Курьёзы

и сказала, что, когда разойдутся покупатели, она мне что-то покажет. В нетерпении я ждал около получаса. Наконец народу стало поменьше, и тетя Вера с заговорщицким видом достала из-под прилавка маленькую коробочку и новый глянцевый журнал «Охота и охотничье хозяйство». – Вот – читай, – сказала она, открыв закладку. Читаю и обалдеваю. Оказывается, в Чехии охотники изобрели манок, имитирующий крик раненого зайца. Если в манок дунуть, то через 10 – 15 минут со всех сторон сбегутся лисы, и за вечер их можно настрелять 14 – 15 штук. Неужели у тети Веры в руках именно эта штукенция? – Держи, – говорит тетя Вера и протягивает мне манок. – Звонила тебе в больницу, но ты уже ушел. Оказывается, манков в магазин пришло три штуки. Два отошли отцам города, а вот один оставили мне. Вынимаю из коробочки заветный манок и, вопросительно глядя на тетю Веру, приставляю его к губам. «Пробуй», – разрешает она. – «Но не очень громко, потому что звук уж очень страшный». Как кричит раненный заяц, охотникам объяснять не надо, а не охотникам объясню. Чувствуя близкую смерть, косой кричит так, что у меня мурашки по коже бегут. Крик напоминает истошный вопль младенца, жуткий и одновременно неприятный, пробирающий до костей. Не понимаю, как из такого милого зверька извлекается такой жуткий звук. Ну так вот. Дунул в этот манок. Пронзительный визг испугал меня самого, но реакция посетителей была еще ужасней. Двое упали на пол, а у остальных волосы встали дыбом. - Отлично! Беру, – говорю я тёте Вере и тороплюсь уйти из магазина: как-то неудобно получилось с испуганными посетителями. Прибежав домой, немедленно звоню председателю отдаленного степного колхоза, то ли дочь которого, то ли жену я когда-то спас не то от смерти, не то от беременности, и кричу: «Завтра выезжаю, готовь машину! Охота будет с новым западным суперприбором». Завтра наступает с большим трудом, после беспокойной ночи, проведенной с женой в разработке модели лисьей шубы до пола, заряжанием дополнительных патронов, перебиранием охотничьих шмоток. Манок попробовал дома с друзьями-охотниками – все в панике и в ужасе. Хорошая вещь! Бесконечная дорога, встреча, проба деревенской вкуснятины: борщ, вареники, сметана. Неизбежные расспросы: как работа? как родители? Отвечаю автоматически, с нетерпением жду вечера. Хозяин, Николай Иванович, не охотник. Поэтому предложил от чистого сердца сегодня поспать, а утром погулять с ружьецом вокруг деревни. Не обижаюсь. Но вот водитель с местным охотником уже стоят у ворот, не глуша «Урал», на котором меня надо везти. Снега выпало много, «УАЗ» не проедет. Местный охотник Санька, я с ним уже знаком, с восторгом смотрит на манок и говорит, что с таким можно на две шубы настрелять. До места далековато, километров восемь в поле. Там стога со всей степи свезли – зимой мышей и лис полно. На улице минус тридцать, январь. Одевают меня трое. Штаны из верблюжьей шерсти водолазные, сверху ватные, сверху белые маскировочные. Тулупа тоже два. Один так, а другой председательский задом наперед, для тепла. Валенки, шапка с завязанными ушами – короче, чучело огородное, но по-другому нельзя. Холодно, сидеть часа три. В кабине я не поместился, запихали в кузов. Ехали долго, куда-то в ночь, буксовали два раза. Когда остановились, и я выпал из кузова, иначе мой выход не назовешь, было около десяти часов вечера. Восхождение на стог заняло около двадцати минут. Сам я в такой одежде даже ходить не мог, а забраться на стог сена четырехметровой высоты и подавно. Повезло, что у стога нашлись вилы и грабли. Их обратную сторону упёрли мне в заднее место, меня удалось задвинуть наверх. Я раскопал себе в сене нору и очень уютно оборудовал место для стрельбы. Затем, махнув ребятам, сказал, чтобы раньше, чем часа через четыре, за мной не приезжали. «Урал» мощно фыркнул мотором, развернулся и уехал в темноту, оставив меня одного в жуткой январской ночи, в казахстанской степи. Страшновато одному-то. Минут десять сидел тихо, потом думаю: «Ну что ж, пора». Достаю манок, укладываю рядком патроны, чтобы были под рукой, картечь на всякий случай тоже поближе. Ну, пора! Набрав воздух в легкие, дую в манок, и рвущий душу крик разносится по дикой ледяной степи. Мамочка! Зачем я это сделал?! Сейчас какие-нибудь черти или лешие сбегутся. Кое-как пришел в себя, успокоился, ну, думаю, лисы-то сейчас точно сбегутся. Караулил, караулил и незаметно заснул. Тонкий слух охотника даже во сне не подводит, и на сей раз тоже не подвел. Слышу, поскрипывают шаги, рядом где-то. Сдвигаю предохранитель вперед, тихо поворачиваю голову, вижу: не лиса и не волк, а обычная лошадь с санями подъезжает к моему стогу. Из саней вылезает деревенский мужик в ушанке с вилами, хитро озирается по сторонам, удостоверяясь, что вокруг никого нет. Не торопясь, начинает почти из-под меня набивать сани сеном. Подними мужик голову хотя бы чуть, он уперся бы взглядом как раз в дуло моего ружья. Но зачем ему смотреть наверх стога, когда в середине сена полно. Сижу, еле сдерживая смех. Сказать ему, что воровать нехорошо, или пусть себе ворует? Им и так тяжело живется. Решение пришло исподволь. Тихо приставляю манок к губам и изо-всех сил дую, направив его прямо на мужика. Передать тяжело, но попробую. Лошадь, не поднимая от стога головы, подпрыгивает необычайно высоко на всех четырех ногах, грива и хвост у нее встают дыбом, и она, будучи в двух метрах над землей, начинает бежать. Бежит она по воздуху, как мне показалось, минуты две. Потом, согласно законам гравитации, всё-таки падает на землю и исчезает в степи, несясь каким-то нездоровым галопом, которым ей, видимо, до этого бегать не приходилось. Как от лошади оторвались сани, я так и не понял. Они даже не тронулись с места, так резко она все это проделала. Мужик на долю секунды позже лошади тоже подпрыгнул, как мне показалось, выше стога, при этом как-то конвульсивно взбрыкивая руками и ногами. Шапка при этом катапультировалась с его головы, видимо, из-за резко вставших дыбом волос. Кричал он в полете так, что я испугался за его здоровье. Мужик исчез из виду чуть медленнее лошади, даже не коснувшись земли. Через минуту все было кончено. Опять я остался один на один с ночью, степью, зимой, а также с санями с сеном. Приехавший за мной водитель минут десять ходил вокруг саней, почесывал затылок и, наконец, сказал: «Саней-то вроде и не было»? «Сначала не было, – подтвердил я, – а потом приехали». Утром в сельсовете на заседании правления колхоза актив внимательно слушал рассказ сторожа, о том как во время охраны им колхозного сена на него напал снежный человек, лошадь сожрал, а самого догнать не смог...

