Курьёзы

часто скрываются удивительные личности.

Несколько лет назад решил я проехать по нескольким золотоносным приискам в районе Сусумана. Так сказать, совместить свои и артельные возможности: они копают карьеры, а для меня их стенки – удобные объекты для исследования. Где-то договориться с руководством карьеров не удалось, где-то не было нужных мне отложений, но в конце концов повезло - и целая сеть карьеров в долине одного из левых притоков Колымы открылась для меня. Долина почти вся перекурочена отвалами нескольких генераций (добыча золота здесь идет с военного времени), постоянно лужи, броды, тупики – настоящий лабиринт. Дорог полно, но их колеи набиты Камазами и Белазами, отчего моя Тойота Секвойя периодически попадала впросак и приходилось выкапываться, домкратиться и немного даже тонуть. В конце концов, почти в самых верховьях, на переправе через реку по здоровым бульникам, у бедной Секи оторвался бензобак. Так мы с ним и выехали из речки: большая Секвойя и под ней на чудом уцелевшем бензопроводе – бензобак, прыгающий по камням. Слониха родила слоненка, но не сразу это заметила. Как выяснилось, лопнули хомуты, на которых бензобак висел. Привязал его к раме буксировочным тросом, но так ездить не комильфо... Почесал репу и поплелся на поклон в ближайшую артель. Вышел начальник, въехал в ситуацию, поржал, но отвел к механикам, сказав, что они наверняка чего-нибудь придумают.

Механики – два мужичка. Моего домкрата по высоте не хватает, чтобы им было удобно работать. Для меня – патовая ситуация, но не для них! Они подгоняют ближайший погрузчик, поддевают клыками его ковша мою Секу за задницу и поднимают под углом 40 градусов. Машина выглядит, как собака, поднятая за задние лапы перед насильственной кастрацией, но зато фронт работ обнажился во всей красе. Старые хомуты гнилые, неремонтопригодные. Что делают мужики? Правильно, идут на ближайшую с прииском свалку металлолома. Там валяется все, что только можно! Я, например, нашел рельсы узкоколейки, поставлявшиеся по лендлизу в военные годы на золотые прииски, с американскими маркировками. Мужики же нашли какие-то металлические полосы толщиной 6 мм, обрезали их по длине и загнули по форме бака. Бак в них смотрелся, как аэростат за тюремной решеткой. Прикрутить новые хомуты болтами не удалось, в результате мужики их приварили к раме, скромно сказав, что на первое время хватит: ) Машину вернули в горизонталь и меня выпроводили с территории. В дальнейшем меня не покидало ощущение, что у машины теперь бронированное днище, пару раз этими хомутами натурально пришлось крошить камни. Уже в Сусумане кто-то из знатоков сказал, что эти хомуты сделаны скорее всего из какой-то паровозной суперстали, которая тогда же, в 40-50-е годы, применялась при их производстве. Вполне возможно – после езды по гравийным дорогам полосы начали блестеть! Абсолютно уверен, что когда моя машина придет в полную негодность и рассыплется в прах, от нее останутся только две блестящие полосы по форме бензобака толщиной 6 мм, немного поцарапанные камнями.

А в аэропорту Магадана я позже купил ту самую кружку, потому что на ней были фотографии тех двух механиков (или таких же добрых людей, как они).

продолжали кричать в след деду обидную скороговорку.

Дед Степан на детей внимания не обращал, как не обращал внимания и на взрослых. Ходил он по улице, ни с кем не здороваясь, низко опустив голову, как будто думая свою тяжелую думу.

Когда-то, будучи еще молодым, женился он на вдове с двумя детьми. Муж у этой вдовы Матрены погиб на германской войне в 1915 году. Сам Степан был единственным сыном в семье зажиточного крестьянина. Женился он сразу после гражданской войны. А в 1925 году всю семью отца его раскулачили и сослали в Сибирь. Но семью Степана не тронули, так как жили они уже своим хозяйством в соседней деревне Ольховке. К этому времени в семье Степана росло уже трое сыновей.

Вернулся Степан с войны в 1944 году по ранению. С тех пор и прихрамывал, ходил с палочкой. Про войну ничего не рассказывал.

- Воевал как все, - только это и говорил.

В отличие от отца, трое его сыновей с фронта не вернулись. Похоронки пришли одна за другой. Матрена вмиг постарела и слегла. Промучилась она недолго, дождалась мужа с фронта и через месяц ее не стало.

