Истории о армии

Разобрать- собрать АКМ на время – я был первым. Ходили в настоящий тир, стреляли из мелкашки – тоже один из первых. Гранатами учебными кидались- кто пробовал точно попасть гранатой в окоп за двадцать пять метров? Полосу препятствий преодолевали – а там так хитро устроено, что в одиночку её не пройти – надо помогать товарищу. Интересно.

Но самое интересное – это когда на полигон поехали – была большая программа- по пять патронов на одиночную стрельбу за пятьдесят метров с обычными мишенями, и по десять на стрельбу очередями за сто метров по силуэтным мишеням – надо было просто повалить свою. Кросс по пересечённой местности с сюрпризами, и на сладкое- атака на небольшой холм. С криком «ура».

Всего собралось человек шестьдесят- мы из техникума, остальные школьники. Возраст- шестнадцать лет. Какой пацан не ощутит радостную дрожь от предвкушения пострелять из настоящего боевого оружия? Вот мы все старательно её и ощущали, построившись в очередь на полигоне.

Прапорщик, руководивший стрельбой, посмотрел на первую партию с ненавистью, и стараясь не материться, веско зачитал правила-

- Оружие боевое, относиться с уважением. Ствол оружия направляется только на мишень, или вверх. Направите друг на друга, или в сторону, автомат отберу, руки из жопы вырву, зачёт не поставлю. Оружие автоматическое, после выстрела перезаряжать не надо! Номер на лежанке соответствует номеру мишени.

Каждую мишень подписывал прапорщик и стрелок – чтобы никаких накладок и вранья. Потом скучающий солдат срочной службы укрепил мишени соответственно номерам, прозвучала команда-

- На огневой рубеж! Предохранители на одиночную! Приготовились к стрельбе, огонь!

- А у меня предохранитель не открывается- жалуется один из стрелков, поворачиваясь стволом прямо к прапорщику.

- ОТСТАВИТЬ СТРЕЛЬБУ! СТВОЛ ВВЕРХ [м]ляДЬ!

Побелевший как мел прапорщик, отобрал автомат у обормота, выдернул его за шиворот с лежанки, и дал пинка-

- ВОН ОТСЮДА! ЧТОБ Я ТЕБЯ НЕ ВИДЕЛ! ПРИШЛЮТ ДЕБИЛОВ, МАТЬ ВАШУ, ПЕРЕСТРЕЛЯЕТЕ ДРУГ ДРУГА НА ХЕР, ОТВЕЧАЙ ПОТОМ! ВОН отсюда, Я СКАЗАЛ!

Так орал прапор, проверяя предохранитель трясущимися руками. Это мне сейчас понятно, что если ему такие стрельбы каждый день проводить приходилось – нервотрёпка та ещё. Охренеешь. А тогда - ну, психанул мужик…

Мне досталась предпоследняя лежанка справа. Хорошо понимая, что сейчас начнётся, я даже пытаться стрелять не стал, отвернулся, натянул на голову воротник куртки и стал ждать, пока все отстреляются – кто нибудь из присутствующих пробовал хорошо прицелиться, когда вас засыпает горячими гильзами?

Перед глазами разворачивался ещё один спектакль. Мой сосед справа, выстрелив по мишени, лихим ковбойским жестом поставил автомат на приклад, рванул затвор, выбросив на землю неотстрелянный патрон, и приготовился стрелять дальше.

- ОТСТАВИТЬ! Е[ж] ТВОЮ МАТЬ! Да чтож такое- то, [м]лядь сегодня происходит!

Прапорщик отнимает у пацана автомат, подбирает патрон, резко выдернув магазин, вставляет патрон в обойму, ставит рожок на место, и заученным движением сам передёргивает затвор, отправив на землю следующий патрон.

Тут я позволил себе пропустить, не озвучивая, очередную матерную тираду. Ситуация усугублялась тем, что за спиной, в пятидесяти метрах от нас стояла остальная часть группы, и ржала в голос, чуть не пополам сгибаясь. Цирк с конями блин, а не полигон… Выезд на природу. Прапорщик, теперь уже с багровой мордой, вернул автомат неудачливому стрелку.

- Огонь!

Остальные уже отстрелялись, я в спокойной обстановке сделал свои пять выстрелов, тщательно целясь.

Уф. Оружие сдали, сходили к мишеням – мне удалось положить почти все пули в чёрный кружок по центру – довольно хороший результат.

