Семейные истории #отец

Говорить ему не буду, что это даст, он меня не любит всё равно.

Денег у него тоже нет, врача вряд ли найдёт. . И вообще, он пропал, может даже не помнит обо мне, и тут я такая, здрасьте, у нас будет ребёнок. Пошлёт меня да и всё.

Учёбу бросить не могу. Я так мечтала выучиться, стать врачом. Да и родители не поймут, ещё и из дома выгонят, позор такой, в подоле принесла. Девчонки в общаге догадываться начинают, то тошнило меня, теперь аппетит прорезался.

А я ведь даже не догадывалась, что беременна. Думала гормональный сбой, пошла к врачу, он и сообщил. Я в ужасе, конечно.

- Ленка, я не могу помочь ничем, извини. Хоть мы и друзья, но я не одобряю то, что ты хочешь сделать. Это же ребёнок. .

- Ой, я ненавижу то, что в моём животе, он мне всю жизнь испортит. Рано ещё детей мне, я ведь недавно только поступила. .

- Думать головой надо было. . Такое случается, и часто, что девушки беременеют.

- Да я же неопытная совсем. . Пару раз встретились и вот теперь сюрприз. . Родоки меня убьют, если узнают. .

- Поорут и успокоятся, ну не звери же они. Батя твой хоть и подбухивает, но нормальный мужик вроде. А с мамой сложней, конечно. Характер, как у Дзержинского, железный. Это я из твоих рассказов о них сделал вывод.

- Вот - вот, мать церемониться со мной не будет. Ей главное, чтобы я проблем не создавала. Они мне деньгами особо не помогают, сама должна находить где-то. Хорошо, что бабушка часто приезжает, привозит еду и немного денег.

Короче, попала я. . Самсонов, помочь не можешь, хоть языком не трепи нигде, понял? Спрошу у Светки, она ушлая, может посоветует что. . Ладно, пошла я, пока.

Светка жила в соседней комнате общежития. Возле неё всегда крутились разные парни, она пользовалась популярностью, и считалась первой красавицей факультета.

- Ленка, в натуре ты беременная? Офигеть. . Никогда не подумала бы, ты такая тихая и неприметная, повёлся же кто-то. . А кто папаша, уж не Самсонов ли? С виду ботаник такой, как он мог?

- Это не он. Слушай, мне нужен кто-то, кто поможет избавиться от этого. . Деньги я найду. У меня есть цепочка золотая и серьги, продам их.

- Я спрошу у одной знакомой, вроде она делала что-то такое. . Какой срок у тебя?

- 13 недель вроде врач сказал. Уже все сроки на аборт вышли. .

На следующий день Света дала бумажку с названием препарата, который нужно уколоть, и случится выкидыш. Если не поможет, тогда даст адрес женщины, которая делает на дому аборты, бывший гинеколог.

Лена купила препарат в аптеке, сделала сама себе укол, но ничего не произошло.

- Света, мне не помог препарат. Давай адрес той врачихи. Пойду сейчас золото сдам, надеюсь, хватит денег.

Света дала бумажку с адресом и телефоном. Лена позвонила и договорилась на завтра. Было очень страшно. Но ещё страшней было оставлять беременность.

- Проходите. Деньги принесли? Сколько там?

- Вот всё, что есть, возьмите. .

Женщина пересчитала деньги и убрала их в тумбочку. Головой кивнула, что означало, сумма достаточная.

Лену трясло от страха. В комнате было холодно, на столе стояли инструменты в железном лотке.

- Срок у вас приличный уже, могут быть осложнения, понимаете? Всю ответственность вы берёте на себя. Я сделаю всё, как положено, а там, как Бог даст. .

Вы никому не говорили, что пошли ко мне?

- Нет, одна знакомая только знает, которая ваш номер дала. У меня нет выбора, делайте. Я препарат один колола, он мне не помог. .

Лена сказала название.

- Ой, да этот препарат не помог бы, его при родах колят. Я сейчас всё сделаю, готовьтесь, и не кричите, если больно будет, у меня стены тонкие в квартире. .