С этого времени Степан жил один. Соседи, видя, что Степан не женится, дали ему очередное прозвище – Бобыль. Хотя в отличие от настоящего бобыля, вел он свое домашнее хозяйство на своих двадцати пяти сотках земли. Держал лошадь, двух коз, десяток кур, небольшую пасеку.

Часть своей продукции приходилось ему сдавать государству, но люди видели, как раз в неделю, погрузив всю свою продукцию на телегу, он уезжал в город.

- Торгаш несчастный. Куда только складывает свои деньги, в могилу хочет унести с собой, - так судачили про деда Степана односельчане.

В их маленькой деревне Ольховке было еще несколько семей, в которых сыновья и мужья не вернулись с фронта. И вот странное дело, на крыльце этих дворов люди утром в День Победы каждый год находили деньги. Лежали они на ступеньке крыльца, придавленные камушком.

И еще было странным то, что дед Степан этих денег у себя на крыльце не находил.

- Да кто его отблагодарит, крохобора. Он в войну-то воевал, наверное, в обозе.

Случайно ранили, а сейчас прикрывается своим ранением, - такое мнение можно было услышать в День Победы про деда.

- Да не воевал он вовсе. Полицаем служил, партизаны ему в ногу-то стрельнули, - сплетничали старики.

Ребятишки быстро усвоили эти взрослые сплетни и дали ему очередное прозвище – Полицай.

- Полицай идет, полицай! – кричали ребята, увидев деда Степана, прихрамывающей походкой шедшего по деревенской улице.

И тут-то можно было заметить, как у деда текут по щекам слезы. Но он, также низко склонив голову, шел дальше своей дорогой.

Зимней ночью, когда всю ночь дула метель деду Степану приснилась Матрена. Стояла она в комнате и призывно махала деду рукой.

- Матренушка, как я устал без тебя. Я хочу к тебе.

И снится деду Степану, как он встал с кровати и пошел следом за своей Матренушкой.

После обеда соседи обратили внимание, что возле дома деда Степана никто не убирает снег, и воет дворовой пес Шарик.

Чувствуя неладное, люди вызвали участкового милиционера.

Хоронили деда Степана с военными почестями. Приехал сам военный комиссар из города. Там-то односельчане и узнали, что дед Степан до своего тяжелого ранения воевал в партизанском отряде. И не просто воевал, а три года был командиром этого отряда.

Лежал он в гробу в костюме, рядом на трех подушечках блестели его ордена и медали.

Выступила на митинге и директор городского детского дома. От нее односельчане узнали еще одну новость – дед Степан каждую неделю несколько лет привозил продукты в детский дом. Деньги за это не брал.

После похорон деда Степана, в деревне перестали появляться деньги на крылечках в День Победы.

На гимнастику он не заявился просто по внутренней скромности, полагаю. Одно из первых воспоминаний детства - отец крутит солнышко. Долго крутит. Погрузился в мысли. Взволнованные крики сослуживцев - "Жора, ты о. уел! "

Какие такие сакральные знания охраны государственной границы Ташкент мог поведать Алма-Ате, так и осталось для меня загадкой. Отец вспоминал об этой стажировке лаконично. В нашей семье было не принято материться при детях. Упомянул только, что в первые дни он выпивал по полтора ведра, но местные аксакалы научили его зеленому чаю, и он стал ограничиваться 3 литрами.

Зато отец с удовольствием вспоминал свой последний день в Ташкенте. Явился рано утром в комендатуру. Та отправила его в кассу с предписанием обязательной посадки на поезд именно сегодня. Домой! В отпуск! Однако же, ближайший поезд в Тюмень с остановкой в Камышлове отправлялся только поздно вечером.

Образовался целый свободный день в Ташкенте. Что тут делать? Конечно же, идти на местный рынок. Там всегда рай на прилавках. Но цены кусались и тогда. Конкретно у отца было 2 рубля денег. На которые надо было чего-нибудь есть до Камышлова. А дыни стоили 30 коп. за кг. Одну увезти можно, но придется голодать. Хмыкнул отец и ушел обзирать исторические достопримечательности.

К обеду вернулся на рынок. Дыни упали до 10. Неподалеку продавались подержанные чемоданы. Комбинация из трех дынь в компактном саквояже уже складывалась. Но можно было и не затевать, жрать все-таки хочется. Ушел лениво, в раздумьях - жара.