бед.

И пошли на гору и первосвященники, и художники, и поэты, и композиторы, а политиков и дипломатов с собой не взяли совсем, ибо винили их во всех своих бедах.

И пришли люди к утлой избушке, в которой жил Бог, и осторожно постучали в дверь.

И выслушал Бог пришедших и обещал несколько месяцев подумать, а потом дать Свой совет.

И уже собрались люди уходить, как один самый-самый смелый и догадливый спросил Бога о личном: «А о чём мечтает Великий Бог? »

И ответил Бог, что он мечтает построить себе хороший дом.

И спустились люди с той горы окрылёнными.

И сообщили они, что Бог надоумил их.

И велели они срочно по всей стране ставить блок-посты, на которых задерживать все без исключения стройматериалы и отправлять их на Великую Стройку.

И если кто из торговцев пытался продать хоть горсть стройматериалов на какую бы то ни было цель, кроме как на благую цель строительства, указанную Самим Богом, то стражники нещадно карали такого отступника.

И всем-всем строительным рабочим настрого запретили строить что-угодно и где-угодно, кроме как на Великой Стройке.

И так было в каждой стране.

И в каждой-каждой стране построили люди по Великому Храму, ибо Храм и есть истинный Дом Божий, что написано в древних книгах.

И расписали те Храмы люди со всем искусством, на которое были способны их художники.

И сочинили поэты стихи, в которых они прославляли Великого Бога.

И написали композиторы музыку, которая подходила к тем стихам и услаждала слух.

И песни те исполняли самые сладкоголосые певцы во всех тех Великих Храмах.

И тогда заново пошли лучшие-из-лучших на Великую Гору.

И сказали люди Богу: первую Твою задачу мы решили и понастроили Великих Храмов в честь Тебя, где всякий, кто не видел Тебя теперь может увидеть Твой портрет. И послушать песни в честь Тебя.

