Детские истории #родители

Нет, ничего подобного, я глубоко заблуждалась.

Пишу с позволения второй участницы этой истории. Итак, мне написала Алеся. Она родом с белорусского Полесья, из Мозыря, ребенком в конце 80 и в начале 90 она была много лет подряд в Италии в семье Винченцо и Марии, в тот момент им было примерно 50-55 лет. Тогда многие итальянские семьи принимали белорусских детей, было десятки фондов, которые возили чернобыльских детей по всему миру. Детей искренне любили и задаривали подарками, развлекали, как могли; семьи хотели, чтобы маленькие чернобыльские дети провели незабываемые каникулы. У Алеси остались самые теплые воспоминания об этих поездках, а вместе с ними и пришедшее со временем чувство вины. Весной 93 года у принимавшей семьи погиб единственный взрослый сын, но несмотря на такую личную трагедию семья решила не лишать Алесю возможности приехать еще раз в Италию. Тем летом они опекали ее больше обычного и установили кучу ненужных правил, не разрешали заплывать далеко на море, т. к боялись, что она утонет, не разрешали кататься на велосипеде по дороге, т. к боялись, что ее собьют, не отпускали играть вечером на улице с подружками, т. к боялись, что могут напасть преступники и т. д и т. п. В принципе я понимаю этих людей, они недавно потеряли сына и боялись потерять еще одного близкого человека. А у Алеси был переходный возраст, тот самый сложный для родителей период, когда подросток сам все знает лучше других, не хочет опеки, хочет все решать сам и каждый день набивает новые шишки и учится (или не учится) на собственных ошибках. Вместо приятного отдыха получился кошмар для всех с бесконечными криками, слезами и хлопаньем дверью. К сентябрю Алеся вернулась домой и даже не написала пару строк, что мол долетели хорошо, спасибо за все, родители и сестра благодярят за подарки. Она обиделась, что ей не прокололи уши и не купили сережки, что не поехали в аквапарк, что не разрешали гулять допозна и что не отпустили в горы с подружками, много обид было, поэтому она надулась и решила не писать. Телефона в семье не было. До этого перезванивались по такой схеме: Мария звонила в Мозырь на телефон подруги Алеси и говорила «Пронто! Италия, Мария, Алеся, зафтра шъэсть» и на завтра в 18. 00 Алеся сидела у подруги и ждала звонка. Мария после отъезда Алеси несколько раз звонила, но Алеся не пришла к подруге ни в 6, ни в 7, ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц. В декабре 1993 года пришла посылка с новогодними подарками и это по сути был последний раз, когда Алеся получала новости от итальянской семьи. Возможно, Мария и Винченцо продолжали писать ей письма, но на дворе был 93 год, почта ходила плохо.

Вскоре тяжело заболел папа Алеси и ей стало не до писем. После двух лет операций и химии папа умер и ей стало тем более не до писем... Потом мама вышла замуж и родила братика, и опять было некогда написать. Потом Алеся по чернобыльским льготам поступила в институт в Минске, быстро вышла замуж, родила и так же быстро развелась. . Тут уж точно некогда письма писать. Потом много было всего, как она сама сказала, 50 оттенков коричневого...

Потом она переехала в Москву, было очень сложно, работала с утра до ночи и опять руки не доходили написать письмо в Италию...

На сегодняшний день у нее муж, двое детей и хорошая работа. И вот сейчас, когда ее младший ребенок переживает подростковый кризис, она поняла многие из своих ошибок более чем 30-летней давности... И решила во что бы то ни стало извиниться и еще раз обнять Марию и Винченцо, они столько всего сделали для нее! Написала пару писем, увы без ответа. Самой Алесе уже прилично за сорок, а Винченцо и Марии должно быть примерно 80-85, что для Италии не рекорд, но вполне почтенный возраст. Фонд давно закрыт, домашний телефон в Италии отключен, на письма они не ответили. Алеся попросила меня разыскать старичков... Ну что же, почему бы и не помочь человеку, тем более для такого благородного поступка.

