Медицинские истории #врач

Она, разумеется, благополучно поступила в школу телевидения одного из университетов, но декан очень скоро понял, что бриллиант из этого алмазного самородка ещё гранить и гранить.

У красавицы из Краснодара имелись две проблемы: она окала и, при сильном волнении, икала. Первую проблему можно было легко исправить за пару лет жизни в Москве – да и легчайший акцент часто составляет ту самую нотку оригинальности в звуковом букете диктора, благодаря которой люди его запоминают и любят. А вот вторая проблема выглядела серьёзнее. В первый раз она проявилась на вступительных экзаменах как бы случайно – девушка выразительно и внушительно читала сложный текст, не смущаясь, не потея и не краснея – но внезапно, уже ближе к концу речи, неприлично громко икнула. Не так тихонько и благопристойно, как вы икаете после сытного обеда, а как большое грозное млекопитающее. Экзаменаторов это позабавило, но и только – с кем не бывает.

Оказалось, однако, что икота сопровождает девушку всякий раз при интенсивной тревоге. Как у иных людей на шее выступают при волнении красные пятна – так у неё проступала икота. Декан направил её к знакомому психоневрологу, девушка пропила синие таблеточки, но никакого видимого эффекта это не дало. Тогда, по совету психоневролога, декан решил попробовать со студенткой лечение электрошоком – иначе говоря, гальванизацию. Терапию редкую, применяемую лишь в крайних случаях.

Принимал специалист у себя в загородном доме, и запись осуществлялась как к парикмахеру во время коронавируса: после предварительного звонка друга и при соблюдении конспирации.

- В последние годы к этому методу вернулись в Британии, - пояснил врач, разглядывая декана и студентку из-под пугающе толстых очковых линз, - так что не подумайте, будто мы здесь занимаемся алхимией. Нет-нет, метод вполне рабочий. Лет пятьдесят назад от него отказались по соображениям, далёким от медицины, а теперь поняли, что ничего лучшего всё равно не существует. Правда, в Британии используют мышиные токи, поэтому лечебный процесс весьма долгий. У нас и сила и напряжение побольше, так что пациентке придётся потерпеть, зато результат будет достигнут в сжатые сроки.

- Это очень больно? – спросила девушка.

- Видите ли, милая, - врач протёр свои очки, напоминающие две ёлочные игрушки, нанизанные на палочку, - это вопрос неоднозначный. Болевой порог у каждого человека настолько индивидуален…

- Ладно. Всё равно. Я согласна, - твёрдо сказала девушка. – Я хочу работать на телевидении.

- Я посмотрю? – спросил декан у врача.

- Пожалуйста, если пациентка не против, - разрешил врач.

Декан остался понаблюдать за процедурой, но спустя полчаса уехал домой бледный, а потом всю неделю вздрагивал, зажигая в квартире свет.

Через месяц настало время отчётного экзамена. Студенты и студентки по очереди должны были прочесть сложный незнакомый текст, изобилующий Эйяфъядлайёкюдлями, Джомолунгмами и Жугдэрдэмидийнами Гуррагча. Одна ошибка или запинка – четвёрка. Две – тройка. Три – пересдача. Волнение среди студенческого корпуса было ужасным. Дошёл черёд и до нашей красавицы.

Твёрдым шагом она вышла к столу, уверенно улыбнулась в камеру и начала бархатным голосом, с выражением читать текст. Ошибок и запинок она не допускала. Её уверенный, полный силы голос не позволял ошибкам и запинкам даже подумать, что они могут здесь появиться.

И тут в притихшей аудитории кто-то громко икнул.

Вы видели когда-нибудь выпученные глаза лемура? А приходилось ли вам слышать рёв моржа? Соедините эти два образа вместе, и вы получите реакцию девушки на чужой невинный «ик»:

- Ааааааааааа! – завопила она на всю аудиторию, а потом, опомнившись, резко замолчала, будто проглотила язык.

Через несколько мгновений, когда присутствующие пришли в себя, а две слабонервные девушки выбрались из-под скамьи, к студентке бросился декан.