И что нам ещё сделать ради Тебя, чтобы Ты помог нам победить наши беды?

И развернулся Бог спиной к пришедшим и ушёл в свою утлую избушку.

- --

Так поднимем же в столь праздничный день наши бокалы за то, чтобы мы научились не только слушать, но ещё и слышать окружающих.

- --

P. S. С годами то я понял, что из узбекского в этой притче исключительно тюбетейка, которую носил известный тульский тамада в рамках лучшего своего сценария свадеб. На которых он и желал и новобрачным и всем присутствующим научиться понимать друг друга.

тебя радует — книжки, игры, платья. Но я очень себялюбив.

Я хочу подарить тебе что-то такое, что останется с тобой дольше, чем на несколько дней или даже лет.

Я хочу подарить тебе нечто, что будет напоминать тебе обо мне каждое рождество. И, знаешь, мне кажется я выбрал подарок.

Я подарю тебе одну простую правду, которую мне пришлось усваивать много лет. Если ты поймешь ее сейчас, ты обогатишь свою жизнь сотнями разных способов и это оградит тебя от массы проблем в будущем.

Так вот: тебе никто ничего не должен.

Это значит, что никто не живет для тебя, дитя мое. Потому что никто не является тобой. Каждый человек живет для себя самого. Единственное, что он может почувствовать — это свое собственное счастье.

Если ты поймешь, что никто не должен организовывать тебе счастье, ты освободишься от ожидания невозможного.

Это значит, что никто не обязан тебя любить. Если кто-то тебя любит — значит в тебе есть что-то такое особенное, что делает его счастливым. Выясни, что это, постарайся сделать это сильнее, и тогда тебя будут любить еще больше.

Когда люди что-то делают для тебя, это происходит только потому, что они сами хотят это сделать. Потому что в тебе есть что-то важное для них – что-то, что вызывает у них желание понравиться тебе.

Но вовсе не потому, что они тебе должны.

Если твои друзья хотят быть с тобой, это происходит не из чувства долга.

Никто не должен тебя уважать. И некоторые люди не будут к тебе добры. Но в тот момент, когда ты усвоишь, что никто не обязан делать тебе добро, и что кто-то может быть с тобой недобр, ты научишься таких людей избегать.

Потому что ты им тоже ничего не должна.

Еще раз: никто тебе ничего не должен.

Ты должна стать лучшей прежде всего для себя самой. Потому что если у тебя получится, другие люди захотят быть с тобой, захотят давать тебе разные штуки в обмен на то, что ты можешь им дать. А кто-то не захочет быть с тобой, и причины будут вообще не в тебе.

Если такое случится — просто ищи другие отношения. Пусть чужая проблема не становится твоей.

В тот момент, когда ты поймешь, что любовь и уважение окружающих надо заработать, ты уже не будешь ждать невозможного и ты не будешь разочарована.

Другие не обязаны делиться с тобой собственностью, чувствами или мыслями.

А уж если они это сделают — то только потому, что ты это заработала. И тогда ты сможешь гордиться любовью, которую ты заслужила и искренним уважением друзей.

Но никогда нельзя принимать все это как должное. Если ты это сделаешь — ты всех этих людей потеряешь. Они не «твои по праву». Добиваться их и «зарабатывать» их надо каждый день.

У меня как гора с плеч свалилась, когда я понял, что мне никто ничего не должен.

Пока я думал, что мне причитается, я тратил ужасное количество усилий, физических и эмоциональных, чтобы получить свое. Но на самом деле никто не обязан мне хорошим поведением, уважением, дружбой, вежливостью или умом.

И в тот момент, когда я это понял, я стал получать гораздо больше удовлетворения от всех своих отношений. Я сфокусировался на людях, которые хотят делать те вещи, которые мне от них нужны.

И это послужило мне хорошую службу — с друзьями, партнерами по бизнесу, возлюбленными, продавцами и незнакомцами.

Я все время помню, что я могу получить то, что мне нужно, только если войду в мир своего собеседника.

Я должен понимать, как он думает, что считает важным, чего он в конце-концов хочет. Только так я могу получить от него что-то, что нужно мне. И только поняв человека, я могу сказать, нужно ли мне от него на самом деле что-то.

Не так просто суммировать в одном письме то, что мне удалось понять за много лет. Но может быть если ты будешь перечитывать это письмо каждое рождество, его смысл будет для тебя с каждым годом чуть ясней".