Алеся мне выдала все пароли и явки, имена, фамилии, адреса и несколько фотографий. К счастью, семья жила не в Риме или Милане, а в небольшом городишке прим в 60 км к югу от Римини. Я начала обзвон с парикмахерских, они обычно все про всех знают. К сожалению, те, кто стриг Марию в 90-х годах уже давно вышли на пенсию, а молодые парикмахеры не смогли мне помочь. В Италии бабушки обычно покупают еду в небольших магазинчиках возле дома, поэтому я обзвонила все хлебные, рыбные, мясные и овощные лавки. И тут я узнала, что во время ковида почти все маленькие магазинчики закрылись. После этого я открыла телефонный справочник и просто звонила на домашние номера всем подряд с ближайших улиц. Думала, что домашний телефон скорее всего остался у очень пожилых людей, наверняка могут помнить эту семью. Многие отказывались говорить или вешали трубку. Кто-то слушал, но не мог помочь. Примерно на тридцатом звонке, когда надежда угасла, мне ответили по существу. Женщина сказала, что она не местная, а вот ее свекровь наверняка будет помнить, она сама принимала белорусского мальчишку в 90-х. На следущий день мне перезвонили и сказали, что дедушка Винченцо умер примерно лет 8-10 назад от сердца, а бабушка переболела ковидом, сильно ослабла, перестала ходить, пару месяцев за ней ухаживала дома сиделка, а потом племянник сдал ее в дом престарелых, скорее всего в Римини, т. к он сам живет в Римини... Вот такие невеселые новости. Но я ведь вам обещала почти сказку?

Я не предполагала, что в Римини столько домов престарелых. От маленьких структур на 10 бодреньких старичков до огромных комплексов на 100 койко-мест для лежачих. Я им всем написала и приложила фотографию Марии в возрасте 50 лет. Мне ответили! Да, Мария находится в доме престарелых, она ходит с ходунками, у нее много болячек, но у нее крепкая память и отлично варит голова. Я попросила одну медсестру показать Марии фотографию, где она запечетлена с маленькой девочкой. Мол если она вспомнит эту девочку и если согласится на звонок, то пожалуйста скажите когда набрать...

Я позвонила в Москву и сказала «Пронто! Италия, Мария, Алеся, зафтра, шъэсть».

- Ты их нашла? У Алеси дрожал голос

- Да

- И они меня помнят?

- Да, Мария тебя помнит

Я коротко рассказала ей всю историю поиска... К этому звонку Алеся готовилась, как к самому важному экзамену, она вспоминала давно забытые слова, держала под рукой детские фотографии. Первый звонок был групповым и очень эмоциональным. Медсестра с телефоном перед Марией, я в качестве переводчика и сама Алеся с детским набором нужнейших фраз, таких как мороженое, купаться, сегодня жарко, красивый велосипед и очень вкусно. Но все на итальянском!

Последние месяцы они общались без меня и отлично понимали друг друга, Мария повеселела и прямо помолодела на глазах.

Вчера мне позвонил человек и вручил деньги. От Алеси. Она настаивала, что это от чистого сердца и я ей очень сильно помогла. Я отказалась. Вернее так, я сама захотела помочь и не думала об оплате. Эта не та цифра, которая изменит мою жизнь, поэтому мы с Алесей договорились, что на эту сумму я куплю подарков бабушкам и дедушкам и передам в дом престарелых. В понедельник в Римини уйдет посылка с новогодними сладостями для стариков и медсестер, а также с красивой теплой кофтой и помадой для Марии, чтоб она была самой красивой!

А весной Алеся обязательно приедет в Римини и сводит Марию на море, об этом они уже договорились.

П. С. Для тех, кто думает, что Алеся решила обмануть бабушку и завладеть имуществом, сразу скажу, что все имущество уже давно продал племянник. А для тех, кто верит в сказку, я оставлю надежду, что Алеся преодалеет все барьеры и сможет забрать бабушку к себе домой из дома престарелых, но тогда это будет совсем сказка, а не почти сказка

недоеб. Вобщем Выскочка. Всех задевал и спорил. Его терпели, ибо приглашен, но общатся не общались.

