Истории о армии #служба

старший прапорщик, коих в вооруженных силах великой страны было великое множество, но замечателен он был тем, что был отличным пародистом, мог скопировать не только чей угодно голос, но и очень смешно сымитировать повадки, движенья и гримасы любого человека. Звали его, скажем, Семён Сидоркевич. Где бы он не появлялся, будь то построение части, очередь в гарнизонный магазин или поход на рыбалку, вокруг него всегда собирался народ, зная что Семён обязательно расскажет что-то очень смешное. Ожидания никогда не были напрасны, через минуту-другую после сказанных Семёном фраз люди начинали улыбаться, но если Сёма был в ударе, народ буквально хохотал.

В части служба шла своим чередом, и как-то пришлось всему личному составу готовиться к очень ответственным учениям. Те, кто служил в армии, понимают, что это такое. Короче сплошной стресс... Не открою страшной военной тайны, если скажу что подготовка к полётам в авиаполку состоит из нескольких этапов, одним из которых является теоретическая подготовка в учебных классах. Так вот, весь летный состав эскадрильи сидит в учебном классе и усиленно готовится к учениям. Чтобы было понятно, учебный класс - это обычный класс как в школе или аудитория в ВУЗе, только за столом учителя находится командир эскадрильи и, так сказать, следит за процессом. Учебный класс находится в штабе, а дежурным по штабу в этот день и был как раз старший прапорщик Сидоркевич. По долгу службы Сидоркевич во время занятий шествовал по коридору, куда и выходила открытая дверь учебного класса. Сидоркевич увидел, что за столом командира эскадрильи никого нет, (тот на какое-то время отлучился), ну и соответственно решил немного пошутить. Стоя перед открытой дверью, он сочным баритоном командира полка как рявкнет: "Что, команды подать некому? " (При появлении командира первый увидевший должен подать команду "Товарищи офицеры! "). Ну, естественно, услышав голос командира полка кто-то скомандовал "Товарищи офицеры! ". Все замерли по стойке "Смирно". Тут заходит Семен, и командует "Вольно". По идее за такие шутки можно было Семену и накостылять, но все очень хорошо его знали и были только благодарны за то, что немного отвлёк от рутины.

Все уселись за свои тетради подготовки к полетам, а Семён, не торопясь, спиной к двери, пошел вдоль ряда столов и начал отпускать голосом того же командира полка различные смешные комментарии по поводу писанины летчиков и штурманов, типа "Вот молодец Карпов, красивую схемку аэродрома нарисовал, присвоят тебе очередное воинское звание в этом году". Народ ржет, а Сёма еще больше старается...

И вот тут, как говорит М. Задорнов, наберите побольше воздуха, уважаемые читатели... Идёт по коридору... настоящий командир полка полковник Зубарь. Он, естественно, услышал непонятный смех в аудитории и, о ужас, собственный голос. Медленно зашёл в аудиторию, при этом приложил указательный палец к губам, мол всем молчать (при появлении командира первый его увидевший обязан подать команду "Товарищи офицеры") и неслышно двинулся вслед за Сидоркевичем. Народ, видя такую ситуацию, заржал уже совсем в полный голос, некоторые в буквальном смысле попадали под столы. Сёма, думая, что это он так развеселил публику, сыпал смешными комментариями с удвоенной энергией. Смех прекратился мгновенно, когда Семён дошёл до конца аудитории и обернулся. Увидев командира полка, Семен буквально присел.

В тишине прозвучал настоящий голос Зубаря: "Ну что, Винокур, ко мне в кабинет! "

прохождения службы я пришел свою новую роту.

Рота была на занятиях, но из дальнего угла казармы раздавался какой-то потусторонний вой, прислушавшись, понял, что это была песня, со словами: "Я летучая мышь, я ужас спецназа".

Из любопытства пошел на звуки, чтобы увидеть этот "ужас спецназа". Ожидания меня не обманули, это был действительно ужас. Что-то тощее сгорбленное, тонкие ножки воткнуты в безразмерные сапоги, со шнурками до пола, трусы и майка-тельник были изречены вражеским огнём, подумалось, что хозяин воровал яблоки в колхозном саду и дед-сторож ни разу не промахнулся.

Я тогда был ещё наивным, поэтому попросил старшину переодеть бойца в подобающую одежду. Старшина сначала не понял, сказав - какое хорошее, это же Нежутин. Но махнув рукой, не став дальше спорить, выдал целые трусы и майку.

Одев всё это, боец гордо прошёл до кучи ещё не убранного мусора, присел возле него, и тут раздался звук рвущейся материи, с ужасом в глазах он вскочил и опять повторился звук рвущейся материи. Это чудо когда садилось, новыми трусами зацепил ЕДИНСТВЕННЫЙ во всей казарме торчащий гвоздь из стенки, а когда вскочил, этим же гвоздём разодрал майку. Я не буду описывать вселенскую скорбь в глазах старшины, который как оказалось специально решил посмотреть, сколько на этом чуде пробудет целой одежда.