Вдруг раздался звонок в дверь. Женщина удивлённо взглянула на Лену и пошла открывать дверь. Лена села на кушетку, ей хотелось рыдать.

В комнату ворвался Самсонов

- Илюхина, а ну пошли отсюда быстро!

- Гриша, ты что тут делаешь? Светка адрес дала?

- Да, она. Я её за жабры взял, она и призналась где ты. Фух, успел, я надеюсь? Ничего ещё не делали?

- Уходи, ради Бога отсюда, это тебя не касается, понятно? Рыцарь тут нашёлся!

- Ленка, смотри что нашёл в журнале. Вот так сейчас выглядит твой малыш. Смотри, это готовый человечек, ручки, ножки, он шевелится уже. . Через 6 месяцев родится красивый пацан или девчонка, будешь любить сильно - сильно, вот увидишь.

Просто ты напугана сейчас, но это пройдёт. Материнский инстинкт сработает и ты будешь хорошей мамой, я уверен. И, если позволишь, я готов стать ему отцом.

Я сразу в тебя влюбился, с первого взгляда. . Это ничего, что мы молодые, справимся. Мои родители помогут первое время, а дальше сами. Я на работу устроюсь. .

Лена смотрела на фото ребёнка в журнале, на Самсонова, на женщину в дверях. .

- Пойдём, Самсонов. Я передумала. Деньги верните мне, пожалуйста.

Женщина пожала плечами и достав деньги из тумбочки, протянула их Лене.

- Самсонов, вот я дура. Знаешь, я так боялась делать, и будто бы ждала чего-то, чтобы остановить это всё. И тут ты врываешься. .

То, что замуж позвал, спасибо, благородно, ценю. Но ты мне, как друг, прости, замуж не пойду. А вот крёстным потом возьму. Я решила, будь, что будет. К бабушке перееду, если родители крик поднимут. .

Как ни странно, родители Лены отнеслись к новости спокойней, чем она думала. Мама попричитала сначала, про подол речь сказала, про позор. Но потом растрогалась, и даже слезу пустила. Предлагали сообщить отцу ребёнка, но Лена категорически была против.

Решили, что Лена уйдет из института в академический отпуск, а дальше видно будет.

В назначенный срок родился крепкий горластый мальчишка. Назвала Гришей, в честь Самсонова, заслужил. Фамилию дала свою, а отчество написала Григорьевич, по настоянию Самсонова. Григорий Григорьевич получился.

Самсонов пришёл на выписку с цветами, и все подумали, что он счастливый отец. А он и не спорил, деловито взял свёрток и начал агукать.

Через несколько месяцев они поженились. Дрогнуло сердечко. Лену умиляло и поражало, как Гриша трепетно относится к её ребёнку и к ней. Он оказался очень заботливым, несмотря на молодой возраст.

Лена родила ещё сына и дочку. Гриша был на седьмом небе от счастья. Правда, он вкалывал, как папа Карло, чтобы обеспечивать семью. Родители помогли купить небольшой домик, где Лена, со временем, начала выращивать овощи в теплице, и зарабатывать на этом.

Про историю с абортом они никогда не вспоминали, стараясь забыть, как страшный сон. А первенца, сына Гришу, она любила особенной любовью, и благодарила Бога, что он послал Самсонова на её пути, и не дал совершить ошибку.

(по ходу, младшего) образовались проблемы с кишечником, попросту - запор (у маленьких это частая беда). А герою нашему пришлось в один из дней заночевать на работе, то ли всей конторе какую-то там базу переустанавливали, то ли еще какая напасть. Короче, просыпается заботливый папаша в офисе на диванчике поутру и, будучи озабочен проблемой малыша, пишет благоверной своей супруженции СМС-ку следующего содержания: "Ну, как вы? Проснулись? Покакали? " и спросонок отправляет эту прелесть, естественно, своему начальнику, причем, в ранге директора ИТ управления... Резко просыпается, офигевает от ситуации, лихорадочно прикидывает, что делать, как объявляться и что теперь будет. И ведь изящно-то как получилось, на "Вы", и типа с такой трогательной заботой о начальственном запоре... Не в силах сдержаться, наш герой начинает истерически ржать над самим собой. Но тут приходит ответное послание от босса, который оказался вполне себе нормальным кексом, в ситуацию многодетного папаши въехал сразу и по ходу сообразил, что тот, скорее всего, не нарочно и не с целью оскорбить. СМС-ка была следующая: "Спасибо, проснулся. Что касается покакать - так сегодня совещание у генерального, вот там все и просремся"

но я упросил что бы мне дали родителей навестить. Дали мне пару дней.