И вот в один момент моя мама рассказывала обо мне какой я замечательный парень росту, уже готовлю торты, сложные салаты, закупает сам продукты и готовит к приходу родителей еду, что бы они не напрягались... Вобщем кулинарный самородок и вообще подарок для любой невесты и будущей тещи.

И тут Выскочка говорит громко обращаась ко мне

- Готовить умеешь?

Я честно отвечаю

- ну да. Знаю и люблю.

Выскочка

- Ах знаешь? Тогда скажи мне, милый ребенок, как солят яищницу?

И ехидно так хихикнул.

Все замолчали, потому что никто не знал. Я думаю вы тоже сейчас не знаете. А подлый Выскочка знал, и держал паузу.

Я пожав плечами в той же тишине

- ну как всегда. Разбил яйцо. Ждешь когда поджарится. Посыпал соли по вкусу того кому яищница предназначается. А вкусы нужно знать заранее. Как и масло... .

Мой ответ Выскочка перебил твердым ответом

- А вот и нет! Нужно солить МАСЛО еще до того как оно разогреется! И специи кидать в МАСЛО а не в жарящееся яйцо! так делают в лучших ресторанах, которые знаются на кулинарии!

Притом это было сказано с таким вредным превосходством с такой пафосностью, что мне стало обидно до глубины души.

Я тут торты знаетели умею в свои 11 или12, притом самостоятельно без курсов, а он на тупейшей яищнице да еще с превосходством... .

В разговоре наступила пауза, поскольку окружающие поняли что я был задет. И в этой самой паузе, когда все пытаются найти тему что бы сбить старую, но никто не находит общих тем, я поворачиваюсь к Выскочке и говорю спокойно но с какимто хладнокровием в голосе

- Ну что, взрослый мужчина, самоутвердился над подростком? Ведь больше наверняка не над кем?

Притом я четко выделил слова "взрослый", "подросток" и "не над кем".

И выхожу с обидой с компании.

Я тогда не курил, и не пил. Но будь я постарше я бы в тишине и одиночестве от обиды выкурил бы много сигарет и выпил много рюмок. Так обидно было.

Так что тяжело отходил, ведь не пил и не курил. Гулял пару часов в одиночестве пока не вернулось самообладание и чувство юмора.

Вобщем забыл обиду.

Когда вернулся в компанию, я не понял почему мне взрослые дяди крепко жмут руку мне, и хлопают по плечам, ведь до этого было просто "здоров-привет". Меня встретили очень тепло, я даже почувствовал как гуляющая компания меня встретила не как мальчишку который придаток взрослых родителей, а полновесный член такой же взрослый как компании как и они.

Кстати Выскочка уехал еще до того как я вернулся.

Я тогда не придал тому значение, хоть и было чертовски приятно, но теперь я знаю насколько Выскочка был уязвлен проиграв от своего собственного оружия, и пал в глазах окружающих когда взрослого мужика побеждает ребенок.

Если честно я - как ребенок - даже не понимал тогда слова взрослых дядей, которые говорили в мою сторону:

- Слова не мальчика а мужа!

накалу борьба с шариковыми . Ручками. С шариковыми ручками , я имею ввиду.

Да, мне 300 лет, я выполз из тьмы, я писал чернилами. Из-за чего все было в чернилах. И кляксы, кляксы! Забытое слово! Когда х[рена]к -и надо переписывать все! И да, ручки эти надо было заправлять чернилами толькотуставного цвета!

И тут в нашу жизнь пришел прогресс! Шарик! Не кляксится, не надо его заряжать, не пачкает все вокруг собой.

И все учительская гвардия, вся завучевская рать встала на праведный бой! Нет шарику! Тетради не принимаем! Домашки тоже!

Почему?

Объяснения были разными, но близкими по степени абсурда. Шариковые ручки… тадаммм… ПОРТЯТ ВОЗ… ПОЧЕРК!

Вот так вот. Как хочешь, так и понимай. И девок тоже портят, видимо. А так же наводят порчу на домашний скот и потраву на посевы.

На самом деле , ответ один: не положено.

