей бы доползти, не потерять сознание.

Вдруг сзади:

"Стой, кто идет! "

Разведчик, говорю, из такого-то батальона. Часовой убрал от моей головы винтовку со штыком и заговорил:

"А, разведчик, ну так ваши еще вчера переехали он туда, версты две отсель. А тут теперича мы, артиллерия. Ты это, полз бы к своим, а то у нас и самим жрать неча, а тут еще тебя , бугая, кормить. У вас разведчиков, небось, пайки с сухофруктами и шоколадом. Ну так вот, шуруй туда, там тебя пусть ваши бинтуют и откармливают…"

Я понял, что если начну с ним спорить, то только драгоценную кровь потеряю, а эта падаль может и штыком проткнуть.

Как дополз - не знаю. Очнулся за тысячу километров в госпитале. После - обратно в родную часть и опять из нас собрали 30 человек... "

Больше всего мне запомнилась одна дедушкина история про переход через линию фронта:

"Случилось это под конец войны. В ту ночь все шло наперекосяк. Одно хорошо, что сам не ранен. Я возвращался с задания уже два дня. Все это время не спал, потому что на мне был "язык". А кто спит с "языком", тот сам просыпается "языком".

Как назло, мой "язык" подох от ран.

Голодный, как собака, пить хочу, умираю, в автомате - два патрона. Ползу.

Только начал, а еще метров 500. Слышу, а потом уже и вижу, прямо на меня из темноты, от наших ползет огромный немец. Морду опустил в землю, ничего не видит.

Направляю автомат ему в каску, затаился, жду. Ну, думаю вот, и помирать время пришло. Мой выстрел немецкие наблюдатели услышат, и вместе с нашими, целый гектар земли тут вспашут. Вот если ножом… Нет, не успею подобраться, заметит, стрельнет. Приготовился. Немец медленно поднял голову, он был в двух метрах от меня. Мы долго смотрели в глаза друг другу. Видимо он тоже понимал, что любой щелк - это конец.

Я почувствовал, что от него пахло гангреной и смертью. Нехорошо пахло, когда раны так пахнут, плохо дело. Дня два, наверное, с раной ползает.

Немец плавно полез в карман, я думаю: ну и подыхай. Только собрался стрелять, смотрю - он медленно протягивает мне свой нож рукояткой вперед:

- «Нихт шисен» Я беру его. Немец показывает себе на загривок и все шепотом бормочет: "Хильфе, хильфе, битте... "

Тут я понял. Залез к нему на спину, разрезал кусок куртки и добрался до раны между лопатками. Рана гноилась. Дал немцу в зубы рукавицу, чтоб не орал, а сам выковырял из него кусок железки. Достал из немецкого мешка флягу со спиртом и залил рану. Снял его брючный ремень и затянул потуже на спине.

Он поблагодарил, протянул мне полплитки шоколада и флягу с водой (все, что было в мешке) Говорит, «данке» мол, недалеко уже, а там мне помогут.

Да говорю, там твоих помощников дохрена, еле ноги унес. Весь лес в помощниках…

Если бы сразу на него со спины напасть, заколол бы, как свинью, а так… ну, не мог.

Мы молча расползлись каждый к себе, только мне нужно еще ползти часа три, а ему, даже раненому, не больше четверти часа. Но все время, пока я полз и ел шоколадку, даже не думал, что он, добравшись к своим, поднимет тревогу, осветится небо и меня закопают минометы.

Даже не думал.

Наоборот, я желал этой сволочи, чтоб он успел до своих добраться прежде, чем подохнет. По себе знал, как ему, гаду, сейчас хреново...

