Когда Капица приехал в Кэмбридж к знаменитому физику Резерфорду, тот отказался его зачислить в свою лабораторию, мотивируя это тем, что штат лаборатории уже укомплектован. Тогда Капица спросил:
— Какую максимальную погрешность вы допускаете в исследованиях?
— Как обычно около 3%.
— А сколько человек, у вас в лаборатории?
— 30.
— Взгляните, 1 человек составляет примерно 3% от 30
Резерфорд рассмеялся и принял Капицу к себе в лабораторию в качестве допустимой ошибки.
Как-то раз Джоаккино Россини, уже снискавший славу и признание, был приглашён на званый обед в один роскошный особняк.
Вечер был изумительно хорош. Гостей, в ожидании трапезы, разместили на открытой веранде, залитой тёплым итальянским солнцем. Лёгкие беседы, изысканные закуски и тонкое вино создавали настроение неторопливого удовольствия. Аппетит, подогретый ожиданием, томно зрел в предвкушении пира, сервированного в соседнем, богато убранном зале.
И вдруг… из-за резных дверей донёсся оглушительный грохот, лязг и звон, словно внутри разразилась настоящая какофония падающей посуды. Дискант разбитых фарфоровых тарелок слился с басовитым гулом опрокинутых блюд и серебряным перезвоном столовых приборов. Музыка катастрофы!
Естественно, первым к источнику этого неожиданного «концерта» устремился маэстро. Вернувшись через мгновение, он с невозмутимым, даже слегка разочарованным видом сообщил встревоженным гостям:
— Успокойтесь, синьоры и синьорины. Ничего фатального. Это всего лишь служанка неловко зацепила край скатерти и обратила в руины весь наш будущий пир. Обед, увы, откладывается.
Он сделал театральную паузу, и в уголке его глаза мелькнула знаменитая лукавая искорка.
— А я-то, признаться, уже подумал… Неужто кто-то вознамерился исполнить для нас увертюру к «Тангейзеру» Вагнера. ..
Такого у нас полно. Вот, например, в Петербурге есть Военная Академия связи. Чье имя носит? Попова? Якоби? Сталинского наркома связи Пересыпкина?
Фиг там. Имени Буденного. Великий связист.
Ещё не всё. Перед академией стоит памятник. Вопрос: кому?
Все-таки Попову? Какому-нибудь герою-связисту времен войны?
Может быть, тому самому Буденному? Нет. В рамках той же логики - Чапаеву.
Нет. В рамках той же логики - Чапаеву.
ГОНОРАР С ПОПРАВКОЙ НА ЗВАНИЕ
Народного артиста СССР Алексея Денисовича Дикого утвердили на роль Сталина в кинофильме "Сталинградская битва", установив ему авторский гонорар в размере ста тысяч рублей. Сумма не маленькая по тем временам, но и не такая уж значительная. Дикий позвонил на студию, попросил кого-нибудь из начальства
- Как вы думаете, роль Сталина отличается чем-нибудь от роли обыкновенного рядового солдата?
- Разумеется, Алексей Денисович, - отвечали ему. — Недаром мы именно вам её доверили...
- Я не о том, - перебил Дикий. - Как же так получается, господа хорошие, что за роль обыкновенного рядового солдата вы заплатили Борису Андрееву сто пятьдесят тысяч, а мне за роль генералиссимуса назначили всего сто? Нескладно получается...
- Хорошо, Алексей Денисович, мы подумаем и перезвоним...
Через какое-то время звонок в квартиру Дикого:
- Алексей Денисович, мы тут посовещались и решили, что вы в чём-то, безусловно, правы. Студия назначает вам сумму сто двадцать тысяч...
- Как?! - закричал Дикий. - Борису Андрееву за простого солдата сто пятьдесят, а мне за главнокомандующего сто двадцать?! Да вы спятили! А как дойдёт до самого, что тогда будет, вы подумали? . .
На этот раз совещались довольно долго, вероятно, бегали в бухгалтерию, утрясали, согласовывали, после чего снова раздался звонок:
- Алексей Денисович, вы правы. Не может артист за роль солдата получать больше... Так что мы вам тоже назначили авторский гонорар в размере ста пятидесяти тысяч рублей.