Поле для стрельбы посередине было разделено высокой вышкой с пулемётом наверху, на которой скучали двое- снизу не разглядеть солдат, или офицеров. Дальше за вышкой – часть поля, предназначенная для стрельбы очередями.

Мы гуськом идём туда, двое рядовых лениво заряжают рожки, отсчитывают патроны и мишени, на рубеже выстраивается очередная партия стрелков, прапорщик с удвоенной ненавистью начинает по второму разу читать надоевшую ему молитву-

…Оружие, [м]лядь, боевое, автоматическое… Ну вы уже слышали.

На второй половине полигона стрельбой командовал старший лейтенант. Там на удивление всё прошло гладко и культурно – без эксцессов, если не считать бестолкового эпизода – когда мы уже заканчивали, на поле выскочил настоящий живой заяц, вызвав восторг у той парочки наверху - с пулемётом.

- Бей его, уйдёт, [м]ля! Бей!

Несчастного зайку разнесло очередью на клочки. Надобно отдать должное стрелку –он выпустил очередь всего патронов на пять, а до зверька было метров семьдесят – и заяц не сидел же на месте. Мы уходили с рубежа слушая восторженное:

- Видал, как я его? Вот, учитесь, [м]ля, военному делу настоящим образом!

- Ну ты снайпер! за[ши]бись шмальнул!

Кросс по пересечённой местности - ничего особенного, маршрут размечен флажками, да и бежать - то было всего чуть больше километра. Перепрыгнули пару препятствий, но когда наша толпа сгрудилась у мостика через речушку – даже, пожалуй просто большой ручей, через который были перекинуты сходни в два поленца, а для устойчивости поверх натянут канат, то есть пока один переходит, остальные ждут- в кустах рядом ухнуло, зашипело, и поляну заволокло дымовой завесой. Дым был густой и невообразимо вонючий- глаза драло довольно конкретно, и дышать было совершенно нечем.

Ну его на хрен, ждать тут, задыхаться – и я рванул прямо через ручей. Там в самом глубоком месте было чуть выше, чем по колено. Инициативу мгновенно поддержали остальные ожидающие - и на рубеж атаки сухими прибежали всего человек пять.

Подождали отставших, и с криком «УРА, [м]ля!» рванули по холму наверх. А дальше, иначе, чем генетической памятью я это объяснить не могу. Четверо солдат, укрывшись в кустах в метре от тропы, открыли по нам огонь холостыми. Пламегасители со стволов были сняты, и длинные языки пламени вместе с грохотом выстрелов производили довольно сильное впечатление.

Опять же, эффект неожиданности.

После первого же выстрела я мгновенно рухнул на землю, и юлой откатился в сторону - из сектора обстрела. Никто меня никогда этому не учил.

Наши, толпой атакующие, вели себя довольно бестолково - кто-то валялся на земле, кто-то присел на корточки, несколько обормотов вообще жидко обосрались - рванули бегом обратно - только пятки сверкали.

Эти воины в кустах, для усиления впечатлений, ещё и взорвали несколько взрывпакетов – бросая подальше в сторону, чтоб никого не задеть. Ага. Вот напрасно они это сделали, совсем напрасно. Кто из наших первым заорал:

- Гранатами огонь!

Надобно отметить, что склон был усыпан довольно крупным щебнем.

Сколько лет прошло, до сих пор неловко вспоминать, что мы с ними сделали. Четверо против примерно пятидесяти – срочники бросились в позорное бегство, закрывая от камней головы руками, а наши прекратили экзекуцию только после истошного крика какого- то офицера сверху:

- ОТСТАААВИТЬ! ОТСТАААВИТЬ [м]ля!

Ну, меня утешает только то, что сам я бросил всего один камень – желающих было так много, что заслоняли друг друга.

Атака была завершена, выезд на полигон на этом закончился, мы, довольные что почти повоевали, поехали по домам, обмениваясь впечатлениями.

Курс НВП на этом был закончен, зачёты нам поставили.

К сожалению, применить эти знания за всю жизнь мне получилось лишь однажды.

Прошло десять лет. Я работал вожатым в пионерлагере. Одним из мероприятий в смене была вот эта самая военно-спортивная игра «Зарница».