быть любовь, совершенно отбивает охоту приходить еще. Добрых больше, просто злые более заметны. А с "бабульками" сами священники часто борются. Знакомый священник жаловался, что они ведут себя в храме, как хозяйки. Как в клуб по интересам приходят, и "чужих" зорко отслеживают. Он же рассказывал, как один священник, его друг, при нем во время службы, когда кадил храм, заметил, что в церковь вошла парочка, девушка и парень. Девушка была в джинсах и без платка. Старушка, стоявшая у двери, что-то ей прошипела, указывая на голову и ноги, после чего парочка моментально вышла. Священник мигом перекинул кадило дьякону и, подобрав рясу, кинулся за ушедшими. Пробегая мимо испуганной бабки, не останавливаясь, размашисто осенил ее крестом и почти крикнул: "На месяц! От причастия! Отлучаю! ". Парочку же он в церковь вернул, после чего продолжил службу. "Молодец, - сказал мой друг, я бы так не смог, а надо".

И еще. Среди священников ходит история о том, как к одному настоятелю одна "бабулька" обратилась с просьбой: "Батюшка, благословите на подвиг юродства". "А что тебя благословлять, - ответил тот, - когда ты и так дура". После таких слов, "смиренная" плюнула на пол, назвала священника "не богодуховным", и ушла.

уже не может, утилизировать хоть как-то.

Добить тем, что суши - это когда нищий рыбак (которого на берегу за блеск ножа просто зарубит любой самурай) сидит в море в лодке и торопясь, срезает дольками мясо со свежепойманной рыбы, потому что развести огонь нельзя. Потом макает в уксус, потому что в рыбе весёлые червячки кишат, а потом лезет холодной рукой в мешок с рисом, скатывает там комочек влажного и солёного от морской воды риса и жрёт это. Причем панически оглядываясь, не видит ли кто - они вообще это в мозг не смогут уложить.

Можно провести контрольный выстрел, рассказав, что такое фондю. Это когда нищий швейцарский крестьянин, обогревая зимой хату собственным теплом, ползёт в погреб (а там всё сожрано) и собирает окаменелые обрезки сыра, чтобы разогреть их и когда они станут мягкими - дабы туда сухари макать. Просто потому что жрать было нечего.

А престижный французский суп буйабес - это когда рыбак, живущий прямо в своей лодчонке (потому что даже на шалаш на берегу денег нет), продав основной улов, заваривает остаток улова - который не удалось продать даже за гроши.

И на всё это смотрят они, живущие в стране, где буженина, расстегаи, блины с икоркой, стерлядь да двенадцатислойный мясной пирог, балык, кулебяка на 4 края и 4 мяса. Смотрят и офигевают. Потому что всё вышеперечисленное внезапно не Престижно - ибо не Загранично. И что?

Бедные, бедные злые люди... "

до зимовья оставалось метров пятьдесят-семьдесят, Серега положил мне руку на плечо и когда я оглянулся, молча кивнул головой в сторону от заимки. И мы оба замерли в молчании. Буквально в двадцати метрах от избушки, в малиннике стоял медведь. Красавец. Уже довольно отожравшийся на рыбе, с блестящей шерстью, так же внимательно смотрел на нас. Ощущение когда тебя рассматривают как меню не очень приятное, но и бросаться наперевес со спиннингом тоже не вариант. Поэтому стороны и замерли прикидывая варианты. Ситуацию разрядили распахнувшиеся двери зимовья, откуда и выскочил Петруха, выполняющий там роль сторожа.

- Пацаны! - расплылся он в улыбке, - заходите! Я только отолью! - И расстегивая ширинку, ломанулся в сторону медведя. Мы с Серегой почти синхронно произнесли «э-э-э», но Петруху остановить было уже невозможно. С членом наперевес и с повернутой к нам головой, он был неудержим. Видимо терпел до последнего. И медведь дрогнул. Эмоций на его морде я не рассмотрел, но он глухо рявкнул и побежал. Этот звук и треск веточек и отвлек Петруху от радости встречи, заставив посмотреть и остановиться. Все также придерживая в руках свое хозяйство. Секунд двадцать он был в шоке, потом медленно повернул к нам лицо, с единственным вопросом — что это было, мужики! ? - Мы поняв, что все уже позади, тяжело, но с облегчением вздохнули. И Серега наконец-то выдавил из себя несколько слов:

- Напугал ты его братан, напугал! Да мы бы и сами побежали, если бы ты не к нему, а к нам с этой хренью в руках ломанулся. Вы лесовики народ опасный и непредсказуемый и непонятно какой ориентации...

часто скрываются удивительные личности.