Дальше было только хуже, воспитанный на идеях марксизма-ленинизма, отрицавшего волшебство даже в русских народных сказках, я оказывался постоянно в идиотских ситуациях, объяснения которым могут дать только опытные учёные в области паранормальных явлений.

Меня отговаривали брать его на прыжки, но я упёрся и вот, после прыжка, придя на место сбора, увидел толпу людей с интересом глядящих вверх, чувствуя нехорошее тоже поднял голову. А там Нежутин. Он ухитрился попасть в восходящий поток воздуха и как одуванчик кружился на одном пятачке, не поднимаясь и не опускаясь. Среди способов, как ему помочь, уже охрипший, оттяни красную, вдпэшник предложил добрым голосом - может стрельнуть? Винни-Пуху помогло же.

Показательные учения. Из Москвы приехало, как у нас их называли - очередное Педрило лампасное, и ему нужно было продемонстрировать героическую атаку советских солдат на вражескую оборону.

Зрелище действительно впечатляющее. В атаку идут БТР как по ниточке, кругом море пиротехники, и вот апофеоз, у БТР открываются десантные люки, и как в кино из него выскакивают воины-освободители, три в одну сторону, три в другую. Должно было бы так быть, потому что Нежутин вышел и БТРа рыбкой - подпружинила нога на нижней дверце. Кто был в степи, тот знает, что степь это ровное место, камней там просто так не найти. Но для нашего чуда нашёлся единственный в степи валун, в который он и попал головой - получив двойной перелом челюсти. Две недели писали объяснительные, что никто его не бил, так как он сам.

На итоговых стрельбах, я уже опытный, и к оружию его не подпускал, рота отстрелялась на отлично, и тут словно мелкий бес, подходит ко мне Нежутин и начинает меня укорять, что я ему за всю службе не дал ни разу выстрелить боевым патроном. Что это было, не знаю, помрачение какое-то нашло, сунул руку в карман брюк не глядя вытащил патрон, дал сержанту, сказав, чтобы он сам зарядил автомат, и находился рядом с генератором несчастий в момент выстрела. Сержант с ужасом на лице выполнил приказ, со страхом дождался выстрела и облегчённо вздохнул. Но не тут-то было, по чертовскому наваждению, патрон оказался трассером, и в место куда попала пуля /в мишень он же естественно не попал/, начало расползаться чёрное пятно. Наш полтергейст поджёг степь, а осенью в степи трава превращается в пыль, которая горит как порох.

И рота, вместо возвращения в казарму, 2 часа в полном составе тушила степь, очень дружелюбно почему-то поглядывая в мою сторону.

И вот наступил волшебный день - Дембель. Нежутину первому собственноручно вручил военник, и лично проводил до ворот, чтобы не дай бог не вернулся гад обратно.

Подхожу к казарме, а там стоит молодое пополнение, и старшина указывая пальцем на новобранца с ужасом говорит - не знаю как его фамилия, но это опять Нежутин.

И предчувствия его не обманули.

В каждой машине должно быть не меньше литра на каждые 100 км. Решение - пересыпать хлорпекрин (порошок из которого делают слезоточивый раствор) из 7 литровых банок в 50 литровую пластиковую бочку. Опустевшие банки залить водой для радиаторов. Сказано-сделано. Сколько я его тогда нанюхался! После на занятиях меня "сирень" и "черемуха" почти не брали. Лето быстро пролетело и мы вернулись в расположение.

Новая проблема - порошок крайне летуч и мал. Даже через закрытую бочку проникал в воздух каптерки. Решение было крайне простым. Залили пару ведер воды в бочку, порошок растворился и перестал докучать каптерщику.

Не знаю почему, но каптер решил не закручивать крышку, а просто прикрыл ей бочку. В один прекрасный октябрьский день нашему каптерщику не с кем было оставить дочку и он взял ее с собой на службу. Девчушка лет 5 лазила по каптерке и в один прекрасный момент умудрилась опрокинуть ту самую бочку с раствором хлорпекрина. Дежурный услышал плач ребенка, метнулся в каптерку, но тут же выскочил из нее. Дал роте команду "Газы", одел противогаз и снова вошел что бы вынести девочку. Наказывать ее потом не стали, ей и так досталось без противогаза. А у нас началась самая веселуха.

Как только пол в каптерке слегка подсыхал во всей роте был острый запах хлорпекрина. Не спасали даже открытые настежь окна. Мы спали, занимались, подшивались и т. д. в противогазах. Снимали их только для умывания и при выходе из расположения.

Еще наша рота считалась образцово-показательной. В первое время начальство по привычке водило к нам гостей. Заходят очередные генералы а дежурный с дневальным в противогазах стоят по стойке смирно. Обычно гости успевали сделать пару шагов сказать "какого хрена? ". После чего всей толпой пытались пролезть в узкий дверной проем.

Особенно феерично смотрелись писари делающие ночью срочные задания. Ночь, в темноте перед работающими компьютерами сидят пацаны в трусах, майках и в противогазах, и что то быстро печатают.

