Истории о армии

килограмм по десять весом, да половина с икрой черной, поэтому вечером на берегу собирались группы мужиков до десятка человек, рыбачить. По реке сновали катера рыбоохраны, вылавливали якорями снасти и разгоняли браконьеров. Обычно на них было несколько вооруженных ракетницами инспекторов, поэтому при виде катера народ разбегался в кусты.

В этот раз то ли компания была большая и сплоченная, то ли рыба слишком хорошо шла, но толпа катера не испугалась. Мало того, когда он направился к берегу, в воду с матом полетели камни, и катер остановился, инспектора попытались пригрозить рыбакам оружием, но только их распалили. Тогда катер дал задний ход от берега и уплыл дальше под ехидные комментарии толпы.

Минут через пять-десять ниже по течению послышалось тарахтение моторной лодки. Вскоре она уже проплывала мимо нас. На личных моторках тогда по реке плавать было запрещено, поэтому все лодки знали наперечет. Это плыл... не помню уже, как его звали... пусть будет Вася. Вася тоже был инспектором рыбоохраны, с тяжелым характером, неуживчивый, принципиальный - не договоришься. Обычно он плавал один.

В толпе, раззадоренной победой над целой командой рыбоохраны, послышались смешки в его адрес, потом кто-то громко крикнул в сторону лодки что-то непристойное. Вася это услышал и тут же заложил вираж в сторону берега. Когда "Казанка" подлетала к берегу, Вася заглушил мотор и тут же выскочил из лодки.

"Кто это сказал? " - громко крикнул он и бегом направился в сторону толпы. Он бежал большими шагами, в болотных сапогах с широкими голенищами, которые громко бУхали при каждом прыжке.

И браконьеры, которые только что не испугались нескольких вооруженных людей, поджав хвосты, бросились врассыпную в кусты, как тушканчики от степного волка.

Вася в болотных сапогах вряд ли кого-нибудь догнал бы, поэтому он остановился, крикнул что-то приглашающее всех желающих вернуться к нему (ответом ему была полная тишина), развернулся и пошел к лодке. Достал "кошку" (большие крюки на веревке), сделал несколько рейсов вдоль берега вверх и вниз по течению, выгреб в лодку все найденные снасти и поплыл дальше по своим делам.

Вроде бы ничего героического, но я до сих пор помню мужичка в болотниках, бесстрашно бегущего прямо в толпу поджидающих его браконьеров. Немного я в жизни видел настоящих мужиков.

Недавно был весной в Гурьеве, осетровых там уже практически нет. Рыбаков стало много, а Вась никогда много и не было.

Мамин-Сибиряк (с)

железками, как он говорил бабушке.

Я помню уроки мужества в школах, приходили ветераны с кучей медалей. . рассказывали про всякие случаи. но я помню, почему-то все были штабные крысы, почему-то я им не очень верил. И поговорить любили.

А я своего деда сколько ни спрашивал, он про войну ничего на рассказывал... Молчал и все. К наградам своим относился наплевательски... Если бы не бабушка, все бы порастеряли. А вот награды своего фронтового друга (у того никого в живых не осталось, когда он погиб) берег, как зеницу ока. И когда я какой-то орден его друга взял поиграться - здорово меня наказал и запретил когда либо к ним подлазить - хотя своими играть разрешал, сколько влезет.

Я подрос, и уже когда деда не стало,все-таки узнал несколько историй... От отца. Дедушка Боря был обычным рядовым, водилой на грузовике ( полуторка или что там было.

В обслуживающем аеродром батальоне. В 1941, когда отступали вовсю. . летчикам ,как и всем ,приходилось очень туго. Летали день и ночь, почти без отдыха. Точно так пахали и все в обслуживающем аеродром персонале.

В один день ескадрилья пошла на задание. Все вернулись - кроме одного летчика ,с которым мой дед дружил. . В это время немецкая пехота и танки вышли на аеродром. Все срочно отступали - самолеты подняли в воздух, а народ - по машинам и срочно отвалил на задние рубежи ( как это часто случалось в первый год войны ) .