- Нет, вы ничего не поняли, - продолжал напирать Дикий. - Вот расскажут товарищу Сталину, что вы, стало быть, ставите его на одну ступеньку с простым солдатом, что... - Хорошо! - перебили его. - Получите свои сто пятьдесят пять!
- Хорошо! - перебили его. - Получите свои сто пятьдесят пять!
"... Однажды он (Вадим Спиридонов - прим. ) опоздал на озвучание. А он в этом плане был очень аккуратный человек. А тут ждём его, ждём. Нет его. Всю картину был аккуратен, а тут не идёт.
Когда он пришел, я говорю: "Ну что ты, Вадик, с тебя брали пример. Я на тебя всегда ссылался. А тут сидим, уже час целый тебя ждем".
– Валерий Иванович, вы знаете, что произошло? Я еду в такси. Таксист на меня смотрит, смотрит. Потом вдруг останавливает машину и говорит: "За что ты сволочь, Ваньку-то в тюрьму посадил? А ну, сволочь, вылезай из машины. Не повезу"... – Валерий Усков, режиссёра фильма "Вечный зов".
– Валерий Усков, режиссёра фильма "Вечный зов".
Сторонникам монархии на заметку: периодом наивысшего расцвета в истории Древнего Рима считается эпоха так называемых "пяти хороших императоров" или династии Антонинов. Это был период, который по всем показателям можно назвать "добрыми старыми временами" - крепкое стабильное государство, компетентное управление, власть без больших злоупотреблений, надёжное и справедливое судопроизводство, спокойная жизнь и здоровая уверенность в будущем. Если посмотреть на бюсты этих императоров, можно заметить, что они совершенно не похожи друг на друга, чему есть простое объяснение: ни один из них не был родным сыном предыдущего правителя.
Нерва усыновил 42-летнего Траяна.
Траян усыновил 41-летнего Адриана.
Адриан усыновил 49-летнего Антонина.
Антонин дал слабину и усыновил 19-летнего Марка Аврелия.
Марк Аврелий добил традицию и передал власть своему сыну Коммоду.
Да-да, тому самому, из фильма "Гладиатор". На этом рухнула династия и начался упадок великой империи. И за всю последующую историю всех монархических династий мира будет чертовски сложно, скорее даже невозможно отметить случай, когда бы в большой стране пять хороших правителей наследовали друг другу подряд. Благодаря чему все последующие "добрые старые времена" в общем-то бывали чертовски недолгими.
Александр Панкратов-Черный вспоминает...
В фильме "Сибириада" я играл главную роль. Горит нефть, взрывается и падает вышка, меня по сюжету придавливая. Никита Михалков меня спасает, а сам погибает. Положили меня, значит, под вышку. Режиссёр Андрон Кончаловский говорит:
- Надо придавить его по-настоящему, чтобы не смог выбраться. (Потом краном вышку приподняли, и я выскочил. )
Я посмотрел, как буду лежать, и вдруг вижу: пиротехники больно близко к моим ногам огонь зажечь собираются. Горячо, думаю, будет. Как бы валенки не загорелись на ногах. Ну и схитрил - в луже валенки намочил.
А когда начали снимать и разожгли огонь - вода в валенках закипела.
Я ору как сумасшедший, мат на перемате. А Кончаловский скачет рядом, большой палец показывает: - Саня, вот так играешь! Убедительно, очень убедительно!
- Саня, вот так играешь! Убедительно, очень убедительно!
Любопытная параллель: как два человека, причём великих человека! — относились к награде.
Лев Николаевич Толстой всю жизнь не скрывал сожаления, что ему не довелось получить Георгиевский крест. И ведь награда была в шаговой доступности, да вот шагала не туда. Всё время что-нибудь мешало. Один раз Лёва сам отказался:
А ещё случай просто трагикомичный: весь личный состав батареи представили к награде. Всех до одного! Ну, что может быть не так? Но незадолго до этого Лёва опоздал в караул. Проспал, но по уважительной причине: всю ночь перед этим в карты играл. И вот подишь ты: караулы пришёл проверить сам генерал. В итоге, когда личный состав пошёл торжественным маршем получать награды, граф Толстой полировал шконку на гауптвахте.