Но все рано или поздно заканчивается. Через месяц мы вымыли-вымели и выветрели большую часть хлорпехрина и лишь получая белье в каптерке еще долго роняли скупую слезу.

Если бы все усилия, потраченные бойцами на достижение этих двух позиций направить на выполнение именно боевых задач, то такую армию принципиально невозможно победить даже теоретически.

Продукты по обеспечению заставы, согласно табеля и количества служивых, завозились один раз в пятнадцать дней. Складировались в полуврытую, полностью глинобитную в надземной части землянку с толстыми стенами и одним входом. Официальный допуск к складу имели лишь повар, помощник из наряда и «замок». Все как положено: учет завоза, расхода, но вот одно но - продуктов почему то хватало только дней на двенадцать максимум.

Как известно, для отцов-командиров неразрешимых загадок не существует принципиально. Допросив с пристрастием повара и «замка», а затем окинув мудрым хозяйским взглядом продсклад, узрели назарешеченное окно в стене. Ясно - через него уходит тушенка, сгущенка, консервы, хлеб, мука. Отдали приказ заложить светоч намертво, что и было выполнено со всем рвением и старанием. Но продукты продолжали убывать в чуть медленном темпе.

Призадумавшись, посоветовавшись, оба отца родных приказали переделать и укрепить входную дверь совместно с косяком. По исполнении опечатали мастичной печатью и добротным навесным замком. Плюс взяли расход съестного на особый контроль. Темп пропажи продуктов еще слегка подупал, но не прекратился.

Устав на этом действии играть в угадайку, еще раз посовещавшись, приняли соломоново решение - не выдавать заставе на руки месячное жалование и закупить на всю сумму наиболее расходные продукты.

Пропажи враз и навсегда прекратились.

Так как же происходила утечка съестного?

Сначала тырили через окно. Затем через дверь поддеванием вверх и снятием с петель. Штифты были укорочены еще с незапамятных времен. Когда переделывали дверь, то поставили болты на петли гайками наружу. Затянули не ключом, а рукой. То есть: надо после наряда ночью за едой, гайки откручивались, дверь аккуратно отклонялась в сторону и… «здравствуй пещера Али-Бабы»! Печать цела, замок не вскрыт.

Командиры «новшество» так и не заметили.

был дежурным, и по заданию руководства должен был объехать и обследовать все площадки, где проводятся праздничные мероприятия на предмет санитарного состояния и отсутствия мусора.

Объезд я начал с отдалённых районов города, сразу искал место, где располагался районный штаб по проведению праздничных мероприятий, здоровался с руководством, интересовался, как подготовлена территория, выпивал предложенные 100 грамм, закусывал и ехал дальше.

Последним по заранее разработанному маршруту оказался мой родной Приволжский район, где я и решил завершить насыщенный тяжёлыми делами рабочий день. Отзонился руководству, отметился парой стаканчиков в шатре администрации района у начальника отдела коммунального хозяйства, посмотрел соревнования на майдане, поел шашлычка с пивом, встретил массу знакомых, с которыми тоже махнул немножко водки. Ну в общем к трём часам дня с учётом того, что я выпил с начала объезда состояние моего здоровья было мягко говоря было не очень, да и праздник уже заканчивался, торговые палатки сворачивались, народ расходился. Решив, что и для меня на сегодня хватит, я попытался сообразить, как бы мне добраться до дома. Легко сказать, но тяжело сделать, ноги слушались меня плохо, зарядка на телефоне как назло закончилась. За розысками служебной машины и водителя я потерял около часа, так и не найдя машину и допив остатки имеющейся в наличии водки, я расположился на краю овражка решив протереть запотевшие очки и подумать как быть дальше.

В этот ответственный момент потеряв равновесие я кубарем скатился в овраг, при скатывании очки вылетев из рук отлетели в сторону и были потеряны безвозвратно, праздничный итальянский костюм цвета кофе с молоком после знакомства с травой стал напоминать военную форму цвета хаки, кое-как выбравшись на край овражка я присел и понял, что наверное сегодня домой я самостоятельно попасть не смогу.

У кого зрение минус восемь, тот меня наверное поймут, перед глазами расплывались и двоились берёзы, где располагалась стоянка автобусов было неизвестно, водка закончилась, водитель с машиной пропал. Грустно просидев так, наверное с полчаса, я почувствовал, что кто-то стоит за спиной, обернувшись и увидел людей в белых парадных милицейских рубашках. Это были сотрудники нашего районного отдела милиции во главе со знакомым начальником РОВД. Выслушав мою печальную историю, он дал распоряжение двум студенткам юридического института МВД России, прикомандированным к ним на время проведения праздника, доставить меня домой. К этому времени народу вокруг уже почти не осталось, и мы втроём залезли в последний автобус, дожидавшийся припозднившихся с праздника нетрезвых граждан. На обратном пути в автобусе было очень весело, всю дорогу пассажиры в том числе и я пели песни, шумели и как могли радовались удавшейся жизни и только двум девушкам в милицейской форме было почему то очень грустно. Я поинтересовался у них что случилось, оказалось что с семи утра они были на службе и за всё это время успели выпить только по стаканчику кофе с съесть по треугольнику. Я решил такую несправедливость исправить и предложил им по прибытию на место зайти в шатёр и поесть шашлыков с пивом, за мой счёт, на что девчёнки с радостью согласились.