Остался один дед со своей полуторкой. Почему? Решил свою машину не бросать и ждать до конца своего боевого товарища. Откатил на грузовичке в какой-то лесок и сидел один с винтовкой. Немцы уже вовсю хозяйничали на аеродроме.

И в этот момент дед увидел свой самолет, который шел на аэродром на посадку. Дед на полных газах понесся по аеродрому и в поле, навстречу самолету, махая рукой из кабины. Летчик понял, что дела плохи и пошел дальше на восток, через лесок и дальше - на поля. Дед развернул свою колымагу и помчал следом. Выручило то, что немцы тогда наглые были и, бывало, не особо напрягались. Дали пару залпов. . открыли огонь из пулеметов - машина вся в решето, но каким-то чудом на ходу, и дед живой.

Немцы догонять не стали. Через час нащел дед самолет и летчика в поле на окраине леса. Самолет поврежден, бензина - ноль. Самолет свой летчик бросать отказывался,а дед отказался бросить своего товарища.

Неделю они колесили по тылам... с самолетом, прицепленным за хвост к грузовику ( крылья сняли и положили в кузов). Каким то чудом находили бензин. Натыкались на немцев. Уходили по ночам. Подобрали где-то пехоту в окружении.

Подробности все перечислять не буду. Выбрались тогда к своим. Спасли самолет.

Их уже в родном полку никто не ждал.

Позже дали орден Красной звезды. И летчика наградили.

Было несколько других подвигов. И о них расскажу, если историю эту поддержат.

Дед был здоровенным и сильным человеком. . и очень отчаянным... а характер имел суровый и штабников не любил. И когда его представляли к ордену Славы после другого подвига ( я так понимаю, орден высшего отличия для рядового состава ) - документы штабники благополучно потеряли.

Потом его представляли к тому же ордену второй раз. . за другое геройство. . и опять что то не срослось с штабными командирами. Хотя через пару десятков лет таки наградили.

Дедушка Боря, ты меня часто ругал, за то, что я был сорванцом и тебя не слушал.

Но я тебя всегда помню. . И помню твое простое правило - товарищей не бросать.

же, только и всё различие, что у макаровцев на левом рукаве, над золотистым якорем, пять букв, а не три, как у парней из средней мореходки. Они хоть и ленинградское и морское училище, но не высшее и не инженерное.

В том феврале мы были уже на шестом курсе и у нас во всю шли госэкзамены, когда в средней мореходке что-то случилось и от них к нам на дискотеку никто не пришёл. Девушки где-то с час потанцевали одни, а потом пошли искать кавалеров в жилой корпус.

Кубрики нашей роты располагались на пятом этаже, а под нами, на четвёртом, было общежитие для иногородних капитанов и старпомов, приехавших на курсы повышения квалификации. Комсостав, коротая субботний питерский вечер, пил горячительные напитки и мечтал о женском обществе. И тут к ним в дверь постучали.

Увиденному девушки не обрадовались. Они хотели найти кавалеров лет на двадцать помоложе и на пол-литра на нос потрезвее. В общем, стало много шума и визга. На женские крики, вниз, на этаж ниже, спустились курсанты выпускного курса. Ну что тут сказать: молодость и массовость победили опыт и алкоголизм. Часа через два, уже из травмы, помятые капитаны и старпомы звонили своим однокашникам, всевозможным начальникам с замполитами, и требовали отчислить из училища всех участников драки.

Поскольку выгнать весь шестой курс за месяц до выпуска не представлялось возможным, то «козлом отпущения» решили сделать дежурного по роте, то есть меня. В тот вечер я сидел дома и готовился к защите диплома, когда позвонил мой дневальный с рассказом о побоище в общежитии комсостава. Пришлось сесть в машину и вернуться в роту. К училищу я подъехал только минут через сорок и даже поучаствовал в эвакуации пострадавших в травму. Но мое отсутствие на мордобойном мероприятии меня не спасло. Виноват я был по любому: либо за то, что участвовал в драке, либо за то, что отсутствовал и в драке, соответственно, не участвовал.