Они примерно 250 км от Свердловска, около станции Лопатково, в эвакуации жили. Одна сестра на врача в Свердловске училась и остальные сестры и родители там. Отец кузнецом работал, там мастерская была при колхозе, делали сани и лыжи для фронта. Работа тяжелая, а зарабатывал очень мало, но не жаловались.

Родителей не предупредил, что приеду. Да и как предупредить-то? Купил подарки на рынке, платки для сестер и матери, отцу шапку. И на поезде доехал, благо от Свердловска поезд шел, чтобы день с ними провести.

Приехал и ужаснулся. Халупа, одна комнатушка, потолок головой задеваешь, они там вчетвером. Все ободранные, одежка - заплата на заплате, холодно (дрова экономили). А главное еды-то почти совсем нет, лишь несколько картофелин, чуток крупы, и полбуханки хлеба. Карточек же еле-еле хватало на еду. И зачем я эти тряпки вёз, лучше хлеба бы купил.

Говорю, "я же вам как 40% от оклада (больше нельзя тогда было) отсылаю? А они мне, “так что на них купишь, цены знаешь какие. Ты присылаешь около 400 рублей, вот это стоимость буханки хлеба на рынке. Да и всё мы сестре твоей в Свердловск отсылаем, она студентка, ей нужней"

Я вижу отец места не находит. Кузнец, хозяйство всю жизнь вел, а тут даже сына, что из госпиталя выписался, накормить нечем. Вижу отец собирается.

- Ты куда?

- Сейчас вернусь.

Ну положим вернулся он не сразу, а через час, но счастливый.

Говорит, я к председателю колхоза ходил. Сказал: "Как же так, сын-орденоносец приехал, с фронта, с госпиталя. Что я на стол поставлю, чем кормить?" Председатель покряхтел и выписал мне аж 3 кило бураков (сахарная свекла).

Мать как засияла. Суп сварила, ну а хлеба полбуханки у нас было. Господи, какой же вкусный ужин был. А потом чай пили почти всю ночь, бураки вместо сахара, они же сладкие. А главное с семьей вместе, пол-дня и целую ночь, под одной крышей. С мамой, с папой, с сестрёнками. Это же надо какое счастье! Будто и войны нет!

А на утро я уехал. Мать, сказала "ты вернёшься". И я обещал, "вернусь" сказал. И вернулся, обещание сдержал. Правда увидел я их снова лишь уже в конце 1946-го.

Вот сколько с тех пор ужинов я съел, сколько чаев испил, a более вкусного так и не было. А ты говоришь вино..."

10 лет отрок вернулся с кучей книжек и тетрадок. К этому времени он уже был студентом семинарии. Родители – неграмотные крестьяне, с испугом наблюдали за сыном, не вылезавшим из избы-читальни.

Нравы тогда были простые: решено было парня женить, чтобы с ума не сошел за книжками. Причем женить так, чтобы не отбоярился.

Приходит Семен домой, а там, потупив глазки, сидит уже невеста, Авдотья.

Теперь о бабке. Она была красавица. Но вот почему такая видная невеста до 24 лет просидела в девках, мне уже никто не скажет, но я так думаю, из-за характера. Крута была бабушка очень. Из-за этого наследного семейного норова страдал мой отец, да и наши с сестрой мужья поминают бабку недобрым словом, хотя и сроду ее не видели.

Глянул Семен на невесту и пропал! Где уж 18-летнему парнишке было устоять против карих глаз с поволокой, да высокой груди.