Сразу после войны, дедушка с семьей внезапно покинул свой родной Оренбург и уехал в «тьму-таракань» – в Киргизию, где и остался жить среди ссыльных, но свободным человеком. Ему по цепочке передали разведчики, что наших берут по всей стране. Нужно потеряться. Благо, страна у нас большая и красивая. Так товарищ Сталин, как мог, отблагодарил героев войны…

Однажды в День Победы, я был тогда еще совсем маленьким, увидел, как мой дедушка Петя сидел в сумерках у радиоприемника, слушал метроном минуты молчания и плакал.

Мне было так удивительно, что дед может плакать - это все равно, что я бы увидел его с накрашенными губами...

- Дедушка, что случилось? Почему ты плачешь?

Он повернул на меня свое заплаканное лицо и , чтобы меня не пугать, заулыбался.

Таким я его и запомнил.

В комнату вошла бабушка Поля, потащила меня за руку и сказала:

- Пойдем, пойдем, не будем мешать дедушке. Он не плачет. Мужчины же не плачут.

Это дедушкиными глазами плачут все его убитые друзья...

любой гимнаст, выполняющий вольные упражнения. Мы прикрывали его, как могли. Поняв, что догнать нашего Сёху им не удастся, "духи" открыли по нему огонь, что придало ему ещё большей прыти. Он прыгал рыбкой через валуны, держа автомат в вытянутых перед собой руках, совершал кувырки и кульбиты. В одном месте, прыгнув рыбкой через валун метровой высоты, он провалился с другой стороны не менее чем на два метра, грохнувшись со всего маху об камни. Мы, грешным делом, думали, что он разбился, но Коровин тут же вскочил и побежал дальше. На нем был десантный комбинезон не менее чем 50-52-го размера, хотя и 46-й размер пришёлся бы ему впору. Поэтому, когда он бежал, комбинезон на нём развевался, как парус на ветру. В другом месте, Серега, орудуя прикладом, скинул с уступа одного выскочившего на него душмана, застрелил другого, а, затем, не задумываясь, спрыгнул с уступа 7-8 метров высотой, прямо на камни. Потом, застрелив ещё одного, не сумевшего вовремя остановиться, потерявшего равновесие и сорвавшегося за ним "духа", последним оставшимся в автомате патроном, побежал дальше.

Когда он добежал до нас и мы затащили его в укрытие, отбив наседавших душманов, нашим глазам открылась "весёленькая" картина. Комбез Коровина был прострелен в нескольких местах, поэтому мы сняли его, чтобы обработать и перевязать раны. Каково было наше удивление, когда мы не нашли ни одного серьёзного огнестрельного ранения на его теле, разве что касательные царапины. А ведь в него стреляли почти в упор. Зато от падений и ударов, тело Серёги Коровина превратилось в одну сплошную гематому. Выйти из такой передряги, отделавшись только царапинами, синяками и шишками - дело не шуточное. Про таких в народе говорят:

"В рубашке ты, парень, родился!".

это.

Вот представьте себе картину: Северная Атлантика, бескрайний океан спокоен и ленив, и среди ледяных волн плавает буй, на котором стоит старинный телефон и бесконечно звонит. Кристально чистый воздух разносит на несколько кабельтовых эту леденящую душу трель, эту мольбу о помощи. На другом конце провода… на глубине 60 метров… 28 человек очень надеются, что кто-то услышит этот звонок, поднимет трубку и спасет их. Это был звонок длиною двое суток. И ценою в 28 жизней. Вам интересно? Итак, обо всем по порядку.

В начале XX века в Соединенных Штатах Америки строились подводные лодки серии S. Их было выпущено 36 штук. Для своего времени это был вполне удачный проект. Некоторые субмарины серии S дожили до 40-х годов и даже принимали участие во Второй мировой войне — барражировали в районе Алеутских и Соломоновых островов в Тихом океане.

На палубе субмарины под номером S-1 был оборудован цилиндрический ангар. В нем размещался сборно-разборный биплан Martin MS-1. Но дальнейшие испытания не показали никаких достоинств подлодки в комплекте с гидросамолетом, и эксперименты в этом направлении прекратили. Моряки попозировали на его фоне для потомков, и его отправили в утиль.