Третий раз зашел уже напоследок, перед отправкой поезда. И сам удивился. Дыни просели до 2 коп. Хитрые дети степей стряхнули с гяуров за день все, что могли, и теперь продавали в отчаянии по себестоимости. Не выбрасывать же наутро в помойку. Катастрофически упали в цене и чемоданы. Отец выбрал огромный, ехидно назвал его оккупационным. Набил его дынями под завязку. Впрыгнул в поезд и поехал.

Место ему досталось незавидное - в тамбуре. Приказ есть приказ - вывезти армейского отпускника сегодня. Есть ли при этом места в поезде, нету их - никого не волновало. Времена были простые. Счастливые курсанты-отпускники гроздьями висели бы на крышах вагонов, как на индийских поездах, лишь бы выбраться из этого грёбаного Ташкента.

В общем, отец хмуро засел в тамбуре. По всему поезду сквозь его чемодан стал просачиваться упоительный аромат дынь.

Особенно он сводил с ума кавказцев. Зачуяв дыню, намереваясь потрясти воображение случайной попутчицы, они были готовы на все. Под Свердловском, обезумев от запаха, отцу совали уже четвертаки. Но он выдержал. Все дыни до единой были съедены нашей камышловской колонией ссыльнопересенцев. Они за весь Советский Союз не ели ранее ничего столь восхитительного.

вкусное, тот в старости ест полезное».

Насмотревшись рекламы по телевизору, пошел я в аптеку, чтобы купить пару миллиардов (а может и больше) этих самых бактерий. Я даже не ожидал, что может быть такое большое их разнообразие -  у меня просто глаза разбежались, глядя на десятки баночек  различных наименований и компаний-производителей. Взяв несколько разных баночек с бактериями,    я пошел проконсультироваться к фармацевту, какая из них лучше. Одет я был просто, примерно как начальник Фэйсбука Марк Цукерберг: джинсы и футболка, т. е. на проверяющего я был совсем не похож.   Я объяснил ему ситуацию, а он  и спрашивает:

- Вам что, некуда деньги девать?

- Нет, - я даже опешил, - очень даже есть куда.

- Ну тогда положите эти баночки на место и не морочьте себе голову - бактерии в вашем организме восстановятся самостоятельно.

Я не ожидал такого совета от человека, заинтересованного в продаже аптечных товаров, поэтому спросил его об этом, благо никого больше не было поблизости.

- Я сегодня работаю последний день, завтра буду уже на пенсии, поэтому хоть раз в жизни я хочу дать честный совет покупателю!

- уж больно каверзные вопросы. Интернета на высоте 10 000 км над Афганистаном под рукой нет, не погуглишь.

Соседи мужика поначалу заинтересованно наблюдают, потом начинают подсказывать. Мужик вслух зачитывает вопросы и варианты ответов.

- Погромче, пожалуйста, - слышится с заднего ряда.

Через полчаса играет уже три ряда - ряд мужика, и ряды сзади и спереди. Начинаются споры, разногласия, вскрики.

- Пржевальский был... археологом, палеонтологом, ботаником, географом, - севшим голосом озвучивает мужик вопрос на 120 тысяч.

- Палеонтологом! - кричит толстая тетенька с задних рядов.

- 50 на 50 используйте, - настойчиво рекомендует застрявший рядом стюард.

- Не трать подсказку! - кричит сосед справа.

Еще через час по громкой связи слышится голос капитана.

- Уважаемые пассажиры! Настоятельно рекомендуем не жать на ответ без обсуждения экипажем!

Нос и хвост самолета бурно аплодируют.

Верные ответы сопровождаются ликованием, неверные - унылым "Бу". Кто-то уже требует передать планшет капитану - пусть озвучивает вопросы на весь салон!

7 часов полета пролетели незаметно.

А миллион так и не взяли.

на нашем производстве. А все потому, что нам ее в месяц нужно было тонн двадцать, а по фондам давали только десять. И крутись как хочешь.

В тот день я сидел в кабинете, смотрел в стену и соображал. Насчет этой самой катанки. Магадан запросил почти тысячу кубов пиломатериала, а это морской фрахт, перегрузки, требования в три нитки, рекламации и прочая хрень. Ну где брать эту самую катанку. Где?