Пионеры мои радостно бегали по лесу, разыскивая по вручную нарисованным планам спрятанные тайники, ползали по пластунски, лазали по канатам, пели хором всякие песни. Под конец прошли строем через полянку общего сбора в лесу, и приглашённые солдаты из ближнего гарнизона дали несколько залпов холостыми. А потом мы все вместе пошли в лагерь обедать.

Я немного отстал, гляжу, эти олухи уже разобрали чей-то автомат, и тщетно пытаются собрать его обратно. Не получается. Настроение у них на уровне – ужас осознания, что им теперь за это будет - просто тюрьма, или чего похуже. Морды бледные, глаза квадратные. Ребята были детдомовские, и к жизни относились реально.

Ага. Это они ещё не знали, что будет тому долбое[ж]у, который отдал им личное оружие – поиграть. Придурок, нашёл, кому отдать – этим дай волю, они из любопытства прокатный стан разберут за полчаса.

- Ну ка, дайте сюда. Болваны. Здесь ещё деталь должна быть, где? Куда дели?

- Это у вас не вставляется, смотрите как надо.

Руки-то помнят. Я собрал инструмент за несколько положенных секунд, заработав восторженное уважение пацанов, и отправился сообщать идиоту- срочнику, что только что спас его от дисбата.

Получилось так, что собственно в армии мне служить не довелось. В военном билете моя учётная специальность называется – «годные к строевой службе, не имеющие военной подготовки». Это не совсем правда. Имею я военную подготовку- хоть и генетическую, и начальную, но имею. В СССР хорошо учили...

SAS. Он позвонил туда, сказал, что он - безработный пилот, и ему дали один раз полетать на авиатренажере, чтобы не терял навыки. Томас сдружился с обслуживающим инженером из этого центра, и тот давал Томасу по ночам, когда никого нет, пользоваться тренажером. В кабине лежали мануалы по нескольким самолетам, он скопировал их. Учился в этом тренажере по мануалам и методом проб и ошибок несколько месяцев.

Однажды он узнал, что у итальянской авиакомпания Air One есть вакансия пилота, и он отправил на нее заявку. Подделал себе шведскую лицензию пилота - без регистрации, без печатей. Его пригласили на пробные полеты в двух сложных аэропортах в Лампедузе и Реджио Клабриа, которые он успешно прошел. Это были его первые полеты. В Лампедузе он садился с одним неработающим двигателем, в который попала птица. Лицензию проверить в компании не догадались. Его приняли вторым пилотом на пассажирский самолет. Переехал в Милан.

Через 3 года он стал КВС. 13 лет он возил пассажиров. 2 марта 2010 г, в Амстердаме его перед вылетом повязала голландская полиция. Им настучали, что у Томаса просроченная лицензия, и она - без права на управление пассажирскими самолетами. Когда они обнаружили, что лицензии у него вообще не было, его заперли в камеру на 2 недели и думали, что с этим делать. Ему грозило 6 лет тюрьмы. Случаев, когда он подвергал бы опасности пассажиров, за всю его историю не обнаружили. В итоге, оштрафовали на 2000 евро и на 1 год запретили управление самолетом. За 13 лет он сменил 3 авиакомпании, налетал около 11 000 часов.

Сейчас срок запрета то ли закончился, то ли заканчивается. Вроде бы, пока он еще нигде не летает.

Заметил, что у большинства из моих коллег весь день торчит в ухе наушник с проводком из сумки или кармана (а тогда не то что сотовых, а и обычных-то телефонов почти ни у кого не было). Узнал невероятную вещь: то ли из-за низкой плотности, то ли из-за высокой политической подготовки жителей области (не зря же именно здесь находится

Владимирский Централ – главная тюрьма для политзеков), но в этих краях совершенно не глушат всякие эти «БиБиСи» со «Свободами». То-есть, слушай

«что хош и скока хош». (В Москве и других городах из-за «глушилок» уже после пяти минут в ушах колоть начинало).

Через пару дней наушник торчал и в моём ухе, и было это настоящей своего рода наркоманией, то-есть круглые сутки – запретный плод так сладок! Я вот сегодня любую из этих книг, что по радио слушал, могу и прочесть, и купить, так ведь не читаю.