По прибытии на место мы быстренько нашли азербайджанскую кафешку под открытым небом, где хозяином был мой старый знакомый из Баку по имени Малик, я сразу заказал по пиву и по две порции шашлыка. Дальше у меня наступил провал в памяти, как я потом понял пивом мы не ограничелись. По рассказу тёщи домой мы втроём приползли в два часа ночи, с двух сторон меня поддерживали ели стоящие на ногах будущие офицеры милиции женского пола в коротких форменных юбках и мятых рубашках с курсантскими погонами. Сказав, что у них приказ начальника милиции доставить меня до квартиры, они, развернувшись, поковыляли на каблуках назад к лифту.

А на память об этом Сабантуе у меня осталась неизвестно как оказавшееся в кармане милицейская пилотка, одной из будущих сотрудниц МВД.

меня забрали в 23 года, когда и диплом о высшем был в кармане, и молодая жена уже имелась. Да-да-да, отлично знаю про «почетный долг» и что нужно говорить «призвали», так это ж не водку пить зовут – кто же в здравом уме на такой зов сам прибежит? Правда, в одном мне повезло – в ту же команду попал и мой школьный приятель Сашка, с которым мы учились класса, кажется, с третьего. Он еще тоже поучаствует в моем рассказе.

Есть в Харькове такое место – Холодная Гора. Уж и не знаю, откуда взялось это название. И вот на этой Холодной Горе на улице Свердлова стоял ГДО, то есть, Гарнизонный Дом Офицеров, а через забор находилась школа младших специалистов ПВО (надеюсь, что никаких военных секретов этим не выдаю). Наверное, вы уже поняли, что именно в эту «учебку» нас и доставили.

Сначала было трудно, а иногда и дико, но время идет и месяца через три ко мне на свидание приехала жена, а к Сашке - родители и младшая сестра. Все мы люди, и командир нашей учебной батареи капитан Нырков, по-своему очень здравомыслящий и порядочный человек, это отлично понимал. На дворе была суббота, поэтому часа в три дня кэп вывел нас через проходную и со словами: «В понедельник вернетесь к утреннему построению через.., ну вы знаете где забор поврежден. По городу в форме не болтайтесь!» - отдал в любящие руки.

Сашкины родители уже договорились к этому моменту о ночлеге - мама у него маленького роста, но очень шустрая и пробивная. Через улицу от нашей проходной, если пройти между двумя пятиэтажками, начиналась небольшая улочка, застроенная частными домами. Все приезжие обычно там и останавливались.

Весь первый вечер нас поили, кормили домашними заедками и расспрашивали насчет службы. И наконец где-то в двенадцатом часу отправились спать. Мы с женой расположились в проходной комнате за занавеской, а «сашки» всей семьей окуппировали соседнюю комнату. У нас до «спать» дело, конечно, дошло не сразу. Однако, и Сашку, было слышно, еще долго пытали, мол «как тебе служится, с кем тебе дружится, что тебе снится во сне»? Но наконец все угомонились.

Сплю я в мягкой постели, разомлев в домашнем тепле после холодной казармы, а тем временем под утро кому-то приспичило сходить по малой нужде. И идти нужно через нашу комнату. Неожиданно включается свет, и вот я уже лежу с открытыми глазами и готовлюсь спрыгнуть с кровати и начать поспешно одеваться, как только раздастся команда «Батарея, подъем!». В этот момент глаза мои упираются в картину, висящую над нами на стене, и я впадаю в ступор – откуда она взялась в казарме, пардон, в спальном помещении, как нас учили говорить. Стыдно признаться, но мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что рядом со мной жена и никакого «You’re In Army Now» нет и не будет все воскресенье, а также и в следующую ночь.

Вот тут-то и был момент настоящего счастья. А вы говорите – на работу не идти.

ареста, полученные от него, которые я так и не отсидел. По этой причине он пользовался уважением среди солдат, которые его при этом все-таки опасались.

И был у нас замполит роты, старший лейтенант, который недолгое время побыл капитаном, но через полгода был опять разжалован в старлеи. Ростом полтора метра в прыжке, он старался быть с солдатами запанибрата. Это у него получалось, все остальное – не очень, авторитетом он не пользовался. Была у него некрасивая черта – он любил выпить с солдатами, а потом сдавать их, выпивших, на гауптвахту.