- Я провалилась? – слабым голосом спросила она.

- Наоборот! Ты вылечилась от икоты!

, как Охлобыстин — вышибли бы с треском и изумительной поспешностью.

Не его, ему подходит больше исторические роли, Малюта Скуратов, к примеру.

Забыли эту веселенькую херню и давайте перейдём к реальной интернатуре.

Это один год, за который свежеиспеченный доктор становится врачом. Или сходит с дистанции, по разным причинам: плохое здоровье, плохая успеваемость, плохие отношения с персоналом — всякое бывает.

Много чего говорят об интернатуре: ненормированная рабочая неделя, бесконечные дежурства, дефицит сна, переедание как средство борьбы со стрессом… всё правда. Вы уж поверьте мне на слово — очень нелёгкая жизнь у молодого врача в интернатуре.

Что стыдливо обходят — вынужденное половое воздержание.

Большинство интернов или женаты или помолвлены или в стабильных отношениях.

Я же, холостяк, оставил всех подружек в Калифорнии, переехал на другой край страны — и впрягся в пахоту непрерывной посевной, вечный аврал и ничтожное количество личного времени не давали мне шанса подкатиться к женщине.

Да и усталость давала о себе знать, вечный недосып привёл к переоценке приоритетов — главное, немного поспать.

Вы спросите — а как же медсёстры?

Отвечаю — это прямой путь под венец, раз с девкой по деревне прошёлся — женись!

Да и они не торопились — их больше интересовали врачи следующего уровня, резиденты поближе к дембелю, у них было больше шансов на благосклонность условной медсестры.

Тут вот ещё что — медсёстры тоже дежурят, тоже работают длинные смены, 12-24 часа, тогда можно было. Так что очень многие союзы двух медработников заканчивались разводом.

Короче, куда ни кинь — всюду клин. Или вилы.

А вот и история.

Пролетели два месяца, суровых, желваки плотно поселились на лице, в глазах — неутолимый дефицит сна. И мне, за стахановские успехи в посевной компании, дали свободный выходной! !

Я пулей вылетел из госпиталя (а вдруг передумают?) и помчался в парикмахерскую, оброс. Оттуда — домой, душ, побрился — и вышел на тропу войны!

Охота!

Местные мне подсказали, где университетские студиозусы тусуются вместе с молодыми преподавателями, Питтсбург город студенческий, много очень приличных ВУЗов. Громадный бар, шум, смех, запахи настоящего праздника свободы — солдат медицины на побывке.

Смотрю — высокая блондинка сидит одна за стойкой. Я подсаживаюсь, знакомлюсь и предлагаю угостить коктейлем, Космополитэн, насколько я помню. И пошёл охмурёж, точнее, покатился по очень знакомой мне колее.

Недостатки знания английского с лихвой компенсировались моим энтузиазмом и акцентом, есть такая тема в Америке — часть женщин считают его привлекательной чертой мужчины.

— Так, а давайте по второму коктейлю?

— Давайте!

Позже, когда я сам погрузился в создание коктейлей — стало понятнее его характер: пьётся легко, по мозгам бьёт нехило. Отвлёкся, извините.

Дело охмурения и соблазнения шло как по маслу, все признаки говорили о её благосклонности. До магического момента — к тебе или ко мне? — оставалось немного времени, флирт выдался очень успешный и многообещающий.

Я и сам выпил, в голове зашумело хорошо, но недостаточно для моей интуиции дать добро на очередной грех, смертный грех похоти. Как сейчас помню — девушка быстро вычислила меня, показав незаурядное знание медицинского бомонда нашего громадного госпиталя.

Общие знакомые, внезапно.

И, что зажгло сигнал тревоги, — её отличное знание факультета эндокринологии, особенно директора. И это при том, что в самом начале знакомства она упомянула своё безукоризненное здоровье. Да и на мой взгляд — эндокринологического пациента она не напоминала, здоровая деваха. Даже, пожалуй, чрезмерно здоровая — в ходе флирта она покрыла мою довольно большую ладонь своей. И её ладонь была намного больше, не говоря уже о запястье — широком и крепком.