Больше всего меня поражал невероятный профессионализм работников

«вражьих голосов». Ведь это же надо! Родиться и вырасти в своём Мюнхене и так при этом разбираться в тончайших нюансах политической жизни чужой страны - СССР, так точно попадать в самые болевые и чувствительные точки общественного сознания, так виртуозно играть на чувствах и настроениях людей, знать, чем именно и именно сегодня эти люди возмущены и взволнованы! Тогда я, разумеется, не знал, что все эти «вражьи голоса» были чуть ли не на 100% укомплектованы сотрудниками КГБ, уже предавшими

Родину, и лишь слегка разбавленными сотрудниками того же ведомства, которые впоследствии написали книги о своей долгой, совместной работе с предателями на этих радиостанциях (с целью наблюдения за их деятельностью, разумеется, но ведь при этом и те и другие работали-то всерьёз, «засучив рукава», как говорится).

И вот мне выпадает 3 или 4 дня выходных (Октябрьские праздники), ну не сидеть же без дела в гостинице! Дай-ка съезжу к родственникам в Казань

(а я в г. Гусь-Хрустальный). Ведь этот Гусь-Хрустальный почти на пол-пути между Москвой и Казанью находится, только чуть посевернее, то-есть километрах в 40 на север от линии Казанской ж. д. Сдал я номер и с полтонной в рюкзаке и сумках – на вокзал.

А на вокзале мне, как в частушке про старуху и деда, заявляют: «Туда не ходят поезда! » Точнее, поезда ходят, но только товарные, грузовые.

Спрашиваю народ, как мне туда добраться? А мне говорят – беги, видишь товарняга как раз в ту сторону тронулся? Побежал, втянули меня на ходу на тормозную площадку с моими мешками, а у этого поезда на каждой такой площадке чуть не по десять человек стоит (или едет, если хотите). То же самое делал и поезд: не то стоит, не то едет, причём стоит по полчаса.

Иногда люди даже спрыгивали и шли вперёд сами, пешком. Видимо, им было уже близко и дойти, конечно же, быстрее.

Однако постепенно людей оставалось всё меньше и меньше, а скорость - всё больше и больше. Некоторым пришлось прыгать уже на приличном ходу поезда, и они кубарем катились по откосу прежде, чем вставали на ноги. А приближаясь к Казанской ж. д. поезд припустил где-то минимум под девяносто, и я всерьёз уже опасался, что с моей парусностью или меня самого с тамбура сдует, или какую-нибудь из сумок из рук вырвет.

С воем и грохотом поезд пролетел под Казанской ж. д. и стал углубляться в совершенно неведомую мне Рязанскую область. После получаса сумасшедшей гонки поезд начал сбавлять скорость, и я совсем было собрался десантироваться. Но тут он опять помчался, как ошпаренный, и лишь минут через сорок слегка выдохся. Я понял, что это может быть моим единственным шансом ступить с проклятой подножки на твёрдую землю и, решив «будь, что будет», спрыгнул с неё, как только поезд грохнул сцепками, начиная новый рывок.

При моём приземлении пострадал только огромный куст, в который я вломился. Он погасил мою инерцию, но не до конца – непереломанных мною ветвей не хватило. Так что я со своими мешками и сумками выбежал из того, что от куста осталось, ещё на очень приличной скорости и, не удержав равновесия, упал ниц к самым ногам стрелочницы. Причём, отставшая было от рюкзака сумка с едой перелетела через него и с силой впечатала моё лицо прямо в её ботинки.

Меня поразила реакция стрелочницы: ни слова не сказав она тотчас же заперла свою будку и рванула прочь так, что только лес затрещал.

То-есть, в следующий момент, когда я выплюнул землю изо рта и сбросил с головы эту сумку, мне говорить было уже не с кем. Вероятно, её испугала не только внезапность моего прибытия, но и «униформа израильских парашютно-десантных войск» на мне – так все отзывались о покрое и расцветке джинсового костюма, который я тогда купил себе для работы и поездок в «жёстких условиях», - плюс наушник в моём ухе с проводком из другой сумки, с торчащей наружу длинной антенной.

Сперва у меня не было проблем с выбором верного направления – из этой чащобы был только один выход (тропинка, протоптанная к будке). Но куда идти затем – без понятия. Набрёл на деревушку с группой мужиков возле сельпо. Спросил их: «Как мне добраться отсюда к точке пересечения железных дорог километрах в 30-40 на север от того места, где мы с вами находимся? » (Ничего более определённого я спросить у них просто не мог, так как не знал ни названия станции на Каз. ж. д. , ни названий населённых пунктов).

Мужики переглянулись и сказали, что ничего не знают и ничем помочь мне не могут. Я разозлился и пошёл от них прочь по дороге просто наугад.