Оставил дед семинарию, стал простым пахарем, но книжки не забросил. Его возвышенная душа требовала выхода. Он повторял стихари, песнопения, молитвы и даже в самые запретные годы пел в церковном хоре.

Семья росла, рождались дети, 12 дочерей! Семен и Авдотья трудились не покладая рук. В 30 годы у них уже было крепкое хозяйство, кони, коровы, овцы, огород.

Моя мать вспоминала, что когда они ложились спать, ее отец еще работал, а когда утром вставали, то отец уже работал.

В коллективизацию деда раскулачили, погрузили с орущей ребятней на телегу и отправили в тайгу под Томск. Из 12 детей выжило только 4.

Могучий и работящий дед Семен не пропал и в ссылке, он стал мять кожи и выделывать овчины. Засадил плачущую жену и девчонок за шитье шуб, так и прокормились.

Потихоньку начали обживаться. Но грянула новая беда.

Я уже говорила, что бабка Авдотья была красавицей, но ее старшая дочь Матрена превзошла мать красотой. Я тетку Мотю не знала молодой, только древней старушкой. Но, бывало, подкрасит губы, метнет гордый взгляд из-под собольих бровей – вылитая Быстрицкая, не хуже!

Холостые парни глаза обмозолили о дедову избушку, высматривали Матрену, но местный председатель колхоза управился по-своему: пока деда не было в селе, выволок упирающуюся девку и заперся с ней в своем доме. Ссыльные, чего с ними церемониться.

Матрена вернулась домой бледная, но спокойная. Сказала, что председатель пообещал поставить ее на легкую работу и семье сделать послабления, выправить документы. А потом прижала к себе младших сестренок и заплакала.

Всегда покладистый и добродушный дед Семен схватился за нож. Но жена и дети повисли на нем, остановили.

Той же ночью, с детишками и опозоренной дочерью Семен ушел с поселения через тайгу.

Моя мать вспоминала, что шли пешком, ночевали на заимках, разводили костры. Дед охотился, ловил рыбу, мок, холодал, но упрямо вел свою семью.

Вышли они из тайги в далеком краю, там и осели.

Вторая дедова дочь Екатерина вышла замуж по большой любви. Моя мать, бывало, вздыхала: «Ох и красивые эти казанские татары! ». Фотографий зятя не осталось, но я верю матери на слово: видная, видимо, была пара.

В Великую Отечественную мужья и Матрены, и Екатерины ушли на войну. И оба не вернулись, погибли под Сталинградом.

В трудные эти годы женщины работали на лесозаготовках, маленьких детей приходилось оставлять дома одних. В летнюю засуху Катин дом загорелся, и ее четырехлетний сын вылез в окно и побежал через лес к матери. Только окровавленная рубашонка от него и осталось – волки.

Катя тронулась умом и ее увезли в больницу.

Дед Семен ходил по пепелищу без шапки, слезы текли по его лицу. Он решил поставить дочери новый дом.

Три месяца шестидесятилетний старик тесал бревна, поднимал стропила, клал стены. Все сам, один. Стелил полы, ставил двери.

Помню этот домик: крошечная кухня и комнатка, сени. Двор выстелен досками. В этом домике моя тетка прожила всю жизнь и дом не покосился, не осел. Мастеровит был дед Семен.

В последний путь деда провожала вся деревня, скрестили на груди мозолистые руки, положили с ним его еще семинарскую библию, на лоб священную ленту – дорогу в рай.

Да и куда еще мог он попасть, этот великий труженик, хребет и станина нашей страны. Не сломленный, не униженный, не растоптанный. Упрямо возрождавшийся как птица Феникс из пепла, не предававший своих убеждений, своей веры.

Мы говорим о солдатах-победителях Великой Отечественной войны. Об их мужестве и самопожертвовании. Но ведь их вырастили и воспитали вот такие Семены. Они поставили своих сыновей на крыло и те взлетели к подвигу.