Не, я работал в сельской местности, видел натруженные руки доярок — её руки, явно праздные, без мозолей и с ядовитым багровым маникюром — явились вторым сигналом тревоги, поднятой моей интуицией.

Интуиция — любопытное и необъяснимое явление, именно она заставила меня быстро протрезветь и задуматься. Моя интуиция была крайне полезна в медицине, иногда в личной жизни.

Тут она, моя интуиция, заставила меня спросить: ты родилась женщиной или стала ей?

Тень пробежала по её голубым глазам, она подобралась и сказала, что для людей с широким кругозором и толерантностью, типа меня, это не должно иметь значения. Кстати, прямо и утвердительно она так и не ответила.

Сомнения мои закончились, непонятки трактуются не в пользу ответчика — я уверил её в своей широчайшей толерантности, и что я считаю её изумительно красивым созданием, что её женственность бесспорна и что я покорён её красотой, и что я… И тут мой пейджер зачирикал — срочный вызов в госпиталь, я поспешно расплатился, взял её телефон и распрощался с ней навеки.

Пейджер, признаюсь, я сам заставил чирикать — незаметно выключив его и включив.

Облом… пошёл домой не солоно хлебавши.

Иду и думаю — ну, кисти, ну физуха — но первым сигналом был её знание директора эндокринологии, с чего бы это было подозрительным?!

— Дурак ты, Миша, — ответила мне моя интуиция, наивный дурак — где, ты думаешь, она берёт гормональные препараты?

— Диагноз ты заподозрила правильно, — отвечал я интуиции, — но вот откуда ты, такая же наивная как и я сам, всё это знаешь?

Молчание, интуиция отправилась на покой, — смена часовых, теперь на посту оставили самого сурового и знающего охранника, опыт.

А несколькими годами позже я посмотрел фильм, “Crying game”, в прокате «Плачущая игра» или «Игры с плачем», что, на мой взгляд, не совсем точный перевод.

Мой вариант перевода — «Плачущая дичь», сюжет частично повторяющий моё фиаско.

И, в отличии от фильма, эта дичь, я, разгадала охотника и его намерения.

И уж точно, что, возвращаясь домой, эта дичь не плакала, а посмеивалась, в том числе и над собой, охотник ставший дичью —действительно, забавная ситуация.

Воистину, « … и опыт — сын ошибок трудных»

На ошибках учатся? Ещё как! ! В своё следующее увольнение я пошёл в простой рабочий бар на окраине, подальше от университетов, где отменно и с пользой повеселился, на рэднеков можно положиться — у них товар был без обмана.

дамочки которые с брезгливостью и страхом смотрят на место твоей работы, а порой и на тебя.

Всё дело в своеобразном чувстве юмора и профессиональной деформации. По молодости мне тоже нравилось приколоться над такой барышней (хотя и мужички бывают разные, но мне интереснее с деушкой). Например, видишь такую курицу впервые переступившую порог больницы, заранее нафантазировавшую себе всякие ужасы: идиотов, пускающих слюни, с выпученными глазами бормочущих несвязное; маньяков, жаждущих девичей плоти; страшных даунов. Т. е. она уже разогрета для розыгрыша. Когда «жертва» начинает справляться о здоровье, прогнозах, условиях, режиме и т. д. - делаешь тупое лицо и смотришь на нее как баран на новые ворота совершенно не понимая, что она говорит и … молчишь. Не видя реакции с твоей стороны у неё начинается паника, благо окружение и атмосфера соответствуют. Вот тогда нежно берёшь находящуюся в прострации бабёнку за плечи и подводишь к окну. Показывая на вид за окном – контейнеры с мусором, бесконечные раскопки коммунальщиков, ржавые трубы, говоришь: «Какая природа, какой денёк – солнце (дождь, снег, туман, облака)». И с озабоченным видом отходишь. Потом как будто, что-то вспомнив возвращаешься: «Вы, что-то сказали? ».