Слухи об этом дошли до капитана Филина. Однажды на выходных он остался дежурным по части. Ответственным по роте был замполит. Филин послал за ним посыльного и пригласил старлея сесть за стол. Достал закуску и бутылку водки: «Будешь? » Мог бы и не спрашивать, когда это замполит от халявной выпивки отказывался! Они сели, поговорили, незаметно выпили бутылочку. Филин достал вторую, вскоре подошла очередь и до третьей. И тут капитан Филин, пошатываясь, приподнялся и нацепил красную повязку Дежурного по части. Потом надел фуражку и встал по стойке «смирно». Следом поднес руку к козырьку и сказал: «Товарищ старший лейтенант, вы пьяны! Я отправляю вас на гауптвахту.» У того аж челюсть подвисла: «Володя, ты чего? Мы же вместе пили! » Филин, продолжая слегка покачиваться, прочеканил: «Товарищ старший лейтенант, вы пьяны! Я – отправляю – вас – на – гаупт - вахту!» И в сторону, посыльному: «Сынок, сбегай на КПП, приведи команду с губы».

После этого у замполита привычку пить с солдатами, а потом сдавать их – как бабка отшептала.

Мамин-Сибиряк (с)

факт, что Юра Нечесанов до двух лет службы был приборщиком офицерского гальюна многое скажет знающим людям. Юра где-то вычитал, что матросам выше определенного (не помню какого) роста положена двойная норма еды. Он не дотягивал до этого показателя пару сантиметров, но приложил немалые усилия и выбил-таки для себя полуторную порцию.

- Леша, но ведь природа требует. Я ничего не могу с этим поделать.

Оправдывался он потом пред ст. 2 ст. Бровкиным. Вообще, оправдания занимали бОльшую часть времени Юры.

- Леша, я здесь. Леша, я сейчас все сделаю. Леша, прости, у меня не получилось потомучто...

И так каждый день.

И вот, все поменялось в один день. Весь кубрик озадаченно притих, когда Юра подошел к штанге, взял ее и начал качаться. Это было примерно так, как если Валуев взялся за скрипку. Юра на этом не остановился, повесил грушу и начал ее лупить своими тощими ручками. На следующий день Юра продолжил, потом ещё и так все последние полгода до ДМБ.

Ушел Юра домой, в роли отрицательного примера уже выступали, и с неменьшим успехом, другие матросы. Один из которых по наследству принял от Юры офицерский гальюн. Первое, что его поразило, это количество разнообразной еды спрятанной в гальюне. На кабельтрассах и вентиляции было зашкерено печенье, засохший хлеб и булочки, карамель, сахар, пара протухших яиц и др. Но не это было главной находкой. Через несколько месяцев там был найден Юрин дневник. Всем дивизионом мы устроили прочтение этого печального повествования.

"Леха Бровкин козел. Ненавижу его. Ночью ему шконку подсеку и на палубе забью ногами. Потом, что хотят пусть и делают. "

И на нескольких страницах вариации на эту тему, с постоянными отступлениями - "Как же хочется есть..."

Дальше трагедия:

"Сегодня не услышал команду и чехлил колонку под прямым лучом "Камы" (Кама-станция спутниковой связи, в момент передачи выдает мощное СВЧ излучение. Поэтому, перед ее включением по кораблю передают предупреждение, что не надо находится в районе передней надстройки.

Юрина антенна, которую он чехлил находилась как раз рядом с тарелкой Камы) Я теперь облучен. Я облысею и стану импотентом. Попробовал сегодня дрочить во время приборки. Он стоит очень вяло, ничего не получилось.

Что теперь делать? "

"Сегодня опять не смог, а раньше по два раза получалось подряд. К врачу не пойду, зачморят окончательно, особенно Бровкин-с@ка.

"Я придумал - я займусь спортом и буду больше есть! Я ещё молодой, я поправлюсь"

"Две недели спорта пошли на пользу, уже почти стоИт"

"Наконец-то я смог спустить. Больше спорта и больше еды"

Все перипетии борьбы за потенцию я уже сейчас не помню, кажется, всё у

Юры кончилось хорошо. Ознакомив всех желающих с содержанием дневника, аккуратно распустили его на листочки и, вложив в конверт, отправили Юре в Питер. Хранит ли он дневник до сих пор, не знаю...

с проблесковой «колбасой» на крыше и с голубыми номерами. Милицейская, понимать надо, машина.

Впереди, у автобусной остановки, рядом с пешеходным переходом, женская фигурка. Весь поток, не притормаживая, проезжает мимо. Приближаюсь.

Девушка-красавица стоит без движений. Проезжаю мимо, но на ментов, в зеркало, смотрю внимательно. Менты останавливаются перед «зеброй».

Девица ступает на проезжую часть и переходит через дорогу.

Всё ясно. Сейчас начнётся.

Точно. Включили с свою мигающую «колбасу» с хрипучкой и летят, как будто кто-то от них удирает. Ста метров не проехал. В матюгальник требуют от меня принять вправо и остановиться. Пожалуйста, стал.

Подошел старлей. Вслед за обязательной скороговоркой, как обычно, просьба предъявить документы и полу-вопрос – полу-утверждение:

- Нарушаем?

- Вы себя имеете ввиду, или своего коллегу? – киваю на второго мента.

Улыбаться, при этом, стараюсь как можно лучезарней.

- Да, нет! Мы то, как раз не нарушаем. Мы остановились и пропустили пешехода на пешеходном переходе, а вот вы проехали, не пропустив, чем нарушили…и тд и тп.