В принципе, наградами граф обделён не был: орден Святой Анны 4-й степени с надписью «За храбрость», медали «За защиту Севастополя 1854—1855» и «В память войны 1853—1856 годов», медали «В память 50-летия защиты Севастополя».
Но Егория не получил, и очень переживал. Это особая награда. Как правило, давали только за боевые заслуги.
А вот обратная история: живописец Верещагин орден Георгия как раз получил. В Туркестане живописец стал участником защиты крепости Самарканда, — крохотный гарнизон противостоял многотысячным нападавшим. Прапорщик Верещагин, с шашкой и револьвером, не просто участвовал в обороне: он вёл бойцов в рукопашную!
Наградой стал орден Святого Георгия, - поскольку Василий Васильевич был офицером, ему полагался не солдатский знак отличия, о котором мечтал фейерверкер Толстой, а настоящий орден.
Однако Василий Васильевич его никогда не носил! Это, кстати, было серьёзным нарушением: в соответствии со статутом награды, георгиевские кавалеры были обязаны носить её всегда в официальной обстановке.
Туркестанский начальник Верещагина, генерал Кауфман, встретив Верещагина в Петербурге, осведомился, почему Василий Васильевич не при ордене. Живописец отговорился, что у него просто ордена нет (в те времена награждённый, как правило, покупал орден за свой счёт). На это генерал сказал: «Тогда берите мой», и, сняв орден, вручил его служителю муз. На что упорный Верещагин сказал, что в его сюртуке нет петлицы с отверстием для ордена.
«Сейчас будет», — сказал генерал, и, достав кортик, проделал в лацкане Верещагина нужное отверстие. После чего, буквально насильно, украсил художника образом святого Егория. Даже можно сказать: объегорил!
Даже можно сказать: объегорил!
У Льва Толстого была одна необычная привычка. Когда кто-нибудь при нём называл кого-то глупым или уродливым, он начинал спрашивать: "Глупее тебя? ", "Уродливее тебя? ".
Когда дочь Татьяна вспомнила, что утром видела мальчика, с "таким нехорошим лицом", Лев Николаевич уточнил: "Что, хуже твоего? "
В литературе Царскосельский лицей и Пажеский корпус обычно противопоставляются: один - колыбель талантливых вольнодумцев, другой - гнездо узколобых консерваторов, "толпою жадною" стоящих у трона. Это не совсем так. И среди выпускников Пажеского корпуса бунтарей немало: Радищев, декабристы Пестель, Ивашев, Коновницын, Мусин-Пушкин,
Однажды императрица Елизавета, проходя по комнатам Летнего дворца, увидела двух пажей, развалившихся на прекрасном персидском ковре, подаренном ей Надир-шахом. Пажи с очевидным удовольствием уплетали за обе щеки конфекты, цокая языком и причмокивая. На ковре великолепной ручной работы! Елизавета подарком Надир-шаха очень дорожила, ногами не топтала, на него не садилась, а только с наслаждением гладила рукой мягкий ворс.
Застигнутые врасплох, пажи вскочили, наспех вытирая перепачканные сладким руки о пушистый ковёр. Скорая на гнев дщерь Петрова была так возмущена, что собственноручно оттаскала мелких безобразников за уши. А потом немного поостыла, подумала, что надобно бы научить пажей хорошим манерам... и учредила Пажескую придворную школу, которая позднее была преобразована в Пажеский корпус.
На съёмочной площадке
История создания этого фильма началась со сценария к пьесе в 1971 году. Его написали в соавторстве Эльдар Рязанов и Эмиль Брагинский. По словам Рязанова ему просто нужны были деньги, так и появилась пьеса, состоявшая из 2 частей "Сослуживцы" и "Родственники". Пьеса очень понравилась зрителям и каждое выступление
После успешной премьеры фильма "Ирония судьбы, или С лёгким паром! " 1975 года, перед Рязановым стояла дилемма, какой же фильм снимать следующим. Тогда он и обратил внимание на 1-ю часть своей пьесы – "Сослуживцы". Существует версия, что Эльдар Александрович это сделал, потому что ему очень не понравился двухсерийный одноимённый фильм-спектакль, показанный по центральному телевидению, показанный в 1973 году.