Тогда-то до меня дошла простая истина, что раз за школу платит государство, то делается там все в его интересах.

Юниты обучаются вставать утром, [ман]довать туда, куда не хочу , зевая и матерясь, и делать то, что скажут. Чем абсурднее, тем тщательней делать. И не [зв]издеть.

Сам я имел на эту систему свои взгляды, потому как-то приперся на урок с гусиным пером.

Соседский дачный гусь с говорящей кличкой Полкан лишился пера в кровавой битве. Все руки, сволочь, мне исщипал. Орал страшно.

За партой я сидел , мнил себя пиитом, задумчиво вперяясь взглядом в потолок, и элегически шкарябал оным по папиру.

Соседи выли от хохота. Дальше было все предсказуемо: крики, вышвыривание в коридор, директор, родители, давящиеся от хи-хи, одобрительный [ман]дюль дома, и вот меня уже спрашивают школьные негодяи : где перо взял?

Полкана я сдал быстро.

Ободрали его, сердягу, так, что хоть сейчас в духовку суй.

И понеслась.

По Ленину. Партия школьных негодяев, вооруженная передовой теорией, увлекла с собой массы. Идея пошла в народ.

Учителя не смогли остановить вал народной фронды, и шариковые ручки узаконили.

Но мне, гадине такой, припомнили все.

Пришлось менять школу. Из этой я бы вышел с таким аттестатом, что и в тюрьму б не взяли. Палкой через ворота б от стен отпихивали.

- именно его я считала самым главным для космоса. Вот как надену, как всем докажу! Да и в скафандре никто не сможет трепать меня по кудряшкам.

Дочь инженеров с пеленок знает, что все начинается с чертежа.

Итак, шаг первый - чертеж.

Я выпросила у папы толстую тетрадь в солидной коричневой обложке (ну в самом деле, не на косых же линейках чертить) и, вооружившись ножницами, клеем и старыми журналами "Наука и жизнь", приступила к работе. Первым делом я вывела на первой странице размашистое слово "СКОФАНДЫР" и начала вырезать и наклеивать в тетрадь все, что мало-мальски напоминало мне чертежи. Думаю, что туда попали и схемы каких-нибудь приборов, и формулы химических элементов, и планы древних городов, и даже рисунки набора петель из рубрики "Для тех, кто вяжет", - подробности меня не волновали. Спасибо детскому садику с его бумажными ромашками, к пяти годам я уже довольно ловко управлялась с аппликациями - тетрадка страница за страницей заполнялась.

Много ли, мало ли страниц так заполнилось, я уже не помню, но в какой-то момент пришло время для следующего шага.

Второй шаг назывался загадочным словом "производство". На это производство время от времени уезжал мой засекреченный папа. Это слово означало для меня настоящую тайну, а все настоящие тайны в нашем военном городке хранились за высоким забором военной части. Там, за этим забором стояла настоящая ракета, и пусть это была всего лишь противовоздушная болванка - подробности меня не волновали. Вот туда мне и надо: в штаб, к самому главному Генералу! Я была уверена, что увидев мою коричневую тетрадку, самый главный Генерал все поймет.

Но попасть к Генералу было не так уж и просто. У ворот части стоял часовой. Он улыбнулся мне, чем сразу напомнил всех этих взрослых. Этот не поймет, да еще и по кудряшкам потреплет. Да и разве можно такой секрет доверить часовому? Нужен был другой вариант. Вариант обнаружился быстро, стоило мне лишь завернуть за угол. Из-под забора части, из кустов, которые росли вдоль него, вдруг показался лохматый хвост нашей дворовой дворняги Пирата, потом сам Пират, а потом из кустов выскочила генеральская колли - красавица Бетти. Парочка с веселым лаем унеслась по своим влюбленным делам, оставив мне настоящее сокровище - огромный подкоп. Как раз по размеру. Спасибо, песики!

Первое, что я увидела, оказавшись с другой стороны и отряхнув себя и тетрадку, был офицер с большими звёздами на погонах. Думаю, это был майор, а может и полковник, но подробности меня не волновали. "Товарищ генерал, - заявила я опешившему военному. - Вот чертежи, можно начинать производство". Он взял мою тетрадку, полистал и, остановившись, видимо, на схеме вязания свитера, молча повел меня в штаб.