Объясняю, что девушка совершенно не собиралась переходить дорогу.

Проехала целая колонна машин и если бы девушка хотела перейти на другую сторону, она бы обязательно начала бы выходить на проезжую часть.

Поэтому все проезжали мимо, и никто не остановился.

- Все были далеко впереди, а вы двигались прямо перед нами, нарушение произошло на наших глазах.

Терпеливо спорим, но в плоскость торговли спор никак не переходит, что заметно расстраивает моих оппонентов.

Наконец, старлей не выдерживает и велит присесть в их машину, для составления протокола. Я, в свою очередь, напоминаю ему, что этот приказ, есть прямое нарушение патрульно-постовой службы. Кроме того ставлю его в известность, что ничего подписывать здесь не собираюсь, а вот под жалобой распишусь с удовольствием.

Улыбка моя пропала ещё в начале спора, но вместо неё у меня появился план. Пока мне пишут писульку о том, что моё водительское удостоверение изъято я включаю камеру мобильника и фотографирую в фас их машину. Их это даже не раздражает.

Возвращаюсь в город. Еду к дочке. Мой рассказ и моя просьба её даже порадовали. Позвонила подружке. Заехали за ней, рассказали историю. Я примерно описал девушку – пешеходку. Подружка выбрала самую короткую юбку, блузочку с самым глубоким вырезом, тёмные очки в пол-лица.

Громадный парик на голову и помчались на место происшествия. За несколько метров до злосчастной «зебры», я остановился. Наша актриса прошла вперёд и стала в такой позе, что некоторые, проезжавшие мимо водители, стали приветствовать её сигналами клаксонов. Я потихоньку тронулся, и прямо через лобовое стекло пару раз сфоткал её своим телефоном. Подружка села в машину. Посмотрели – качество вполне, вполне.

Поехали по домам. Сразу сел за написание жалобы в краевое управление.

Через час опустил своё послание в ящик для жалоб, что при входе в здание Управления МВД.

Не прошло недели, как является ко мне домой строгий старлей, с которым мы давеча познакомились на выезде из города. Вид у него достаточно бодрый. Спокойно и вежливо просит прибыть в батальон к командиру на беседу по поводу моего нарушения и жалобы.

Вечером меня принимает зам. по работе с личным составом – это бывший замполит. Слушает мою версию, затем даёт слово присутствующему старлею.

Достаю свой телефон. Нахожу снимок с ментами.

- Это машина, и вот эти люди при погонах хорошо видны? –показываю снимок замполиту. Старлей тоже суёт туда морду.

- Ну и что? – спрашивают оба.

- А вдали автобусная остановка видна? Если нет, то увеличить несложно. Это та остановка? – смотрю на мента.

- Да похоже, что та – старлей ничего не понимает, но спокоен абсолютно – хотите сказать, что «зебры» не видно?

- А зебра ваша вот, на двух предыдущих снимках.

Переключаю вперёд, на следующий снимок, на котором, на фоне автобусной остановки, в очень ceксуальной позе улыбается наша Наташа. В метре от неё начинается та самая «зебра». Щёлкаю ещё вперёд. Тот же вид, только расстояние другое. Отчётливо видно, что снимок сделан из салона авто.

- Девушку свою узнаёте? -спрашиваю старлея.

Обалдевший старлей бормочет, что дорогу она ведь перешла!

- А вы что хотели, чтоб она перед вашей ментовской машиной трусы сняла?

Конечно, перешла. И любая дура перешла бы.

Насмотревшись вдоволь, майор спрашивает:

- Вы что, всех проституток фотографируете?

- Нет, конечно, но поскольку сзади двигалась машина, от которой можно ждать любой гадости, ситуацию несложно было предвидеть. Короче, в суде кино крутить будем?

- Да в каком суде?! -немножко засуетился майор - Вас никто наказывать не собирается, просто я обязан проверить всё по факту жалобы. Вот ваше удостоверение. Одна просьба – черкнуть пару слов о том, что конфликт улажен и претензий не имеете.

всегда что-нибудь достают, продвигают, договариваются о чем-то с кем-то, которым всегда что-то нужно и они "немножко" назойливы. Короче, без мыла и прямо в анус могут залезть. Таким был молодой старлей начфинёнок (начальник финансовой службы) в одной из береговых частей у погранцов. Начфинёнку приспичило в отпуск. Ну просто очень срочно! На большую землю рейсы отправлялись раз в два месяца. Приходил корабль, разгружал продовольствие и вернувшихся отпускников, забирал отпускников и шел во Владивосток. На Курилах отпуска большие, два месяца как раз нормальный перерыв. Но начфиненку потребовалось СРОЧНО, причем прям через неделю после отхода рейса. До следующего рейса почти два месяца. Прибыл к командиру с рапортом об отпуске. Командир ему: я-то подпишу, ты мне здесь в принципе на х[рен] не нужен, но на чем добираться-то будешь? Начфиненок в ответ - "тащ командир (кстати, чисто военно-морское обращение, сухопутные за такое яйца вырвут), вы подпишите, а я решу". Командир только плечами пожал и подписал рапорт.