Из "Иронии судьбы" режиссёр взял полюбившегося всем Андрея Мягкова. Актёра загримировали очками и усами, чтобы не вызывать в зрителе ассоциации с предыдущим персонажем.
В образе Людмилы Калугиной режиссёр видел только Алису Фрейндлих. Она понравилась Рязанову ещё на пробах "Гусарской баллады", но тогда не подходила по типажу. "Страшненькие" вещи для персонажа искали по всему "Мосфильму". Но образ никак не хотел сформировываться, пока один из членов съёмочной бригады не принёс старые очки своего родственника, которые окончательно сделали из актрисы "мымру".
Верочке, персонажу Лии Ахеджаковой, должны были дать в пару реального мужа. Персонажа должен был сыграть Александр Фатюшин, и даже было отснято несколько сцен, но актёру срочно потребовалась операция. Поэтому Фатюшина можно заметить только в 3 маленьких эпизодах фильма.
Олег Басилашвили очень хотел получить роль Новосельцева. Актёру совершенно не нравилось играть персонажа-подлеца...
Съёмки фильма заняли 63 дня, и почти все проходили в декорациях "Мосфильма". Чтобы фильм не получился очередным телеспектаклем – Рязанов вставил в него фрагменты съёмок улиц Москвы…
«Служебный роман» вышел в кинопрокат 26 октября 1977 года. За первый год проката картину посмотрело 58 400 000 зрителей в СССР. .
За первый год проката картину посмотрело 58 400 000 зрителей в СССР. .
Итак, а давайте-ка, товарищи, примемся за нашего, так сказать, Дюму!
Дюма писал самостоятельно. Иногда. Но он был первым в истории культуры, кто прибег к труду «литературных [мав]ров». Давайте разбираться, кто же на самом деле писал «Трех мушкетеров», «Графа Монте Кристо» и другие знаменитые произведения.
«Литературными [мав]рами»
Многие фантасты, авторы детективов заказывают написание своих книг у малоизвестных писателей, журналистов и сценаристов.
Но, как правило, общую сюжетную линию, интригу и характеры персонажей писатели задают изначально. А вот «негры» уже пишут основной текст, используя свой опыт и трудолюбие.
Но Дюма вот так случайно, очень часто заказывал произведения целиком с нуля. Потом просто немного редактировал и выпускал под своим именем.
Почему ему писали? Потому что он был очень продаваемым и богатым автором и мог предложить за книгу «неграм» реально огромные деньги. Всего в разное время для Дюма писало 70 авторов!
Огюст Маке имел не совсем типичную биографию для писателя. Он был сыном богатого капиталиста, владельца фабрики. Но у Маке не было никакого интереса ко всем вопросам, связанным с бизнесом отца. Первая его работа - преподаватель истории. Потом он устроился в журнал, параллельно писал пьесы.
Друзья познакомили его с Дюма, который в то время уже был модным писателем, но еще не достигшим зенита славы.
Дюма понравился талантливый журналист и он предложил поработать вместе.
Для начала он переработал пару его произведений и поразился чутью Маке на хорошие истории и ярких персонажей. И уже третьим их совместным романом стал шедевр - «Три мушкетёра».
Впервые изучил «Мемуары господина д’Артаньяна…» именно Дюма, но сильно не впечатлился. Но именно Маке развил эту историю до шедевра!
После этого Маке в соавторстве с Дюма написал больше десятка произведений, самые известные из них: «Двадцать лет спустя», «Виконт де Бражелон», «Королева Марго», «Графиня де Монсоро», «Граф Монте-Кристо».
Маке имел поразительную работоспособность. Он выдавал по книге в год!
Три мушкетера, граф Монте-Кристо - Маке понял, что истории, которые лежат в их основе, можно докрутить и превратить в захватывающую книгу.
Он умел находить характеры и выбирать персонажей. Это на самом деле очень ценное умение - выбрать из обычных, на первый взгляд, историй и героев именно тех, кто будет цеплять читателя.