Дисциплинарную комиссию по моему отчислению назначили на первое апреля. Ровно через месяц после нашего выпуска из Макаровки. На заседание комиссии я прибыл в курсантской форме, но с ромбиком выпускника ВУЗа на груди. Начальник училища, тот самый, который ещё совсем недавно вручал мне диплом и поздравлял с окончанием учёбы, теперь грозно вращал глазами и предлагал выгнать меня вон из мореходки. Рядом с ним сидели перебинтованные и загипсованные капитаны и зло мне улыбались. Так я был отчислен после выпуска и на следующий день, на автобусе, уехал в Таллин, штурманом на пароход.

С тех пор прошло много лет и я до сих пор не очень уверен: где меня разыграли? ! Когда вручали диплом или потом, через месяц, на дисциплинарной комиссии?!

из Органов. А работать же где-то надо! Ну и пошел он в Автобусный Парк устраиватся. Место доходное, не пыльное.

Амбула: И вот приходит этот бывший мент в Начальнику Автобусного Парка поговорить насчёт работы. Тот ему говорит:

- В принципе место тебе я бы нашёл. Но скандалы мне здесь ни к чему! Ты же сам знаешь сколько и у кого забрал, да? Договоримся так. Подойди вечерком, поговори с ребятами. Если Они тебя примут, то за мной "не заржавеет". Ну а если нет, то не серчай, но тогда и базара не будет.

Приходит он вечером после смены в Гараж. Ребята после Смены всегда в последнем Автобусе собирались. "Калым" в общую кучу. Пузырёк, другой. За жизнь потрещать. В картишки потолкаться. Заводилой у них был "Дед Калинин". Заходит этот бывший мент и говорит. Так мол и так, хочу к Вам в Автобусный устроится. Как Вы, не против? Гробовая тишина с минуту примерно. Потом "Дед" говорит:

- Ну что тебе сказать? Даже незнаю. Мы то в принципе, не против, но одно Ты должен знать. Как мы "нажрёмся", то будем тебя пиз... ть. А пьём как видишь, Мы каждый день! Вот тебе самому и решать.

Бедолага на следующий день даже не появился!

любой момент «может повторить». Может, а главное, хочет. Но вместо этого вынуждена торчать тут в зеленом коридоре с этим зеленым офицером из К-9 и нюхать с утра до вечера чужие чемоданы.

— Геверет, шния! — Обращается офицер к пожилой религиозной пассажирке из Нью-Йорка. Та толкает перед собой два сундука на колесиках (каждый размером с холодильник «Минск»).

Собака оживляется и начинает свой нюхательный досмотр.

— Какой красавец! — Восхищается американка. — Какой умница! А кто тут хороший песик?

— Геверет, пожалуйста, не трогайте собаку, — просит сотрудник превентивно усталым голосом.

— Хаим, смотри какой милаха! Взгляд прям как у твоей тети! — Подключается следующая геверет, призывая в свидетели своего мужа. — Как его зовут?

Собака уворачивается от объятий и пытается обнюхать Хаима. Хаим не против.

— Чем вы его кормите?

— Пожалуйста, не задерживайтесь и не толпитесь, — в голосе молодого офицера появляются умоляющие нотки. — Я при исполнении.

— Ты при исполнении, а пес что, на каникулах?! Посмотри, у него глаза слезятся! Вы тут как вообще с животными обращаетесь? — С третьей геверет, кажется, писали песню «Фреха». Глаза у пса и правда слезятся. От ее парфюма.

Число желающих быть обнюханными увеличивается. Часть становится в очередь на обнюхивание, не понимая, что это в общем-то не обязательная процедура. Но если очередь образовалась, значит, это кому-нибудь нужно. Тем более — там собаку показывают.

Собака пытается свалить подальше от группы самозванных кинологов и направляется прямиком в зону прилетов. Офицер вяло возвращает ее на рабочее место — нюхай, говорит, что дают.