Субмарина — героиня рассказа носила номер S-5. Она была спущена на воду в 1919 году, а в августе 20-го приступила к ходовым испытаниям.

Проверка всех систем и механизмов проходила в Северной Атлантике, недалеко от мыса Делавэр. Все шло своим чередом, экипаж привыкал к своему боевому кораблю и четко выполнял приказы капитана. Все задачи были выполнены, и остался только последний экзамен — экстренное погружение.

Капитан корабля Чарльз Кук дал команду на погружение. При этой команде самое главное — не забыть закрыть клапан главной вентиляционной магистрали, которая снабжает подлодку наружным воздухом. Но старшина, который заведовал этим клапаном, то ли замешкался, то ли растерялся, то ли думал о чем-то сухопутном и приятном.

И он не успел его закрыть. Случилось cтрашное: одновременно во все отсеки лодки через систему вентиляции мощным потоком хлынула вода.

Пока все нужные клапаны не перекрыли, лодка набрала много тонн воды и легла на дно. Больше всего пострадал носовой отсек с торпедными аппаратами — он был полностью затоплен. Глубина в том месте оказалась небольшой — всего 60 метров, но это мало добавляло оптимизма. Потому как подать радиосигнал бедствия через толщу воды тогда было технически невозможно. Экипаж прекрасно понимал, что их никто и никогда не найдет на этом богом забытом дне у мыса Делавэр.

Вы не знаете, есть ли в английском языке аналог фамилии Кулибин? Ну, если есть Мистер Been, почему бы не быть мистеру Cool-i-Been-у. В общем, в экипаже субмарины S-5 нашелся свой Coolibeen. Вероятнее всего это был либо радист, либо электрик. Он нашел длинный кабель, подсоединил его к корабельному телефону, прикрепил телефон к сигнальному бую и отправил его на поверхность. Вот так в открытом океане раздался обычный телефонный звонок. Ледяные хрустальные волны, и над ними леденящий душу «др-р-р-р-ринь! ».

Телефонный сигнал «Спасите наши души! » раздавался долго. Очень долго.

Десять часов. Для людей, запертых на глубине, каждая минута тянется как вечность. Проблема усугублялась тем, что тот район был малосудоходным, и телефонный СОС могли услышать только чайки да альбатросы. И тогда капитан, носящий замечательную морскую фамилию

Кук, принял очень важное и волевое решение. Если говорить по-русски, то он решил поставить свой корабль «на попа». Глубина — 60 метров, а длина подлодки — 70, а это значит, если удастся поставить ее вертикально, носом на грунт, то кормовая часть будет выдаваться над водой. А это уже кое-что — такой «поплавок» трудно не заметить.

Идея, конечно, очень рискованная. Главная опасность при таком маневре

— это кислотный электролит из аккумуляторов, который может разлиться и своими ядовитыми парами отравить людей. Но экипаж поверил своему капитану. Сообща офицеры и механики разработали подробный порядок действий для каждого моряка, и оставалось только надеяться на точный расчет и слаженность действий всей команды.

И вот раздалась неслыханная до сих пор в морской практике команда:

«Приготовиться к всплытию кормой! » Стальная сигара подлодки плавно пошевелила кормой, та стала подниматься… и через несколько минут субмарина уже стояла практически вертикально, с небольшим наклоном, мягко опираясь носом на грунт. Вы представляете, что в это время творилось внутри? Тонны воды хлынули в носовые отсеки, сметая все на своем пути. Стоявшие наготове моряки выдернули за руки последнего моториста и с трудом успели задраить люк, ведущий теперь уже вниз.

Экипаж собрался в кормовом отсеке-поплавке. Живы были все. А над океаном продолжал раздаваться одинокий и печальный телефонный звонок…

Он пугал пролетающих мимо чаек и проплывающих косаток почти двое суток.