Зою словно ударило током. В сидевшем спиной к водителю мужчине не было ничего необычного - потертый ватник, полинялые галифе типичное южно-русское лицо, седая борода - ничего, кроме его глаз. Потому что именно эти глаза смотрели на Зою с пожелтевшей фотографии каждый раз, когда она заходила в дом.

Мужчина перехватил ее взгляд и, казалось, смутился. Быстро достал из кармана газету и закрылся ей. Свой поворот Зоя пропустила. Повезло, что в какой-то момент автобус вновь заполнился битком, и она смогла остаться в салоне незамеченной. Бородач вышел на конечной, в соседнем райцентре, Зоя следовала за ним, стараясь особо не приближаться, но и не упустить из виду. Запомнив калитку, за которой он скрылся, Зоя пошла назад. Домой пришлось добираться на перекладных, несколько километров идти пешком по грязи и выслушать разнос матери. После чего Зоя рассказала о случившемся.

В тот же день, раздобыв машину, несмотря на протесты матери, все шесть Зоиных братьев помчались по указанном адресу. Ленька, старший и уважаемый, подошел к калитке. Остальные сгрудились позади.

- Хозяин! - крикнул Ленька через забор. Никто не отзывался и тогда Ленька снова крикнул еще громче.

Дверь открылась и на порог вышла женщина. Она пристально поглядела на Леньку.

- Ты чего тут разорался?

- Хозяин дома?

- Нет его! Уехал.

- Вернется когда?

- Тебе какое дело?

- Поговорить с ним хочу. Так когда вернется?

На порог вышла девочка лет пяти. Она ухватила женщину за руку и смотрела на Леньку. И Леньке вдруг стало предельно ясно, что девочка очень похожа на него. И на остальных братьев, стоявших сзади.

- Батя! Выходи! - заорал Ленька со всей силы. И словно эхо подхватили остальные пятеро сзади.

- Убирайтесь отсюда! - закричала женщина. - Нет здесь вашего отца! Пошли прочь! Нет его тут!

Она продолжала кричать и на этот крик из соседних домов выбежали несколько мужиков.

- Вы чего, Надьку обижать вздумали?! - крикнул один из них.

Улица быстро стала заполняться народом. Брошенный кем-то ком земли рассек Леньке бровь. Какой-то парень подскочил и зарядил брату Ваське в ухо и тут же отбежал. Двое мужиков подбежали к Леньке. Но ударить не успели: охнув от ударов по скуле и в пах уселись на землю. Стало понятно, что бить будут и так, что хорошо бы ноги унести. Гриша и Васька сцепились с местными, трое повалили Колю на землю и пинали, пытаясь попасть по голове. Ленька оторвал от забора штакетину и отогнал ей пинавших. Местные отступили. Ленька бросил взгляд на дом. Ему показалось, что занавеска в ближайшем окне шевельнулась, словно кто-то стоял за ней. Женщина кричала. Девочка плакала.

- Батя! Выходи! - кричал Ленька, но никто так и не вышел.

Соперники еще побаивались штакетника, надо было уезжать. Братья стали потихоньку отступать к машине и залезать в кузов. Леньку затащили последним. Вслед им полетели камни, земля и кизяки.

О чем думал Ленька, лежа в кузове, по дороге домой никто не знает. Может быть о том, как почернело лицо матери, когда почтальон принес письмо от командира отца со строчками "пропал без вести". Или о том, что с тех пор, как он принял первый бой в сталинградской степи летом 1942-го, пытался разыскать отца живым или мертвым, чтобы эта зияющая пустота в семье наконец-то исчезла. Или о страхе, который оказался сильнее прошедшего Первую мировую и гражданскую войны кубанского казака Ивана Любченко, и не позволил ему выйти к своим детям. А, может быть, и не он это был вовсе. Может быть, Зоя ошиблась.

- Ваш отец пропал без вести. Точка! - сказала мать, когда они вернулись домой. - А узнаю, что кто-то из вас еще раз туда ездил, пеняйте на себя.