Я встречаюсь с ним взглядом. Видно, что такая сцена тут не в первый раз. Глаза у него уже тоже немного слезятся.

Пес обнюхивает жаждущих потискать его пассажиров несколько хаотично и бессистемно. Лишь бы они уже свалили, наконец. Я вспоминаю, что у американских полицейских и военных, работающих с собаками, пес всегда по званию на один ранг выше человека. (Чтобы за ненадлежащее обращение с четырехлапым напарником можно было впаять еще и нарушение субординации).

Думаю, в конце каждой смены ребятам из всех подразделений типа К-9 должен полагаться бесплатный психолог. И собакам тоже. На звание выше.

он даже не понимал отличия между салагами и дедами... Ну, далек человек от всего этого, что с него возьмешь? Впереди два года еще, освоится...

Сам Поликарпов был маленьким нелепым очкариком, целыми днями торчавшим с паяльником в своей мастерской. Единственное, что его спасительно отличало от остальных салаг - это звание: был Поликарпов лейтенантом-двухгодичником...

Конечно, мы частенько подкалывали его по дружески, не без этого.

Один раз посоветовали:

- Товарищ лейтенант, у нашего полковника, недавно дембельнулся адъютант, тоже лейтеха–двухгодичник, и сейчас комбриг без адьютанта. Попроситесь к нему, там лафа, катайся себе на командирской машине и ни хрена не делай...

Когда к нам в мастерские заглянул комбриг, все сбежались понаблюдать эту сцену, и Поликарпов тут , как тут:

- Товарищ полковник, разрешите доложить: имею желание стать Вашим адьютантом. Просто мечтаю...

Комбриг был мужиком неглупым, понял, откуда ветер дует. Он хитро прищурился, обвел нас свирепым взглядом и ответил:

- Я еще не генерал, тоже пока только мечтаю. К нашему общему сожалению, полковнику не положен адъютант, но если вдруг стану генералом, Вашу кандидатуру, лейтенант, я рассмотрю в первую очередь...

В другой раз мы науськали лейтенанта, что у комбрига сын - морской офицер (что правда... ), и старик обожает слушать песни под гитару, особенно про море (на самом деле – сам вид гитары его дико бесил... ) Лейтенант раздобыл инструмент, репетировал с самого утра, и когда комбриг, обходя часть, заглянул к нам, мы , будучи на «шухере», свистнули Поликарпову, что пора, и тот, сидя в курилке, запел:

- Море-море, мир бездонный...

Полковник зашел, сделал вид , что так и надо, обошел территорию, дал пару ценных указаний и под конец остановился около лейтенанта. Постоял, послушал, притопывая ногой, даже с припевом немного помог, а как только отзвучал последний аккорд, аккуратно взял гитару и молча ,без эмоций, располовинил ее о железный грибок.

Лейтенант на нас не обижался, офицеру обижаться на солдат – последнее дело... А вот уважали мы его за отчаянную безбашенность и храбрость перед лицом начальства. Не каждому это дано, а после одного случая все стали звать его «Комбриг».

В день Советской Армии в части проходил парад, но лейтенант Поликарпов мысленно был уже не в строю, а в отпуске, вчера он "проставился" офицерам за отъезд и сегодня сразу после парада, должен бегом мчаться на вокзал. Настроение великолепное.

Комбриг орал что-то бравурно-перестроечное, вдруг, увидев улыбающуюся физиономию нашего лейтенанта, остановил свой доклад и зарычал: Товарищ лейтенант, а Вам, видимо ,не интересно, о чем я говорю! ? У Вас там что-то свое, смешное! Давайте, расскажите нам, мы всей частью посмеемся! Что вы молчите, Вы же так смеялись только что! ! ? Может, Вы думаете, что бригадой командовать - раз плюнуть, и я тут перед всеми дурака валяю! ! ? А ну-ка , попробуйте сами покомандовать, а я в сторонке постою, посмеюсь! Ну, чего притихли, как красна девица! ? Лейтенант Поликарпов!!!