Другой коллега, не мудрствуя лукаво, просто подражал одному из пациентов, благо имел кое-какие актерские способности, а примеров достаточно даже для того, чтоб не повторяться.

В бытность мою гвч «стуканули», что один докторёнок в подобной ситуации так уморительно заикается - до посинения, до рвоты, что посмотреть на шоу сбегается всё отделение. Неправильно конечно, ну да ладно – сам такой был. Главное знать с кем, а то по нынешним временам можно и нарваться.

Чувство юмора у всех разное. Кто-то смеётся над первобытными шутками петросянов – степаненко, кто-то над деревенскими частушками – покатушками (два притопа три прихлопа), кто-то поклонник чёрного юмора… Все мы разные – и слава богу.

на десять. Условия - спартанские. Народ подобрался в основном с высшим образованием, разношёрстный, так или иначе травмированный. Врач нам попался сравнительно молодой, к пациентам, мягко говоря, равнодушный, зато изрядно озабоченный сбором материала для кандидатской диссертации. Особенно интересовали его результаты пункции нашего спинного мозга. Кто не знает - это прокол между позвонками с целью набрать ликвора, спинномозговой жидкости.

Штука, в общем-то, диагностически малоценная и притом весьма опасная: малейшая ошибка - и травмирован спинной мозг, со всеми вытекающими последствиями. Однако материал для диссертации должен быть представительным, выборка – репрезентативной. И любопытный исследователь, ничтоже сумняшеся, подвергал этой рискованной процедуре всех, кто попадал к нему в лапы и, по незнанию или легковерию, не оказывал сразу же отчаяннейшего сопротивления.

А потому первым же делом матёрые больные, здешние старожилы, предупредили меня о лекарской причуде. И, кстати же, показали мне в коридоре жертву доброго доктора-пункционера - прихрамывающую миловидную девушку, которую этот эскулап всё-таки подбил на свою любимую процедуру, наврав, что иначе исход болезни может оказаться печальным. Товарищи по палате добавили, что таких доверчивых больных он покалечил на их памяти уже несколько, и наказали категорически от предлагаемой пункции отказываться, несмотря на всю настойчивость любознательного экспериментатора.

И действительно, не успев толком представиться, лечащий врач (странное это словосочетание – "лечащий врач", вроде как пишущий писатель или танцующий танцор… ну, да ладно, не об этом речь) начал упорно склонять меня к означенной пункции, а я принялся столь же целеустремлённо изворачиваться. В ход пошли страшилки и всё более мрачные прогнозы моего будущего, спасти которое может только чудотворная сила целительной пункции. Я в ответ вежливо благодарил добряка за желание спасти мою молодую жизнь, но от милой его сердцу процедуры неизменно, под разнообразнейшими предлогами уклонялся.

В таких беседах прошло несколько дней, доктор терял лицо и всё более входил в раж, стремясь добиться желаемого. И тут к нам поместили новенького. Им оказался сильно пьющий сантехник, доставленный с так называемой "пьяной травмой". Мужичок этот был угрюмым молчуном, изъяснялся лишь несколькими простыми словами, в основном - непечтаными.

Обязательную для каждого новичка историю про пункцию он выслушал внимательно, прокомментировал лапе[тух]но. И, действительно, через некоторое время пришёл к нему наш айболит, поздоровался, традиционно представился. Сантехник отреагировал своеобразно. Он неторопливо уселся на кровати, прижавшись к стене, подобрав колени к подбородку и крепко обхватив их руками. Набычился и молча, настороженно уставился на доктора. Тот слегка смутился и повторил свою речь во второй, затем – и в третий раз. В ответ - молчание сантехника, застывшего всё в той же позе.

И вот, наконец, лекарь произнёс то, из-за чего затевал всю слащавую беседу: "ну, и, конечно же, для надежности диагноза и полноты исцеления мы Вам, батенька, сделаем ПУНКЦИЮ! "

И тут Валаамова ослица заговорила. Громко, злобно и отчётливо, глядя на ненавистного врага исподлобья, сантехник отчеканил: "ПОШЁЛ НА Х... !!! ".