И тут подводникам несказанно повезло — по удачной случайности неподалеку проходил военный транспорт «Алантус».

Сначала вахтенный увидел на поверхности огромный буй удивительной конструкции с торчащими винтами, а потом услышал звонок телефона.

Тогда матрос решил, что сходит с ума.

Когда моряки «Алантуса» подошли на шлюпке, один из них снял трубку и спросил: «Алло, а что это за судно? »

Ему ответили: «Американская субмарина S-5»…

Матрос с трубкой был крайне удивлен, растерян и обескуражен, но вслух сказал совсем другие слова (матерно-морские), а потом ничего лучше не придумал, как спросить: «Куда вы направляетесь? »

На что получил шикарный американский ответ: «Прямо в ад! »

В этот день ни черти в аду, ни ангелы в раю так и не дождались 28 человек, уже внесенных в их списки. Командир подлодки и моряки

«Алантуса» нарушили все их планы. Подводники были спасены. Последним свой корабль покинул капитан Кук. Этот отважный и смекалистый офицер спустя 20 лет станет командиром линкора «Пенсильвания» и вместе с ним переживет воздушную атаку японских камикадзе в Пёрл-Харборе После войны Чарльз Мейнард Кук-младший дослужился до звания адмирала и был назначен командующим 7-м американским флотом в Тихом океане.

настоящий полковник, особист и чекист, доверительно наклонил свою лысую башку к другому настоящему полковнику – артиллеристу и, глядя на того наивными и доверчивыми глазами, мечтательно произнес:

— Мужика хочу!

— Кого?! — ошарашенно переспросил тот, инстинктивно отшатываясь от особиста и натягивая на себя простыню.

У артиллериста, при полном отсутствии волос на голове, дыбом встали волосы на плечах.

В этот момент я почувствовал, что начинаю стремительно трезветь:

Во-первых, я впервые в жизни увидел у чекиста такой наивный и доверчивый взгляд, а во-вторых — такой "каминг-аут", а мы все тут, как специально, в одних простынях.

— Какого мужика? — осторожно переспросил артиллерист, доставая из-под стола пустую бутылку за горлышко.

— Ещё одного! — уточнил чекист, глядя на того почти влюблёнными глазами.

— А первый… кто? — спросил я уже совершенно трезвым голосом.

Чекист терпеливо пояснил:

— Второй Орден Мужества хочу получить!

Спустя почти минуту артиллерист шумно выдохнул и задумчиво произнес:

— Никогда в жизни так быстро не трезвел.

— Да, — согласился я. — Столько хорошего алкоголя почём зря перевели.

столом по поводу очередного юбилея Победы. Смотрели парад, пели под аккордеон, вспоминали былые времена и “ушедших” товарищей.

Я в это время в этом месте оказался совершенно случайно, заехал взять дрель на дачу. Решил задержаться, поздравить ветеранов. После очередных “боевых ста грамм”:

- Ефремыч, а помнишь как мы тогда второй раз фрицев побили, тогда, в 65-ом, на сборах...

Я не понял, о чём речь, и развёл мужиков (назвать стариками этих энергичных жизнерадостных людей язык не поворачивается) на рассказ.

Отправили их тогда в восточную Германию командовать масштабными учениями советских войск в честь 20-летия победы, высокие чины приезжали, оценивали боеспособность нашей армии. Или так получилось, или специально для показухи, артиллерийский полк располагался непосредственно вблизи границы ГДР и ФРГ. Немцы, естественно, переполошились, отправили на границу со своей стороны наблюдателей. Когда приезжает комиссия и проводятся стрельбы, они фотографируют происходящее и слушают/записывают радиопереговоры. А всё остальное время скучно и им, и нам. Только у немцев - телевизор, девочки, выпивка. Нажрутся шнапса, и давай в три часа ночи сигнальными ракетами шуметь, ахи-вздохи, или магнитофон с немецкими песнями на полную громкость включать. А у нас – начальство уехало, и делай, что хочешь, только дальше туалета ходить нельзя, нечего фрицев провоцировать. Фактически, сиди весь день в палатке, играй в карты и пей спирт, который уже в глотку не лезет. И так -неделю. Когда мероприятие подходило к концу, и лагерь собирались сворачивать, главный по хоз. части обнаружил в запасах зачерствевшие буханки хлеба, принёс рассказчику этой истории.