Несколько лет назад решил я проехать по нескольким золотоносным приискам в районе Сусумана. Так сказать, совместить свои и артельные возможности: они копают карьеры, а для меня их стенки – удобные объекты для исследования. Где-то договориться с руководством карьеров не удалось, где-то не было нужных мне отложений, но в конце концов повезло - и целая сеть карьеров в долине одного из левых притоков Колымы открылась для меня. Долина почти вся перекурочена отвалами нескольких генераций (добыча золота здесь идет с военного времени), постоянно лужи, броды, тупики – настоящий лабиринт. Дорог полно, но их колеи набиты Камазами и Белазами, отчего моя Тойота Секвойя периодически попадала впросак и приходилось выкапываться, домкратиться и немного даже тонуть. В конце концов, почти в самых верховьях, на переправе через реку по здоровым бульникам, у бедной Секи оторвался бензобак. Так мы с ним и выехали из речки: большая Секвойя и под ней на чудом уцелевшем бензопроводе – бензобак, прыгающий по камням. Слониха родила слоненка, но не сразу это заметила. Как выяснилось, лопнули хомуты, на которых бензобак висел. Привязал его к раме буксировочным тросом, но так ездить не комильфо... Почесал репу и поплелся на поклон в ближайшую артель. Вышел начальник, въехал в ситуацию, поржал, но отвел к механикам, сказав, что они наверняка чего-нибудь придумают.

Механики – два мужичка. Моего домкрата по высоте не хватает, чтобы им было удобно работать. Для меня – патовая ситуация, но не для них! Они подгоняют ближайший погрузчик, поддевают клыками его ковша мою Секу за задницу и поднимают под углом 40 градусов. Машина выглядит, как собака, поднятая за задние лапы перед насильственной кастрацией, но зато фронт работ обнажился во всей красе. Старые хомуты гнилые, неремонтопригодные. Что делают мужики? Правильно, идут на ближайшую с прииском свалку металлолома. Там валяется все, что только можно! Я, например, нашел рельсы узкоколейки, поставлявшиеся по лендлизу в военные годы на золотые прииски, с американскими маркировками. Мужики же нашли какие-то металлические полосы толщиной 6 мм, обрезали их по длине и загнули по форме бака. Бак в них смотрелся, как аэростат за тюремной решеткой. Прикрутить новые хомуты болтами не удалось, в результате мужики их приварили к раме, скромно сказав, что на первое время хватит: ) Машину вернули в горизонталь и меня выпроводили с территории. В дальнейшем меня не покидало ощущение, что у машины теперь бронированное днище, пару раз этими хомутами натурально пришлось крошить камни. Уже в Сусумане кто-то из знатоков сказал, что эти хомуты сделаны скорее всего из какой-то паровозной суперстали, которая тогда же, в 40-50-е годы, применялась при их производстве. Вполне возможно – после езды по гравийным дорогам полосы начали блестеть! Абсолютно уверен, что когда моя машина придет в полную негодность и рассыплется в прах, от нее останутся только две блестящие полосы по форме бензобака толщиной 6 мм, немного поцарапанные камнями.

А в аэропорту Магадана я позже купил ту самую кружку, потому что на ней были фотографии тех двух механиков (или таких же добрых людей, как они).

вопрос: «Что делать с Пельтцер? Она совсем не помнит текст…» В спектакле «Поминальная молитва» у нее была крошечная роль, но ведь и ее надо было сыграть! И тут встал Саша Абдулов: «Не надо! Не убирайте Пельтцер из спектакля… Я буду говорить за нее текст».

И действительно, Абдулову удавалось изящно все сделать, было незаметно, что она забывает слова. Между ними сложились трогательные отношения нежной дружбы, как между сыном и матерью — они так и говорили друг про друга: «сыночек», «мама». Татьяна Ивановна любовалась его красотой, робко восхищалась, болела за его неудачи и успехи.

Думаю, что Абдулов стал важной вехой в ее нелегкой жизни. Он спас ее от отчаяния. И на сцене он, игравший ее сына, спрашивал: «Мама, вы, наверное, устали? » И Пельтцер, собравшись с мыслями, отвечала: «Да, очень! » И тут же — овация. Так на нее реагировал зал. Зная, что Пельтцер появится в конце спектакля на несколько минут, ее выхода ждали.

Ну а последние ее приезды в «Ленком» были без выходов на сцену. Она просто приезжала, чтобы посидеть в гримерке, подышать театральным воздухом, поздороваться с актерами.

Как-то в один из таких приездов кто-то ей сказал: «Людям, наверное, кажется, что вы никогда не были молодой…» Она поду­мала и ответила: «А мне кажется, что я никогда не была старой…»