Врач изумлённо отпрянул, отступил и, помолчав, нерешительно пробормотал:

"Тааак... Ну, значит, этому мы пункцию делать не будем... "

И наша палата разразилась громовым хохотом. Каких только ухищрений и дипломатических ходов не перепробовали мы, интеллигентишки, уклоняясь от грозной вивисекции. А единственный верный ответ с ходу нашёл малограмотный сантехник!

подготовки к наркозу и по его окончанию, когда надо убедиться, что пациент способен следовать моим проверочным заданиям.

С более редко встречающимися языками — сложнее, есть переводческая услуга по телефону, бесплатно предоставляемая штатом.

Что решает далеко не все проблемы — особенно при пробуждении, самой сложной и ответственной фазе наркоза.

Дело, видите ли, не в том, что « вход — рубль, выход — два» — нет, тут другое: взлёт зависит, главным образом, от моих навыков.

А вот посадка — тут многое зависит от поведения пациента, я должен решить — когда передать ему руль управления главными функциями организма.

И вот тут — очень важно, чтобы пациент тебя слышал и понимал.

С чем у меня и случилась проблема.

В нашем маленьком Вавилоне — есть и небольшая община арабов, из Сирии, семей 10.

Все они — выходцы из одного многострадального городка, христиане — что позволяет им содержать ликеро-водочные магазины, в которых они же и работают, семьями.

Городок небольшой, некоторых я знаю по именам — за четверть века познакомились.

А вот и история.

Пациент, хорошо за 70, готовится к операции.

Мой выход, предоперационное интервью, где я сталкиваюсь с серьёзной проблемой: пациент не владеет ни одним языком, кроме арабского.

К счастью, вместе с ним его сын, с готовностью взявший на себя роль переводчика.

Так что на этом этапе — никаких проблем.

Легко, однако, предвидеть, мои проблемы в операционной, куда сыну доступа нет, особенно на этапе пробуждения.

Так, что делать?

Джон, его сын, диктует мне несколько арабских фраз, я записываю их на бумажке:

«Откройте глаза, подымите голову, глубоко вдохните, вам что-то болит…»

Короче, всё самое необходимое.

Пора ехать в операционную, сын трогательно прощается с отцом, желает нам удачи и уходит.

Всё прошло хорошо, время будить старика, я громко( он ко всему ещё и глуховат) выкрикиваю арабские фразы, он достаточно адекватно следует моим инструкциям, меня переполняет чувство гордости за свой арабский и мы едем в послеоперационную, куда по моему настоянию приводят сына, у которого я прошу подтвердить, что всё хорошо.

Пару часов спустя я зашёл проверить его перед выпиской, блеснув парой фраз из шпаргалки.

Сын показывает мне большой палец — мои навыки арабского оказались вполне достаточны для успеха.

Медсестра, присутствующая при этом общении, интересуется, не родственники ли мы?

Несколько удивлённый, я отвечаю, что нет, просто несколько фраз выучил. Она же в ответ говорит — а выглядите как родственники…

И точно: большие семитские носы, карие глаза — во всём моём госпитале нет более похожих друг на друга людей, чем мы трое.

Прощаюсь и мы расстаёмся, пожелав друг другу всего доброго.

Вот и вся история.

А вот и послесловие.

Пару дней спустя заехал к своей дочке, она у меня медсестра и мы часто делимся опытом.

Я с гордостью рассказываю — какой у неё папа полиглот, показываю шпаргалку с арабскими фразами.

Она, ни слова не говоря, протягивает руку к моему наручному гаджету (она мне его и подарила на Рождество и им я пользуюсь исключительно как наручными часами да пульс у себя проверить), нажимает на кнопку и запрашивает у Сири как сказать по-арабски «Вам что-то болит? »

Сири отвечает на чистом арабском языке…

Мнда… похвастался, называется, своей замшелой дремучей старомодностью…

Ну да ладно, хоть научился новым навыкам, спасибо дочке.