- Ефремыч, прикажи какому-нибудь солдатику, пусть сбегает на поляну, птичкам покрошит, грех хлеб выбрасывать.

- М. м. м... Выбрасывать не будем. Мы наш хлеб сейчас этим фашистам скормим, заодно и ребята наши хоть немного развлекутся.

Для тех, кто не знает, поясню - у подобного типа пушек раздельное заряжание, то есть снаряд отдельно, заряд -отдельно. Теоретически, стрелять можно всем, что влезет в ствол.

Итак:

- ОРУДИЕ К БОЮ! ЗАРЯЖАЙ! Азимут 25, высота 10! Ого-онь!

... и две чёрствые буханки хлеба летят в сторону немецкого грузовичка с разведывательной аппаратурой. Автомобиль падает на бок. На боку в месте попадания "снаряда" огромная вмятина. Хлеб от удара разлетается на крошки и немцы никак не могут найти, что же в них попало. Был бы настоящий снаряд, была бы дырка. Или огромный костёр в случае разрывного. Началась суета, что-то кричат, нас в бинокли разглядывают.

Офицер пальцем в небо тычет, может, на метеорит намекает, а может, на атаку “зелёных человечков”. А связи то теперь у них нет, грузовичок с радиостанцией и антенной в землю лежит, подмогу оперативно не вызовешь.

Наши, тем временем, не подавая вида, собрали палатки, зачехлили орудия, и уехали.

Вскоре происхождение “снаряда” немцы, конечно, установили. Никого не наказали, всё обошлось мирным разговором “вы в наши дела не лезьте, тогда мы не будем в вас буханками кидаться”. А публичной огласке этот случай придавать не стали, видимо ,фрицы постеснялись, что их навороченный по тем временам автомобиль русские вывели из строя испортившимся хлебом.

p. s. Ефремыч, он же Михаил Ефремович – реальный человек, ветеран, всю войну прослужил командиром той самой знаменитой “Катюши”. Надеюсь, в очередную годовщину Победы поведает ещё что-нибудь увлекательное из серых солдатских будней.

Вечером командир части, офицеры, прапорщики, кухня, полковая банно-прачечная служба и прочие защитники отечества пошли на склад. К заветной 200-литровой бочке со спиртом. С банками и фляжками в руках. А что? Кругом тайга, все свои.

На вышке стоял часовой из молодых. Только присягу принял. Было ему 18 лет. Строго соблюдал Устав караульной службы. Как учили.

Часовой на вышке увидел приближающихся командиров. По Уставу выдал первое предупреждение:

- Стой, кто идет?

В ответ был послан по известному адресу. И еще дальше.

Вышка дает второе предупреждение:

- Стой, стрелять буду!

Нарушители ответили смехом и продолжили движение к охраняемому объекту.

Все, два предупреждения были...

У часового на вышке был не автомат, а ленточный пулемет на станке. Караульный отвел затвор, лента заправлена, первый патрон зашел в ствол. Снял предохранитель. Прицелился. Дал пулеметную очередь поверх голов нарушителей. По Уставу.

Снизу раздался мат, крики.

Часовой обязан был "Открыть огонь на поражение". Но он смалодушничал, не смог стрелять в своих командиров. Приказал:

- Лечь на землю!

Для доходчивости дал вторую пулеметную очередь под ноги. Командир части и банно-прачечная служба с матом рухнули лицом в грязь.