Неладное я заподозрила только в большом кабинете. Там за большим столом сидел военный с совсем уже огромными звездами на погонах и, листая мою тетрадь, время от времени кхекал и внимательно на меня посматривал. От каждого такого взгляда мне все больше становилось не по себе. Вдруг он устрашающе пробасил: "Производство, говоришь, космос, скофандыр... А родители знают? " На слове "родители" я сломалась и разревелась. Обычно ничего хорошего после этого слова не происходило: взрослые ругались, мама вздыхала, папа читал долгие нотации, а главное - потом всё самое важное и интересное мне запрещали. Моя мечта была под угрозой.

Но настоящий генерал не выносит женских слез. Помню, он посадил меня на колени, уже ласковым басом хвалил мои чертежи, уверял в том, что скафандр делать рано, что я быстро вырасту и тот станет мне мал, что пока мне надо больше читать о космосе, заниматься спортом, а еще говорил, мол, будущим космонавтам надо обязательно хорошо учиться.

Но главное, он пообещал ничего не говорить моим родителям, если я подарю ему эту ценную тетрадь - ведь там были самые настоящие чертежи для производства. Такой договор меня устроил. Ведь самый главный Генерал все понял.

А мечту свою я вскоре передумала: уж очень это было скучно - хорошо учиться.

На вступительных экзаменах проводилось три испытания: повторить спетую педагогом мелодию, воспроизвести ритмический рисунок хлопками в ладоши и спеть произвольную песенку.

В коридоре толпились родители и всячески щадили голоса и нервы своих деток: не пой, не кричи, не шепчи, выпей теплой воды, глотни сырое яйцо, не жуй жвачку, не чеши живот…

— Вы что петь будете? — спросила нас мама Иришки Кузиной.

— «Голубой вагон», — гордо ответила за меня бабуля.

— Как «Голубой вагон»? Его уже Женечка Саленек поёт!

— Ну, тогда… Песенку Чебурашки…

— Чебурашку Мурвета застолбила, давно уже!

— Лялечка, какие песенки ты еще знаешь?

— Из кота Леопрольда знаю.

— Все песенки из Леопольда заняты корейской семьей! Они оптом поступают!

Бабушка скисла.

— А что, одинаковые нельзя, что ли?

— Нет! Завуч просила разные, чтобы уши от однообразия не завяли!

— Ишь, уши… Лялечка, ну-ка?

— Про японского журавлика!

— Тоже занято! Слышала, как какая-то девочка репетировала!

Тут мы услышали мою фамилию, и бабуля подтолкнула меня ко входу в актовый зал. Я вошла и робко взобралась на сцену. Первые два задания я прошла на ура. Мои огромные прозрачно-желтоватые банты на туго заплетенных и собранных в корзинку косичках колыхались как оглашенные, словно их трепал суровый бекабадский ветер. В придачу к этому я не могла сильно открывать рот, так как скулы сводило натянутыми волосами и при всяком: «А-а-а», — мои глаза становились еще более лисо-монголоидными.

— Такая хорошенькая, умничка прям, — заколыхалась дородная Лия Львовна. — Но худенькая какая, цыпленок, не кормят словно!

Я и вправду была очень худой, особенно конечности: тонкокостные, они висели как веточки — руки из рукавов белой блузы, ноги — из-под юбки-колокола.

— Что петь будешь, деточка?

Я стала срочно соображать. Мысли в голове из-за этой прически, казалось, тоже были натянутыми и бились от одного виска к другому.

— Эх, дубинушка, ухнем! Ух! — толстым голосом протяжно завела я любимую песню нашего садовника. Всякий раз, работая на участке, он напевал какую-нибудь песню из своего небогатого репертуара.

Лия Львовна поднесла руку к груди.

— Эх, любимая, сама пойдет, подёрнем, подёрнем, да ухнем! — детским басом залихватски вывела я.

Преподаватели отчего-то выпучили глаза и переглянулись. Ясно: надо петь что-то другое. Дубинушка — не по их зубам.