- Я!

Выйти на середину плаца и принять командование бригадой!

- Есть!

Лейтенант вышел строевым шагом, обвел взглядом пятьсот человек и заорал:

- Часть! Равняйсь! Смирно!!! Слушай мою команду: Я сегодня отбываю в краткосрочный отпуск на родину и старшим за себя оставляю полковника Ершова! До свидания, товарищи!

И часть подхватила: «ДО СВИД-А! ТВ-А-РИЩ! Н-А-НТ!!! »

Поликарпов повернулся и, не оборачиваясь, пошел в свою мастерскую за чемоданом...

К чести полковника нужно сказать, что был он мужиком великодушным и единственным последствием действий лейтенанта был громогласный хохот комбрига на всю часть...

зарплаты с лихвой хватало на бурные возлияния не по причине ее внушительности, а по причинедешевизны винно-водочной продукции (больно вспоминать...) в те канувшие в Лету времена. Как-то раз, после бессонной ишумно проведенной ночи, наша маленькая компания была наказана и заслана вместо традиционного закидывания тяжеленныхтюков сена в высоченные бортовые шаланды на разгрузку то ли супер, то ли гипер-фосфата (короче некоего зловонногоудобрения). Приехав с головной болью в огромный сарай, мы обнаружили там троих мужиков с не менее страдальческимирожами, да и к тому же с бланшами на оных. Разговор начал склеиваться после совместного распития предусмотрительнозахваченных каждой из сторон на опохмелку 2-х бутылок самой что не на есть "ВоДкИ" по 4р 12к за единицу.Вскоре выяснилось, что собеседники наши являются местными Авиаторами, т.е. посыпают необъятные поля нашей Родины темсамым дерьмом, которое мы и разгружали в даный момент. И в ответ на наши резонные вопросы, как могут столь уважаемые населе люди опуститься до столь неблагодарного занятия и была поведана следующая история:

Накануне, т.е. в субботу, наши герои собрались дабы отдохнуть после трудовых будней. Приняв на грудь изрядноеколичество горячительного, ими было вынесено весьма заманчивое решение: рвануть на танцы в близлежащую деревню, что ибыло тут же исполнено. Сели на мотоцикл "ИЖ с коляской", принадлежавший одному из членов троицы, и с ветерком добралисьдо местного вертепа. Как водится, сотоялось знакомство с местными достопримечательностями женского пола и одному издрузей удалось "склеить" весьма недурственный экземпляр. И все бы хорошо, да вот не понравился данный оборот дел одному изместных братков, самому претендовавшему на руку, сердце и т.д. данной особы, на почве чего началась заводка и нашимизрядно потрепанным в бою героям пришлось спешно ретироваться с места брани. По дороге домой в их буйных головах началсозревать план мести. Проезжая мимо ж/д станции, хлопцы прихватили у местной шинкарки "еще парочку" и рванули насельский аэродром, по дороге собирая в мотоциклетную коляску увесистые валуны с придорожной обочины. Затем было все какна войне: нагруженный боеприпасами кукурузник, после короткого разбега взмыл в небо и пошел на цель... "Приготовиться кбомбометанию !" - крикнул первый пилот, делая круг над сельским клубом. "Есть !" - ответил стрелок-радист, пинком отворяядверь. "Целься !" - кричит штурман и из пикирующего со страшным ревом самолета ногами выпихивает валуны...

Таких заходов на цель было несколько, пока не кончился весь боекомплект, а шиферная крыша ветхого строения не сталавыглядеть похожей на решето.Хорошо, что никто не пострадал (танцы уже заканчивались). "Но как приятно было наблюдать с высоты, как эти гадыразбегаются словно тараканы, после того как ночью включили свет..." - говорят наши асы.

"Теперь вот на неделю отстранили от полетов, да крышу, [м]ля, за свой счет восстанавливать. Да ладно, зато погуляли...Наливай !"