Через 10 минут меня догнали мальчишки из этой деревни и спросили, точно ли им будет слышно, когда «то, что у меня в мешке» рванёт? Я, всё ещё злой на мужиков, ответил, что обязательно будет слышно, и даже, наверное, пару крыш в деревне снесёт. Мальчишки умчались назад, а я поймал попутку и, всё разузнав у шофёра, поехал навстречу своей станции.

Однако не доехал. Нас остановил ГАИшник и сказал, что мы должны кого-то подождать возле него, потому что кто-то хочет со мной поговорить.

«Кто-то» подъехали на «Волге», сами погрузили мои вещи в багажник и чуть было не подвезли меня к станции, да я уж слишком надолго задумался, прежде чем смог ответить на их вопрос: «Как именно и зачем я оказался в глубине Рязанской области? » (Я размышлял, как спастись от штрафа за езду на товарняге).

Поэтому меня, на всякий случай, привезли не на станцию Каз. ж. д. , а в тот же город Гусь-Хрустальный, из которого я в тот день «якобы выехал», как говорил «кто-то» кому-то по телефону в его машине.

Эти милые люди, всё проверив, ничего мне плохого не сделали, даже извинились: «Служба у нас такая. Тем более, завтра 7е ноября, мы должны быть особенно внимательны! ». А я опять пошёл ночевать в свой номер в гостинице – в нём ещё даже постель не поменяли.

Владимир Дунин

фамилия у Лешека – Ковальски. Все ведь знают, что польские Лешеки поголовно носят фамилию Ковальски? Ну вот, собственно, история…

В бригаде, где служил Лешек, сменился командир. На место пузатого вальяжного генерала прислали другого, поджарого, молодого (слегка за 40), амбициозного. С чего начинает любой командир любой армии мира знакомство с вверенными ему войсками? Любой солдат любой армии мира об этом знает. Толковый генерал начинает с проверки боеготовности, чтобы знать, какие задачи вверенное ему подразделение может выполнить, а в выполнении каких задач еще стоит потренироваться. А этот генерал, очевидно, был вояка толковый, что его подчиненные сразу отметили и оценили по достоинству.

Вывел он бригаду на полигон, поселил в палатки, поставил всем учебно-боевые задачи и стал наблюдать за результатами.

В армии, я хочу заметить, как в большой деревне. Любая молва разлетается со скоростью пожара, а потому вскорости всем офицерам и солдатам стал известен случай, после которого генерала зауважали не только за то, что он на перекладине лихо подтягивался, давая фору и молодым и уже послужившим воякам, и бегал со своей бригадой кроссы.

Прибыл пан генерал в расположение своего лагеря. А вокруг красота – снежок чистый, свежий, только что всю землю польскую укрыл. Морозец бодрящий. Бойцы его делом заняты – учебные задачи отрабатывают.

Встречает генерала его заместитель-полковник бодрым рапортом: происшествий нет, задачи отрабатываются, тяжелая жизнь солдатская идет по намеченному вами плану. Панове старшие офицеры все собрались в специально оборудованной палатке за накрытыми столами и ожидают прибытия своего горячо любимого начальника, дабы приступить к совместной трапезе и возлияниям. Водка, шампанское и икра поставлены на лед. На столах присутствует разнообразная дичь, дары польских полей и иных европейских сельхозтоваропроизводителей. Прикажете приступить?

- Прикажу убрать, - коротко ответил генерал.

- Что убрать, пан генерал? Кого убрать? – не понял полковник.

- Палатку офицерскую, дичь, шампанское – все убрать! Панове старшие офицеры должны немедленно вернуться в свои подразделения и заняться делом!

- А как же обед? – не унимался заместитель.

- Обед пусть разделят со своими солдатами. Заодно проверят качество приготовления пищи.

Младшие офицеры и солдаты этот генеральский жест оценили, несмотря на то, что новый командир начал их гонять по всему полигону без какой-либо жалости.

Выполнение учебных задач генерал контролировал лично.

- Вашему подразделению, пан поручник, ставлю такую задачу, - говорил он молодому офицеру: - устроить засаду на дороге, движущуюся легковую автомашину остановить, всех, кто в ней находится – задержать. Выполняйте!

После чего пан генерал садился в ту самую машину, свой персональный джип, ехал по той самой дороге и попадал под беспорядочную стрельбу из засады.