P. S. Когда несколько лет назад стали доступны оцифрованные советские и немецкие архивы, мне удалось найти человека, похожего на своего прадеда. Он ушел на фронт в июле 1941 года и в октябре под Золотоношей попал в плен. Содержался в киевском лагере и в сентябре 1943-го умер при невыясненных обстоятельств во время дорожных работ. Его анкета была одной из немногих, где была вырвана фотография, поэтому сказать точно, кто же был тот человек, уже нельзя. Когда-то мне рассказывали, что на оккупированных территориях существовала практика выкупа местным населением доходяг из лагерей. Но так ли это на самом деле, я не могу сказать наверняка.

Она меня еще пацаном помнила, когда я по этим коридорам за руку с папой бегал. Но с тех пор утекло много воды, несколько лет не виделись. А я тогда здорово похудел, не сильно отличался от узников концлагеря.

— Здрасьте, — говорю, — Ларису Ивановну хочу... тьфу, т. е. медсправку.

— Держи форму, оббеги всех врачей. И в нарко и психдиспансер сгоняй. Без справочки, что на учёте не стоишь, ничего не получишь.

— Ок, не вопрос.

Небольшое отступление

Мои документы папа всегда хранит сам, в своем старом несгораемом сейфе. У него на этом пунктик: над бумажками трясется, в руки не дает, хранит лучше чем Кащей свое яйцо. Мне сорок пять уже, Карл! Сорок пять! А он всё равно ключ на шее, образно говоря, держит. Ок, у каждого свои приколы. Наверное, в этом и есть вся соль: для родителей мы всегда дети. Хоть нам сорок пять, хоть шестьдесят пять — мы для них всё те же маленькие человечки, которых надо защищать от этого непонятного мира.

Всякий раз, когда мне нужны документы, приходится их выпрашивать. Далее следует допрос с пристрастием. Папа садится за стол, включает свою «прокурорскую» жилку и подозрительно щурится, как агент ЧК на допросе:

— Зачем паспорт?

— На работу хочу устроиться, пап.

— На какую? — продолжает допрос Штази.

— Охранником.

— Адрес, телефон начальника, адрес твоей съемной квартиры, телефон хозяина... — строгим голосом перечисляет список требований этот «террорист».

Я выкладываю всё. Он записывает в свой старый блокнот, аккуратно так, с нажимом.

— Значит так. Вот тебе документы, срок два дня. Если через 48 часов ты их не нарисуешь обратно в сейф, ты пожалеешь, что я тебя из роддома забрал. Компренде?

— Да, сэр. Слушаюсь, сэр!

Продолжение про медсправку

Прихожу домой, рассказываю родителю про заскоки в поликлинике. Тот сразу замер, глаза недобрым огнем вспыхнули. Батя всегда был за справедливость, а тут — за сына обидно!

— Что?! Без справки из наркологии ничего не даст?! Она что, думает, что ты наркоман?!

— Ну, — говорю, — вид у меня и правда не очень...

— Ок. Сходи завтра к главврачу, спроси его об этом. А я сам съезжу в наркологию и всё выясню.

И ведь не поленился. Старик мой не просто в наркологию съездил, он до Минздрава докатился, на консультацию. Ему было важно, чтобы никто не смел его ребенка — пусть и 45-летнего — в чем-то незаслуженно обвинять.

Назавтра я обошел всех врачей, прихожу к медсестре:

— Вот, всё собрал.

Была у волчицы одна песня и ту украла:

— Так, а где справка с наркологии?

— Сейчас папа принесет...

А батя уже за дверью стоит, наливается злобой, как грозовая туча. Наконец теряет терпение, врывается в кабинет — и тут началась «буря в пустыне». Орал на всю поликлинику:

— В чем дело, доктор?! Вы что, думаете, мой сын — наркош подзаборный?! Я в Минздрав ходил, там сказали — не нужна справка с наркологии! !

Его пытаются успокоить:

— Серёжа, Серёжа, мы люди маленькие, нам говорят - мы делаем.

— Кто вам так говорит?! А ну пошли к главврачу!