Караульный нажал кнопку тревоги, завыли сирены. Любые попытки лежащих поднять голову, пошевелиться, вступить в разговор караульный пресекал короткими, в опасной близости, очередями.

На вышке звенит телефон начкара:

- Вышка-4, что случилось, что за стрельба?!

18-ти летний часовой кричит в трубку:

- Нападение на объект, тревога!

Примчался начкар, разборки начались. Страшный скандал случился - рядовой чуть офицеров не убил.

На расследование ЧП прибыли "особнячки" - Особый отдел округа. Не спеша разобрали ситуацию, сняли показания, заактировали, задокументировали.

Выходило некрасиво - офицеры занимались хищением армейского имущества. Это - военный трибунал...

А часовой был абсолютно прав, он действовал по Уставу. Он обязан был убить нарушителя. Даже если нарушитель - сам министр обороны. По Уставу для часового нет исключений ни для кого. Есть только один закон: пересечение запретной линии - огонь на поражение. Часовой не применил оружие - сам пойдет под суд.

Но Устав - это одно, а жизнь - другое. Особнячки - тоже люди. Отцы-командиры отвели особнячков в сторонку, поговорили, угостили, накатили, в баню сводили, на охоту свозили, подарки в багажник. Словом, замяли дело. Для ясности.

Кто жизнь знает, тот поймет.

А часовой получил кличку - Псих. И в караул его уже не ставили. Почему?

Потому, что он Псих.

в кустах. В которых, по инструкции, ничего шевелиться не должно.

Я тут же взял куст на прицел и что я увидел? Павлин! Настоящий, с хвостом, как из мультика про Мюнхгаузена.

Зацените сюр ситуации: Ночь, граница, танк, куст... павлин.

По инструкции, надо сообщать обо всем необычном в штаб. Но я даже не знал, как будет павлин на иврите. Выходить с белым билетом неохота, до дембеля недолго, авось само пройдет. Мы с павлином договорились хранить нашу тайну и больше я его не видел.

Служил со мной Игорь, здоровый, простой, жизнерадостный до неприличия парень. Казалось, ничто в жизни его не может смутить. А тут два дня ходит сам не свой, даже от добавки в столовой отказался.

Наконец подходит ко мне:

"Ты же психологией увлекаешься. Книжки читаешь. Психометрию сдавал. Может, ты меня вылечишь? "

- Ты че, павлина видел? - проявил я дедуктивные способности и тут же взлетел в личном рейтинге психологов Игоря на второе место, сразу за Фрейдом. А может и на первое - Фрейд про павлинов в Газе стопудово ничего не знал.

Я уверил Игоря, что это обычное дело, армейский павлианизм, до дембеля само рассосется. Повеселевший Игорь убежал за законной добавкой. Так я вылечил первого пациента...

роде. Было начало пятого и в принципе, хоть рабочий день и продолжался, решили отправиться по домам. В конце концов никто же не дознается, сколько времени они проторчали на объекте. Погода стояла хорошая и решено было немного пройтись пешком по одной из центральных улиц. За интересной беседой заметили, что называется "своего клиента".

Глаз наметанный, наркомана в толпе отличить могут. Связываться было глупо. Тем более, что не так далеко был дом и родные, которые по-любому обрадуются раннему приходу отцов семейств. Один из наркополицейских притормозил около киоска, второй тем временем провожал глазами потенциального задержанного. Молодой человек остановился около одного из домов. Поговорил с кем-то по телефону. К нему подошел покупатель. И, не стесняясь никого, прямо посреди вечереющего города (центральной улицы) свершилась продажа травы. Такой наглости наркоборцы стерпеть не смогли и, забыв о намерении пораньше вернуться домой, рванули навстречу клиенту и продавцу. Первый успел скрыться. Второго, под белы рученьки отправили на освидетельствование, давшее естественно положительные результаты, дальше на допрос. После было принято решение на пару суток задержать молодого человека, до выяснения подробностей. Ну или как там это называется, не будучи юристом точно не скажу.