В это время рядом на базу зашла АПЛ (атомная подводная лодка), и через два дня должна была уйти. Начфиненок правдами и неправдами, обманом и подкупом, прорвался к командиру АПЛ, а перед тем выяснил (что само по себе практически маловероятно, цели и дальнейший маршрут плавсредства - секретные сведения), что лодка идет во Владивосток. Командир АПЛ аж обомлел от такой наглости. Где это видно, чтоб мазуту сухопутную, да к тому же финика (финансиста) допустить на боевой корабль? Долго упрашивал начфиненок командира АПЛ взять его с собой до Владивостока. Но два обещанных ящика армянского пятизвездочного коньяка сыграли свою роль. Все-таки командир АПЛ тоже человек и к тому же военный моряк. Короче, уговорил. Ударили по рукам, но с одним условием. Старлей финик никому на лодке под руку не лезет, ничего руками не трогает и глаза плавсоставу не мозолит, а двое суток (время пути от острова до Владивостока) живет в каюте вместе с доктором. Тому (доктору) тоже, кстати, надо поставить пять бутылок коньяка. Весь его разрешенный маршрут: каюта - гальюн - каюта. Жрачку с камбуза ему доктор будет носить (ну не задаром же ему коньяк). На том и порешили. На следующий день начфиненок благополучно погрузил свое тельце на АПЛ и забился в каюту к доктору.

Первый шок начфиненок испытал, когда лодка, отошедшая от пирса и набравшая глубину, попала в небольшую качку. Качка на подлодке переносится гораздо тяжелее, чем на обычном. Да и финансистов не готовят для морских переходов. Выпускает их одно-единственное на всю страну Ярославское ВВФУ. Ну нет в районе Ярославля прогулочных подводных лодок, да и шторм на Волге по силе отличается от океанского. Короче, жрачка начфиненку в первый день не понадобилась. Тут бы доктору обрадоваться - и носить не надо, и посуду на камбуз возвращать, но этот долбаный финик заблевал всю каюту. Лежит зелененьким пластом прямо на полу и встать не может. Никакие противорвотные средства не помогают, и вид у него - краше в гроб кладут... На следующий день доктор пошел к командиру, доложил о неморском поведении пассажира и попытался потребовать надбавки за сложность и напряженность службы в виде дополнительных 5-ти бутылок. На что был послан по известному адресу. Ибо нехер свои проблемы переваливать на вышестоящее начальство. Согласился? Да. Сам? Да. Ну вот САМ и убирайся за мазутой без дополнительных бонусов. Тем более, что завтра уже в порту будем, так что потерпишь. Взгрустнул доктор и побрел обратно. К командиру тем временем прибежал шифровальшик, чуть доктора в дверях не сшиб, и через 10 секунд спина доктора поймала звуковую волну [м]ля@@@@@ТЬ! ! ОПЯТЬ?! исходившую из командирской каюты. Звуковая волна прошла через переборки, проникла через доктора и ушла гулять по отсекам. Доктор предусмотрительно остановился и решил немного подождать развития событий. Оно (развитие) не заставило себя ждать долго. По Каштану (средство связи) объявили о сборе замов, помов, командиров БЧ и начальников служб в центральном. Мимо прошел быстрой походкой старпом, следом зам, а следом пошли командиры БЧ с химиком. Химик доктора с собой уцепил: "Пошли, что-то всех командир собирает. И тебя тоже, ты ж начмед все-таки."

В центральном на своем кресле восседал хмурый командир. Он объявил, что на борт поступила шифрограмма из штаба флота, предписывающая без захода в порт Владивосток выдвинуться в район боевого дежурства. То есть их накрыла внезапная автономка на шесть месяцев. А он-то гадал, чего это на Курилах ему полный комплект всех запасов выдали?

Тут доктор тоненьким от волненья голоском провыл:

- А мазууууууууту я куда из кубрика денуууу? Она что, мне все полгода блевать в каюте будет?

- [м]ля@@@@ТЬ! - это командир вспомнил про пассажира, - мало того, что отдохнуть не дали, тут еще этого у[шлеп]ка с собой катай...

Решили делегировать зама по воспитательной вместе с доктором принести "добрую весть" начфиненку, что тот попал на полгода в автономку. Зама, чтоб деликатно объяснил и по душам поговорил, доктора - так как живет вместе, да и надо же будет старлея откачивать в случае обморока.

Обморока не было. Начфиненок, услышав об автономке, впал в ступор и перестал блевать. Целый день просидел в одной позе в облеваной форме. Ему доктор даже укол успокоительный сделал и спать положил. На второй день начфиненок начал выть. Просто выть. Как воет собака при покойнике. Доктор ему опять укол. На третий день доктор решил отказаться от уколов, все-таки можно парня и наркоманом сделать, а просто по-отечески дал в торец своему вынужденному соседу по каюте. Тот отрубился, но минут на 10. Потом очнулся и ушел в гальюн. Минут через 5 прибежал матрос с дикими глазами и с порога начал нести ахинею:

- Я туда... А он там! На тренчике (ремень) в гальюне!