- Вы что, поручик, полагаете, что после такой канонады в этой машине кто-то остался бы в живых! – строго выговаривал он офицеру. – Задача не выполнена!

Генеральский взгляд метал молнии.

- А это что за группа человекообразных там на пригорке? Пялятся на нас и ржут так, что и здесь слышно, – генерал выбрал себе уже новую жертву.

- Пан генерал, позвольте доложить: группа специального назначения. Согласно плана учений, им предписано удерживать данную высоту, - доклад заместителя-полковника как всегда был точен и скор.

- Отставить! Поставьте им ту же задачу: дорога – машина – задержать! На подготовку даю час. Проверю лично. Я в штаб.

Генерал сердито хлопнул дверью и отбыл, а полковник поспешил передать Лешеку, который был старшим в группе спецназа, генеральский приказ: дорога – засада – машина – всех взять живыми.

«Дело нехитрое», - пожал плечами Лешек и кивнул своим бойцам: пошли!

Примерно через час генерал ехал назад по заснеженной дороге и тщетно пытался отыскать своих подчиненных. Только белое поле и пустая дорога. Ни одной живой души.

«Вот разгильдяи! Неужели в лагерь вернулись? Всех мехом внутрь сейчас выверну! » - подумал про себя генерал и сказал водителю:

- Прибавь ходу, Бартек. Едем в расположение.

- Так есть, пан гене… - начал было говорить водитель, но мощный взрыв и взметнувшееся в небо прямо перед капотом генеральского джипа белое облако заставили солдата резко ударить по тормозам.

«Курвамать! » - хотел было подумать самое страшное польское ругательство пан генерал, но успел подумать только «Кур…», потому что дверь джипа с его стороны уже была распахнута, и неведомая сила вырывала его тело из машины, укладывала лицом вниз на обочину, в снег и липкий чернозем, перемешанный с остатками жизнедеятельности местного крота. Сильные руки генерала были больно скручены за спиной, в шею упирался холодный ствол автомата. Громоподобный голос откуда-то сверху отдавал ему, генералу (! ), простые приказы:

- Лежать, бл… ! Носом в землю, бл… ! Замри, бл… !

Вообще-то в первую долю секунды, когда после взрыва Лешек рванулся из засады к машине, распахнул пассажирскую дверь и увидел свое высокое начальство, он испытал замешательство. Ему бы следовало сказать:

«Пан генерал, прошу прощения – пшепрашам – позвольте помочь вам выйти из автомобиля, пан генерал! Обопритесь на мою руку, дабы не испачкать форменные брюки о подножку джипа».

Но проклятые рефлексы, отрабатываемые годами и четко поставленная задача: пассажиров автомобиля взять живыми! - сделали свое подлое дело. Опомнился он уже когда обнаружил себя верхом на генерале, который смирно лежал в грязи и пережевывал приправленный белым снежком чернозем. С противоположной стороны то же самое делал генеральский водитель.

- Пан генерал, докладываю! – Лешек помог начальству подняться на ноги. – Поставленная вами задача выполнена! Автомашина и передвигавшиеся в ней люди задержаны! Потерь среди личного состава не имеем! Старший группы специального назначения Ковальски, пан генерал!

Генерал задумчиво сплюнул черной жижей, принял поданную кем-то перепачканную грязью шапку, машинально надел ее и сказал:

- Ковальски, знал бы я, что ты у них старший группы… Я бы сам в этой машине не поехал. А вообще, молодцы!

Стараясь не замечать ехидных ухмылок солдат, генерал сел в джип, взглянул в перепачканное лицо свое водителя, в глазах которого все еще читались страх и непонимание происходящего, и сказал:

- Поехали в казарму, Бартек. Надо отмыться и переодеться…

в чернильницу. И заправлялись эти самые авторучки анилиновыми чернилами разнообразных цветов – синими, фиолетовыми, зелёными и красными. У каждого солдата имелась авторучка, а в тумбочке стоял флакон с чернилами.

Кстати, в нашей части о дедах и даже разговору не было, хотя в стоящей рядом пехоте эта самая дедовщина ощущалась весьма заметно. Вообще, по поводу дедовщины – так тут всё зависит от полкана. Будет полкан нормальный – никакой дедовщины, будет раздолбай – соответственно и деды будут.