Ближе к обеду на следующий день ребятам позвонили с вахты с просьбой спуститься. Внизу у проходной их ждали бледная интелигентного вида пара средних лет и глубоко беременная девушка в слезах. "Вы задерживали такого-то? " "Мы". "Отпустите пожалуйста"...

Компанию попросили подняться в кабинет, по дороге полицейские им объяснили: процесс запущен, выпустить вашего юношу никак не возможно, бо взят с поличным, свидетелей множество, признание получено и все такое. И тут выясняется: в день задержания у юноши был мальчишник. В разгар мероприятия он исчез и когда к ночи не вернулся, перепуганная невеста с родителями начали обзванивать сперва знакомых, потом больницы, милицию и наконец следы жениха нашлись в наркоконтроле. Вечером следующего за задержанием дня должна быть свадьба. Причем не просто свадьба, а деревенская. Как в районах любят посудачить по поводу молодых - всем известно. Невеста в положении это в любом случае повод для сплетен, а когда еще и жених то ли сбежал, то ли задержан - история отдельная.

Девочке после этого житья бы не дали не только родственники, но и селяне. Переезжать ей с родителями тоже особо некуда. Гости приглашены, столы накрыты, а жениха не отпускают. Ситуация патовая.

Наша парочка полицейских переглянулась, а что делать. Читать лекцию о том, почему вы от наркомана рожаете? Бесчеловечно и глупо. Помочь не нарушив устав - невозможно. А ну как жених сбежит от правосудия после или во время свадьбы? Родители девушки, будто догадавшись об их мыслях затараторили, перебивая друг друга: "Да мы вам спасибо скажем. Ну вы поймите... Пойдите навстречу... Мы и его костюм привезли... Нам только свадьбу отыграть, а там как дочь родит, разведутся... Ребенок и не будет знать о своем папаше нерадивом. Главное, чтобы деревня по глазам не стебала, что ребенок незаконнорожденный. Нам же там жить еще... "

Ребята вышли за дверь, посовещались и решили. Свадьбе быть. Но с условием.

На своей машине они доехали до обезьянника, выписали жениха для

"дополнительного допроса и очной ставки", уболтав коллег выдать им подозреваемого на руки до 8 вечера, надели на парня наручники, погрузили в бобик. Привезли в отделение, в туалете умыли, привели в порядок, переодели и поставили перед фактом: "Ты женишься, но! Нам все равно что ты скажешь друзьям и родным, но один из нас теперь твой свидетель, а другой - лебший друг детства. Согласен-нет, поехали". Уже перед самой деревней с него сняли наручники, понеслась...

Свадьба прошла отлично. Молодые расписались. Прошли за стол. Тамада как могла старалась занимая гостей. "Свидетель" вовсю отдувался на конкурсах. "Друг детства" тоже покорил родню. Время стремительно приближалось к часу Х.

Поглядев на часы, "свидетель" предложил проводить молодых до спальни.

"Сами понимаете, наша невеста устала, ешьте, пейте гости дорогие, а мы вас покинем". Молодоженов проводили в спальню. Дверь закрыли. Жених переоделся из праздничного костюма, со свидетелем через окно вылез, погрузились в машину, надели наручники. В нужное время минута в минуту, молодожен вернулся в камеру.

Утром счастливые родители невесты снова пришли в наркоконтроль. Сказать спасибо благодетелям за человечность, за то, что никто из родни и не заподозрил криминальное прошлое-настоящее-будущее зятя. Порывались и благодарность на имя начальства ребят-полицейских писать. Но пришлось воздержаться: за такое самоуправство сотрудники вполне рисковали остаться без погонов и вылететь с волчьим билетом. Как-никак внутренние инструкции были нарушены безбожно. Хотя со стороны, ребята поступили абсолютно правильно. Или это только мне хочется так думать...