Доктор, услышав волшебное "на тренчике", да к тому же сопоставив с "в гальюне", пулей метнулся в гальюн и вытащил из петли начфиненка. Успел. Просто чудом откачал придурка, тот уже синеть начал и дергаться.

За полгода его вынимали из петли четыре раза. Когда лодка все-таки вернулась во Владивосток, то на пирсе их встречал замкомандующего с прокурорскими. Вставили командиру по самое "не хочу" за пассажира, объявили НСС и пообещали отстранить от командования лодкой. Командиру части начфиненка тоже не кисло досталось. Он-то все дело и спалил. По окончании срока отпуска старлея, командир подождал положенные 10 дней, а потом заявил о дезертирстве. Ну вот прокурорские и докопались, где начфиненок все эти 6 месяцев околачивался.

еще вращались, из его чрева на зеленое поле высыпало человек семь комиссии. К нам приехала «внезапная» проверка из штаба армии. «Внезапная» - потому что о ней знал весь наш ракетный полк еще неделю назад. Естественно в этот день в нарядах стояли самые толковые, вся трава стала зеленой, а бордюры белыми.

- Так-с, с чего начнем? - спросил генерал-лейтенант. И дружно всей комиссией пошли в расположение части.

- Смир-р-р-рна!!! Товарищ генерал-лейтенант, за время моего дежурства происшествий не случилось. Дежурный по роте старший сержант Седов.

- Вольно! - ответил генерал.

- Вольна!!! - продублировал сержант.

Седову до дембеля оставалось всего ничего, и в этот ответственный наряд его поставили как самого опытного, знали, что он не зарубится, как говорили в части.

- Сколько служить осталось, сержант?

- Четыре месяца, трищ генерал-лейтенант!

- Понятно.

Глава комиссии был не первый год в армии и прекрасно понял, что Макарова предупредили о проверке, раз в наряде у него «деды».

- Так… Ну раз тут у тебя все в порядке, давай посмотрим что на хоздворе, – обратился он к командиру полка.

Хоздвор стоял немного на отшибе. За плацем, за столовой. Это был обыкновенный свинарник, голов на тридцать. Кое-что из той свинины, что здесь выращивалась, попадало не только в офицерскую столовую, но и на солдатский стол. И главным на хоздворе был рядовой Загоруйко. Он прослужил здесь уже полтора года, сам он был выходцем из Западной

Украины, но парнем был городским и до своей службы в армии о свиньях знал только, что они источник сала. А еще у него дома осталась немецкая овчарка, по кличке Ника, которую ему подарил дед на четырнадцатилетие.

Но сейчас не об этом. Будучи не первый день в армии, Загоруйко тоже привел в порядок и свинарник и себя. Подворотничок сиял, [м]ляха блестела,

- все как положено. В свинарнике тоже было относительно чисто, свежая солома, чистые поилки… Хотя ему сказали, что вряд ли Он к тебе зайдет, но все же… Ты смотри если что.

А генерал-лейтенант, поняв, что в части недостатков ему не найти, решил докопаться хоть до чего-нибудь. Где самое грязное место? Правильно – хоздвор. Еще на подходе к свинарнику было слышно как тридцать свиных голов хрюкают и повизгивают, - шум стоял такой, что мама не горюй! И запах! Запах!!! Вообще, запахом это назвать нельзя. Вонь, она и есть вонь.

Дверь в свинарник открылась и на пороге показалась высокая, статная фигура проверяющего.

- Смир-р-рна-а!!! - вскочил Загоруйко, и сделав четыре строевых шага подошел к генералу на расстояние вытянутой руки. В этот момент в свинарнике произошло нечто неимоверное! Все свиньи, услышав команду своего свинаря, как одна замерли, и стояли не шелохнувшись, не произнося ни звука!

- За время несения службы во вверенном мне подразделении происшествий не случилось, старший по хоздвору рядовой Загоруйко!

- Вольно! – ответил генерал. Было слышно как муха на другом конце свинарника бьется о стекло.

- Вольна-а-а!!! – продублировал Загоруйко, сделав шаг в сторону и назад, как и положено по Уставу, давая проверяющему возможность пройти вперед.

После второй команды «вольно» свиньи опять начали двигаться и постепенно все громче и громче издавать свои свинячьи звуки.

Генерал-лейтенант посмотрел на рядового, с тоской окинул взглядом свинарник, молча развернулся и вышел. Выйдя из свинарника, он все так же молча направился к вертолету. Уже там, в вертолете, когда они были на пути в штаб, его заместитель набрался храбрости и спросил:

- Товарищ генерал-лейтенант, почему комиссия покинула полк?

- Понимаешь, у них даже свиньи честь отдают…

На следующий день мы узнали, что наш полк получил оценку «отлично» по боевой и политической подготовке, а рядовой Загоруйко – отпуск домой на десять суток без учета проезда туда и обратно.