И мы пошли. Папа впереди — грудь колесом, орет как резаный, пар из ушей. А я иду следом и чувствую... тепло какое-то. Будто мне снова семь лет, меня кто-то обидел, и сейчас придет большой и сильный папа и всех построит.

Пришли в кабинет к начальству:

— Какая сволочь тут правила выдумывает?! Вы вообще рубите, на кого батон крошите?!

С большим трудом его успокоили, справку дали мгновенно, лишь бы мы ушли. Врачи в ауте, быстро похватали сумки и сбежали с работы, благо вечер уже.

А мы шли к машине, и батя ворчал под нос, что «порядка нет» и что «надо кормить тебя лучше, а то совсем прозрачный стал».

Я бы многое отдал, чтобы еще раз постоять в том коридоре, слушая, как мой гордый и горячий отец воюет за меня с целым миром.

Берегите родителей. Пока они «крошат батон» за нас — мы всё еще маленькие, и нам ничего не страшно.

Позвоните родителям!

силы. Первыми гибнут первые шеренги, часть пуль достаются вторым и третьим, некоторые убивают и в четвертой и пятой шеренге. И наконец приходит такой день, когда ты понимаешь, что впереди никого нет. Рядом только братья и сестры.

Вот такое понимание пришло и к моему другу. Дальше из его блога:

Прости меня Роза!

Утром позвонила сестра и огорошила известием, что умерла моя соседка Frau Rose Rotenberg. Тётя Роза, она очень любила, когда мы её так называли.

В 1994 году, наша, тогда ещё большая, семья переехала в Гамбург. Отец пошел знакомиться с соседями. В первый день он прошел всех соседей слева, а во второй пошел направо. Через час пришел в полном очумении.

- Вы представляете, соседи справа евреи-фашисты!

Мой отец родился в 1920 году, в 14 лет стал воспитанником РККА, прошел Финскую и Отечественную «от звонка до звонка». Войну закончил капитаном артиллерии. Член ВКП(б) с 1939 года и до самой смерти.

Сосед Herr Michael Rotenberg его ровесник, тоже родился 1920 г. В 1937 году добровольцем ушел служить в Вермахт. На своем танке прошел всю Европу, потом Африка, потом Восточный фронт, дважды горел, в госпитале встретил красавицу Розу, поженились. Опять фронт. Опять горел и опять Роза выхаживала. Так в госпитале для Hauptmann Michael Rotenberg война и закончилась, пришли англичане.

На удивление старики быстро подружились, почти каждый вечер отец брал «чекушку» и шел «на войну». Там тетя Роза давала втык обоим ветеранам, но закуску выставляла. Если отец не приходил, то приходил с «чекушкой» херр Михаэль, следом приходила Роза с закуской и «втыком». Она никогда не принимала участия в «посиделках», только поглядывала, всего ли хватает и разгоняла когда решала, что хватит.

Только один раз она присела за стол. Было это 9 мая 1995 года. Ветераны надели ордена, уселись за стол. Отец попросил еще одну рюмку, налил водки, поставил и положил сверху кусочек хлеба. «Это для тех, не дожил». Михаэль принес рюмку, шнапс и бутерброд, поставил рядом. Роза принесла рюмку вишневого ликера и конфеты.

- Вишневый ликер любила моя мама, а конфеты для нашей годовалой дочери. Зимой сорок пятого, бомба попала в бомбоубежище осталась только огромная воронка, даже хоронить было нечего.

Вот так и прошел этот день, я впервые увидел, как тётя Роза плакала.

Через полгода слег Михаэль, но папа ушел первым, на 2 недели раньше него. Роза и без того худенькая высохла совсем. Через 3 года я привез жену, и Роза ожила, она практически стала ей и матерью и подругой. Четыре года назад не уберег я любимую. Роза уже выхаживала меня, я её. С каждого рейса я привозил ей сувениры, она меня всегда встречала вкусненьким. Она всегда меня провожала. В этот раз я уехал очень рано и неожиданно. Уехал в Нигде.

Прости меня Роза! Если бы знать…

Прости, что не смогу проводить в последний путь. Спасибо, что ты была в моей жизни, и Прости! !