— Я передумала. Это неподходящая песня. Вот. — Спрыгнув со сцены, я сделала глубокий вдох, мелким шагом пошла к учителям и гнусаво заныла:

— Вот господин хороший идет по мостовой. Подайте, Христа ради, червончик золотой…

Я протянула руку в просящем жесте и мысленно окунулась в роль просящей бродяжки.

— Нет, нет, Лялечка, — часть учителей сдавленно ржала, а Лия Львовна пыталась сохранить спокойствие, — давай что-нибудь нежное, про василечки-колокольчики…

Меня понесло. Трагично прикрыв веки и сложив руки на груди, я уныло затянула:

— Однозвучно гремит колокольчик

И дорога пылится слегка…

И уныло по ровному полю

Разливается песнь ямщикааааа…

На ямщике мой голос ушел слишком низко и мне пришлось надуться, чтоб вывести это: «…Кааа», — протяжно и значимо. Я поняла, что не вытяну петь про хладную грудь, и решила перескочить на подснежники.

— Лишь только подснежник распустится в сроооок… — Я закатила глаза и постаралась придать трагизма своему голосу, отчего мои банты на голове задрожали — и ноги тоже. - Лишь только приблизятся первые грозы, на белых стволах появляется сок… Так плачут березы. так плачут березы…

Учителя не смотрели на меня. Они тряслись, они прятали взгляд, и я поняла, что очень расстроила их, ведь просили же, просили исполнять детские песни, а я — садово-огородные… Надо веселое… Вот! Есть!

Я залихватски топнула ногой и вразвалочку, как утка, припадая то на левую, то на правую и растопырив по-блатному пальцы, вращая глазами, исполнила:

— Йэээх! Цыпленок жареный, цыпленок пареный, цыпленок тоже хочет жить! Его поймали! Арестовали!

На этих словах я подпрыгнула к директору школы, грузному мужчине в костюме и выкрикнула:

— Велели: паспорт покажи!

Директор вздрогнул, а дверь в коридор приоткрылась и в образовавшейся щели появилось лицо моей бабули.

— Паспорта нету! Гони монету! Монеты нет — иди в тюрьму!

Учителя сдавленно рыдали от хохота, а директор махал руками, пытаясь остановить моё пение. Банты ожесточенно колыхались на моей голове, дергая кожу на висках в стороны, но боковым зрением я успела увидеть спешащую ко мне бабулю. Я заторопилась: времени оставалось в обрез.

— А он заплакал! В штаны накакал!

Пошел на речку сполоснуть!

Штаны уплыли! А он за ними!

Последнее, что я выкрикнула в зал, пока меня выводили, было:

— И вместе с ними утонул…

В коридоре стояла тишина. Потому что родители согнулись в беззвучном хохоте и вытирали глаза.

Так я поступила в музыкальную школу.

-разума набрался. Савецкая педагогика -бессмысленная и беспощадная, в душе не понимаю, почему эти гении педагогические сразу сходу не видели, что всё наоборот будет)))

В общем, он меня научил вырывать из тетради листы с плохими оценками, а из дневника - записи за поведение "Ест на уроке! ! " (мама по сей день не знает, что я там ела постоянно).

Он научил меня делать плевачку из шариковой ручки и сажать на одноклассниц рыжих гусениц, чтоб они визжали (девочки, а не гусеницы).

Так же я получила очень важный жизненный урок, что любой двоечник тихо млеет, когда его науку о плевачках внимательно слушают. И ещё один урок про то, что потом от прикормленного вниманием мужчины хрен избавишься вообще, надо прям драться, чтоб дошло)))

Так что школа - это не только тупые предметы, которые тебе никогда в жизни не пригодятся, и просранные лучшие годы. Это место, где щенки человекообразных приматов учатся взаимодействовать. Хотела написать "без членовредительства", но не буду)

Выдержки вам, родители. Когда-то школа закончится и каждое начало сентября вы будете икать от счастья, что больше не надо орать "Настя! Делай уроки! " и слышать в ответ "Ну щааааааас... . "