Где можно было я уже занял, кому был должен уже простил, но этого все равно не хватало. Я был в панике, но не сдавался. В связи с огромным перенапряжением вдруг пришло озарение.

- Ну где ты ищешь, где ты ищешь? - запульсировала мысль, - ты ищешь там, где ищут все, а надо искать там, где еще никто не искал и искать не будет!

Когда озарение немного поблекло, я дрожащей рукой подтянул к себе телефонный справочник района.

Горком, исполком, трогать не стал, может быть чревато и остановился на детском саде номер один. Была в этом какая то афера, но проверить ведь надо, озарение оно просто так не приходит.

- Алло! Могу я переговорить с завхозом, - набрав номер, как можно серьезней произнес я. Там покричали то ли Валю, то ли Зину и приятный женский голос тоже произнес «алло». - У вас есть проволока? - немного подрагивающим голосом произнес я.

- Есть. - произнесла Валя или Зина и это внушило оптимизм.

- Катанка? - охренев продолжил я.

- Обычная, целая бухточка. Вам сколько нужно?

- Да я только узнать, - не находя больше слов, произнес я и положил трубку. Ведь по идее это была какая-то хрень. Зачем им в детском садике проволока. Вот зачем? Пусть даже не катанка, а обычная. Мысли путались, но и про озарение не надо забывать. И я стал думать, где этой катанки в принципе не может быть, но она там есть. Мне по-любому было тяжелей чем Ивану, который пошел туда не зная куда и принес то, не зная что. Ведь у меня помимо всего этого была еще отгрузка на Магадан. Первое, что пришло на ум, это цементный завод. Предприятие большое, одно из двух на весь Дальний восток. Там, в принципе дохрена чего могло быть. Но можно ли катанку применить как-то в ихнем производстве. Например обвязать рассыпной цемент. Или даже в бумажных мешках. Теоретически это в голове не укладывалось, но ведь помимо теории есть еще и практика. А на практике я такое успел повидать, что впору ехать сдаваться в дурку. Но я опять рискнул. И набрал номер телефона отдела снабжения того самого цементного завода. - Коллеги, у вас катанка есть? - сразу я взял быка за рога.

- Шести или восьми миллиметровая? - деловито поинтересовались на том конце.

- Мне без разницы и та и другая подойдет, могу на что нить поменять, - я тоже сразу перевел разговор в деловое русло. Приятно работать с профессионалами.

- А у вас гвозди есть? - выяснив откуда я звоню и кто я такой, задали мне встречный вопрос.

- Тю, да полно! Вам какие нужны? - процесс пошел. Все сформировалось быстро и наутро я у завгара заказал машину. Бросив в нее краном пару тонных ящиков гвоздей на 70 и 100. Разговаривавший со мной по телефону мужик, увидев две тонны, просто охренел и широко махнул рукой:

- Вон там за складом, забирай сколько влезет! - а за складом был Эверест. Из катанки. До куда ее можно было забросить местным краном.

Я грузил ее в исступлении. Снабженческий зилок прогнулся, не уступая уже по грузоподъемности КраЗу, а я хотел запихать еще. Вплоть до драки с водителем. Тяжело перевел дух, взял у завсклада бумажку с весом и пошел выписывать пропуск. Под тяжелыми взглядами крановщика, водителя и завскладши. Они не могли меня понять, поэтому свернув за угол я начал посвистывать и припрыгивать.

- Слушай, а если не секрет, нахрена вам катанка? - оформив все документы поинтересовался я у коллеги. - Нахрена?!

- Ну мы ей двери завязываем у вагонов, прежде чем пломбу ставить, - пояснил он, - килограмм тридцать в месяц уходит. В заказном листе тридцать приняли за три тонны, вот каждый месяц и шлют. Мы хотели ее на металлолом сдавать, а тут ты.

- А гвозди, зачем? - не прекращал я интересоваться, вдруг они ими мешки с цементом к полу в вагонах прибивают. Можно было бы еще поменяться.

- А гвозди, так у нас же есть свой ведомственный жилой фонд. Мы там обязаны ремонты делать.

- Тогда вам точно нужна краска, олифа, рамы, двери и ДВП с ДСП. Будем меняться?

- Конечно!

На том и договорились. Год с катанкой у меня не было проблем. Но я вот все думаю, если бы тогда та Валя или Зина, сказала, что проволоки у нее нет, позвонил бы я на цементный завод? И вообще, откуда и как наступает озарение?