Жили дружно, в нашем взводе связи как-то оказалось, что большинство имеет руки, растущие откуда надо (ремонтировали приёмники, редкие тогда ещё телевизоры, фотоаппараты и много чего ещё), поэтому во взводной кассе всегда имелись деньги – на чей-то день рождения, на праздник, ну и т. д. . На третьем году моей службы взвод дружно отметил пасху. Почти все завалились спать, а нам с товарищем то ли водки не хватило, то ли что ещё, но спать нам не хотелось. И вдруг нам в голову клюнула идея: НА

ПАСХУ НАДО КРАСИТЬ ЯЙЦА!!!

Процедура оказалась простая – спускаешь с клиента трусы и плещешь из флакона с чернилами.

Следующий за пасхой день был нашим банным днём, и как то так получилось, что до бани (а наша очередь была в 16 часов) никто не обнаружил покраски. И мы с товарищем как-то потеряли из виду это обстоятельство. В общем, комвзвода чуть не помер, из предбанника он кое-как выполз на карачках. А нам с товарищем пришлось одеваться, не мывшись, на бегу по улице. Потому что только мы двое были не крашеные. Ночь нам пришлось прятаться, ну а к утру народ уже остыл. Нас даже не побили.

корочемечта... Комбат наш был мужик классный! Гадом буду, если вру.Если б все офицеры были такими как он - я бы еще один срок отслужил!А вот ро-о-тный... Типичный герой армеских анекдотов. При всем притом считал, что на "гражданке" таких как он ну просто ждут-недождутся. А сам при этом тупой, как три слоновых жопы, обтянутыебрезентом.:)Вот он то и есть главный герой моей истории.Как я уже говорил, с деревьями (а значит и с дровами) у насбыли, мягко говоря, напряги. А летом, когда качегарка ессно не работала, все офицерье вкупе с семьями мылось в-основномпри помощи дровяных титанов и лишь изредка они веезжали в поселок в баню. Ну вот, в один из "помывочных" дней, в субботу,все и произошло. Мы с напарником занимались отделочными работамина вверенном нашему доблестному ОМСБ объекте - будущей гарнизонной бане. Руководил всем этим наш комбат лично, между собой мы егоназывали Кузей, поскольку фамилия его была Кузнецов. И наш ротныйочень ревновал нас к работе в бане, поскольку считал что всеэто фигня, по сравнению с танком Т-62. Но Кузю боялся как чертладана, поскольку то мог запросто и перед нами его "опустить".Ну вот значит, Кузя с моим напарником в моечно отделении продумывают узор на стене, и тут забегает ротный с охреневшимиглазами и пальцами веером, ну и прямиком ко мне:

- Короче, б.., солдатина, бегом давай мне дрова для титанаискать и не е..т.

- Дык комбат сказал Гусю (это мой напарник) помогать, а то кзавтреву не успеем эту стену доложить кафелем.

- Да кого е..т твой кафель, бегом давай!!! Да смотри мне,чтоб хорошие были и сухие, и еще порубить не забудь так чтобсантиметров по 25-30 не больше!

- Дык комбат...

- Да пошел ты со своим комбатом на х..!! Я тебе говорю - бегом! А то ща прямо тут в хрюльник схлопочешь!

И в этот момент раздается Кузин голос из моечного:

- Ну и куда ж ты это НАС послал, товарищь без пяти минут майор(а надо сказать, что Ротный наш уже с год переходил капитаномпо сроку)? Ты пока постой-ка смирно, я ща!

Надо было видеть морду ротного! Он никак не ожидал что Кузя тут.

Как правило его так поздно уже не бывало в бане.

Ну выруливает наш Кузя примерно с таким же растопыром, что был еще недавно у ротного и говорит:

- Короче, Ярославцев, [п]опу в горсть и бегом мне дровишки искать! Да смотри, чтоб посуше и длинной не больше 25 см!

Я проверю. Принесешь ко мне домой, растопишь титан, водузальешь ну и там все такое прочее. И не дай бог чо не так!

В хрюльник получишь - мама не узнает! Понял?

- Так точно!

- Бего-о-о-м, арш!!!

Ротный убегает, мы втроем ржем. Но я все же больше всех тогда повеселился, когда позднее увидел как ротный ЛИНЕЙКОЙотмеря палки, дощечки и т п, чтоб не больше 25 см были!:)

Были у нас и еще крутые истории, как-нить расскажу. Если вам понравилось ессно...