И, вдогонку, — послесловие к послесловию:

Спустя недели две старый медицинский закон парности случаев проявился в очередной раз — теперь уже пожилая арабская женщина, со слабым английским, поступает для неотложной операции.

Вооруженный до зубов знаниями своего союзника, Сири, я громко разговариваю по-арабски, донельзя гордый собой.

Занавеска приоткрывается — наша новая практикантка, будущий врач, высокая кареглазая девушка — спрашивает, не нужна ли мне помощь?

Помощь?! ?

Ну да, помощь, в переводе — она родилась в соседней Иордании и в совершенстве владеет арабским.

Вот эта удача! !

Очень толковая девушка оказалась — и как переводчик и как будущий доктор.

Так что вот — языковые барьеры барьерами становятся или не становятся в зависимости от нашего желания договориться… старая банальность, в очередной раз себя подтвердившая.

процентов 20 моих полётов прерываются словами :

"Нет ли среди пассажиров медицинского работника? "

Два интересных случая расскажу, коли любопытствуете.

Канун Нового Года, лечу к другу со студенческой скамьи на Новый Год и на следующий день-юбилей, 50.

Люди мы занятые, я еле успел подарки купить и на ночной рейс поспел, на Детройт, сильно запыхавшись и с ручной кладью-только.

А это значит, что мои возлюбленные калифорнийские вина остались в машине- нельзя на борт их тащить, после 9/11.

Сел, забросил сумку наверх, заглотил снотворное и только завёл глаза за веки-вырубился, после дежурства и дороги к аэродрому притомился.

Но сплю я чутко, в полусне слышу знакомые слова- просьба о помощи, командир просит откликнуться медиков.

Блииин, поспал-вскакиваю, вытаскиваю сумку со стетоскопом, аппаратом для измерения давления, измеритель пульса и кислорода, кое-какие лекарства и вперёд, в салон первого класса, ишь ты, стюардессы проводят к паре очень хорошо и дорого одетых чёрных.

Непростые ребята, подумалось. Стоящий рядом стоматолог с удовольствием ретировалась на своё место, мой выход.

Жена в панике, объясняет, что его не добудиться , в бессознании.

Так -пульс, на руках-нет, на шее-слабенький, но есть.

На болевой стимул не отреагировал, дышит, мой пульсоксиметр ничего не показывает-что обычно при низком давлении.

Мягко скидываю мужика в проход, с помощью стюардесс волоку к их посту, где они готовят подносы и напитки.

Подымаем ему ноги с помощью нескольких чемоданов- всё это время я продолжаю добывать информацию о пациенте от его жены.

Так, обычный набор-диабет, гипертония. Недавно ел-не гипогликемия, таблетки принимал от давления, принял их раньше обычного- в связи с 3 часами разницы с Калифорнией он изменил время приёма, простудился два дня назад. Грамотное изложение, я поинтересовался специальностью- она врач, он- продвинутый архитектор. Непростые ребята оказались.

Ему лучше, открыл глаза, мой аппарат давления показал первые цифры-низкие, пульсоксиметр, наконец-то, показал нормальный ритмичный пульс и нормальное наполнение кислородом. Он оклемался и попросил попить, мы сварганили ему крепкий кофе с сахаром, бросили лёд и дали ему через соломинку.

Давление продолжало нормализоваться , мы перевели его в сидячее, никаких изменений, напоили уже сидя вдосталь, повели к его креслу, посадили и я убедился что его давление держиться нормальным.

Пилот два раза присылал спросить, не надо ли приземляться досрочно? Не надо.

По прилёту-всем ждать, его вынесли парамедики и в больницу на проверку, я попрощался, пожали руки, пожелал здоровья и хорошего Нового Года.

Авиакомпания была щедра-выписали мне ваучер на $200, его я благополучно потерял и ! 6 бутылок вина! Калифорнийского! ! Довольно приличного.

Так я утром и зашёл к Ромке в дом, позвякивая тарой.

А вот и вторая история, тоже с вином.

Лечу в Амстердам без пересадки. Сел вечером, усталый, хлопнул алкоголя, поел и задрёмываю.

Вот ещё деталь-сижу в середине компании скандинавских дизайнеров одежды и обуви, как я понял из разговора.

Все молодые, красивые , экзотично одетые и стриженые, чирикают девушки и парни на всех языках .

Их я не заинтересовал на секунду-седоватый, простоватый, полноватый, в неинтересной одежде. да ешё сонный.

Ну и, как вы уже догадались -просьба командира корабля о медике, на первом же часу полёта!

[м]ля, поспишь тут с вами, ссуккины дети.

Рывком поднимаюсь, вытаскиваю сумку-короче, смотри выше, те же яйца-но в профиль.

Стюардессы ведут меня в подсобку первого класса, довольно большую комнату, там сидит пацан лет 16-18, дико пялится на всех и выглядит очумевшим и испуганным.

Возле него стоит мужик-француз, психолог, с удовольствием передавший мне полномочия.

Проверяю параметры-всё в норме, пульс учащенный, для молодого нестрашно.

Так-с, начинаю расспрос, что и как, парень летит домой в Европу со своей компанией недорослей.

Чувствует сильный испуг, панику и не мог усидеть на месте...

История жизни-совершенно здоров, наркотики отрицает, что-то необычное принимал- мнётся.

Ну-ка, нажми на него-прошу я стюардессу. Он колется-его лосанджелевский знакомый перед длинным перелётом поделился таблеткой, сказал, что хорошо для сна...

Название-пиши на бумаге, пишет- сероквел, сильное антипсихотическое средство с массой побочных эффектов, им описанных очень верно.

Тот парень -недоумок, плохого не хотел-но делов наделал, парень после взлёта запаниковал, заметался, очумел.

Ну, а компания его ребят ухудшила состояние подколками и издёвками. Дальше-больше, стюардесс он не слушается, мечется-его и препроводили в подсобку.

Командир прислал зама-сажать? Тут я задумался-опасности для жизни нет, не агрессивный -справимся, нет, летим дальше.

Седативное и противосудорожное у меня в сумке, народу много для помощи, сдюжим.

Дали ему обильно пить, объяснили ситуацию, я попросил его держать в подсобке- не возвращать к его насмешливым друзьям.

Пообещал навещать-он успокоился , расслабился, всем-спасибо, вернусь проведать, руку он мне пожал вполне адекватно.

Иду было на место, взъерошенный, второй пилот с главным стюардом останавливают, благодарят и ...

Правильно угадали, штук пять бутылок вина-калифорнийского разлива, родные красные, розовые и белые.

И компания дизайнеров меня встретила с неподдельным интересом, расспросы, разговоры-ребята, а не выпить ли нам это винцо?

Несколько часов пролетело незаметно, ребята были интересные-да и вино помогает дружбе...

Я ходил проверял моего пациента, он полностью пришёл в себя, обещал быть осторожнее, впредь не есть всякую бяку-даже от друзей.

KLM назад везла меня первым классом-охеренная роскошь, первый и, наверное, последний раз в жизни.

Такие вот истории -про вино и полёты.

Всем здоровья!

операционном столе находится в полном сознании. А оперции эти длятся часами, и у медсестер, раз в 15 минут подающих нейрохирургу нужный инструмент, есть достаточно времени постоять в сторонке и поболтать.

И вот на одной их таких операций, в одной из израильских больниц, в стайке русскоязычных медсестер, одна из них рассказывает подругам анекдот:

«Заходит парень в магазин и спрашивает продавщицу:

- Скажите, у вас запись Дюны есть?

А продавщица отвечает:

- Поднимитесь на второй этаж, там покемоны есть, может и записдюны найдутся. »

Смешной анекдот. Сестрички начинают давиться хохотом, сдерживаясь изо всех сил, чтоб не отвлекать врача. Да только вот они не знали, что дядечка на операционном столе – тоже репатриант из бывшего СССР. И тоже знает русский язык. И что ему тоже стало смешно. Потому, что он в сознании и все слышал. Но местный наркоз и удерживающие приспособления не позволяют ему смеяться в голос, поэтому его тело начинает дергаться в спазмах смеха.

А вот хирургу совсем не до смеха потому, что он русского не знает, а наоборот, наблюдает конвульсии пациента, в мозгах которго он копается…

История умалчивает о последствиях произошедшего для медсестер, известно лишь, что операция завершилась удачно, и что Минздрав утвердил инструкцию, запрещаюшую разговоры медперсонала на отвлеченные темы в операционной во время техпроцесса.

уровень стресса. У них самая страшная ситуация — это когда клиент здоров. Для них это как для автомеханика услышать: «У меня машина работает, масло менять не надо».

Говорят, по медицинской статистике у стоматологов один из самых высоких уровней самоубийств среди врачей. И знаете что? Я понимаю.

Во-первых, представьте: каждый день сидишь в замкнутом кабинете и часами смотришь людям в рот.

— «Откройте шире…»

А там вчерашняя шаурма.

Во-вторых, стресс и перфекционизм. У хирурга: «Операция прошла, пациент жив». У стоматолога: «Пломба кривая — всё, репутация в трубу».

Финансовое давление — оборудование стоит как квартира, аренда клиники как самолёт, а пациент приходит и говорит:

— «Доктор, а что так дорого? Я же всего один зуб принёс! »

Негатив от пациентов — люди редко бегут к стоматологу с радостью. В лучшем случае — с обезболивающей таблеткой, в худшем — с маминым криком: «Иди, иди, хватит ныть! »

И наконец — социальное одиночество. Хирурги оперируют в команде: ассистенты, анестезиолог, медсёстры. А стоматолог один на один.

— «Ну что, поговорим? »

— «Ааааааааа…»

Это не разговор, это хор имени «Спаси Господи».

Вот и получается: профессия стоматолога — реально опасная.

Опасная не для пациента… опасная для самого стоматолога!

Переехал я в новый район и решил зубы проверить. Гуглю: «дантист рядом со мной» — выскакивает Басман. Фамилия серьёзная: будто сразу видно — с детства скрипка, гаммы, конкурсы. Думаю: если человек столько мучился с виолончелью, чужие зубы ему — отдых.

Прихожу. Говорю:

— Пломбу поставьте.

Он посмотрел, поморщился и сразу:

— Тут нервы удалять! Операция, 800 долларов… но для вас — 600.

Я:

— Дело не в деньгах, а надо ли вообще?

Он не привык, что пациент разговаривает. Обычно рот открыл — и молчи. Но согласился.

Раздосадованный Басман лепит пломбу. Я иду к ресепшн, карточку достаю… и прямо на полпути — «чпок»! Пломба выпала. Я ещё даже оплатить не успел.

Возвращаюсь, показываю. А Басман, даже не моргнув:

— Это вы языком трогали, сами виноваты.

Я стою, держу пломбу в руках и думаю: «Если бы я языком так умел — я бы не у вас лечился, а в цирке на гастролях выступал! »

Прошло 25 лет. Зуб — жив, нервы работают.

А пломбу мне потом поставила китаянка из Гонконга. Сделала идеально! Но мечтала о другой жизни:

— У меня брат скрипач, — вздыхает.

— Так вы тоже могли!

Я чуть не подавился слюной: «Так это вы от отчаяния людям зубы делаете? »

А ещё у меня пломба времён СССР. Ставила студентка. Так вот она дожила до капитализма, пережила дефолт и, похоже, внуков моих переживёт. Эта пломба — как Ленин: никто не верит, что жива, а она лежит и лежит.

Недавно пошёл чистку делать. Молодая, симпатичная стоматолог говорит:

— Всё отлично. Но надо ещё под дёснами почистить. Это у нас называется «глубокая чистка карманов»… с вас к Вашим $200 еще 261 доллар.

Я кивнул, но в душе ахнул: «Глубокая чистка нужна, когда десна кровоточат. А пока они молчат — пусть и деньги молчат! »

Вышел и написал отзыв:

«Спасибо за улыбку, но за такие цены — любитесь с конём».