Но всего этого, как ни странно, не хватало, чтобы у Маке получались популярные продаваемые книги. Современники, которые читали оригиналы книг Маке до того, как их отредактирует Дюма, говорили, что они серые и унылые.
Видимо Маке брал интересные истории и описывал их как в жизни: с массой ненужных подробностей, без ярких поворотов сюжета и кульминации.
За это отвечал Дюма. По словам современников, персонажи под пером Дюма буквально оживали.
Дюма заставлял читателя следить за сюжетом, держал в напряжении до последних страниц!
Как говорил писатель Андре Моруа об их дуэте - «всё, что придаёт колорит и жизненность, исходит от Дюма».
Но без Маке Дюма бы прошел мимо истории д’Артаньяна и ему не хватило бы ни времени ни сил, чтобы написать столько книг.
Их дуэт мне напоминает работу над скульптурой. Выбор камня, основной силуэт, идею скульптуры подбирал Маке. А Дюма мелкими штришками оживлял ее, наделял эмоциями и характером.
А Дюма мелкими штришками оживлял ее, наделял эмоциями и характером.
Дело было летом 1997 года. В Москву прилетела с мужем-миллионером (да-да) моя старая (не слишком) знакомая. И пригласила меня увидеться, и я приехал к ней и её мужу по фамилии Уокер (клянусь) в гостиницу "Балчуг".
Жара была страшная, помню. Утомлённый солнцем, я вошел в лифт, вышел на последнем люксовом этаже и пошёл по коридору...
Иду
Бугаи в костюмах, проводки из ушей, все всерьез. А кругом - зеркала, вазы, роскошь, ковры... И я в рассеяности гляжу на приближающегося Де Ниро и пытаюсь понять: что за фильм? И никак не могу вспомнить. А это же, со всей очевидностью, кино - смокинг этот, Де Ниро, охрана... Сейчас распахнется какая-нибудь дверь, и все будет, как мы любим - автоматная очередь, кровь на стенах, разлетающиеся вазы... Но что за кино-то?
Секунд только через пять я в своём перегретом состоянии соображаю, что это не кино, а гостиница "Балчуг" - и живой Де Ниро, настоящий, не целлулоидный. Гость Московского международного фестиваля. А между нами уже метров пять, и бугаи резко прибавляют шаг, чтобы не допустить встречи Де Ниро со звездой (российского телевидения).
Я, конечно, поднимаю руки, делаю шаг с сторону и встаю у стеночки с открытым в изумлении ртом.
И Де Ниро (который с такой изумленно-счастливой реакцией на себя знаком, к тому времени, уже четверть века), проходя мимо меня на крейсерской скорости, успевает развести руками и улыбнуться этой своей классической улыбкой: рот оскален, глаз почти не видно. Типа: да, парень, ты не ошибся, это я.
Совершенно непобедимое обаяние там, конечно. Топка, которую он ведь даже и не включил толком - с чего ему меня обаивать? А меня буквально окатило теплом...
Я еще подумал потом, придя в себя: бедные бабы. Это ж как этому сопротивляться? Зачем сопротивляться - это другой вопрос, но - как?
Королёв, будучи уже Главным конструктором, очень уважал простых рабочих и слесарей. На одном из совещаний инженеры спорили, как лучше собрать сложный узел ракеты. Теоретически всё было правильно, но Королёв вдруг сказал:
— «А теперь давайте позовём слесаря Иванова из цеха. Если он сможет это собрать руками — значит,
В итоге именно слесарь подсказал, что деталь невозможно закрепить без дополнительного люка. Инженеры переделали проект.
Говорят, однажды космонавты спросили Королёва:
— Сергей Павлович, что нужно, чтобы полюбить космос?
Он ответил:
— Очень крепкий чай и железный желудок.
В цеху кипела работа: готовили ракету к старту. Инженеры спорили над схемами, чайник на плите забылся, а Королёв с суровым лицом проверял каждый болт.
Вдруг слесарь тихо сказал:
— Сергей Павлович, ракета закипает!
— Где?! — подпрыгнул Королёв.
— Да это у вас чайник.
Королёв улыбнулся, но налил себе кружку и пошёл к Гагарину.
— Ну что, Юра, не страшно? — спросил он.
Гагарин улыбнулся:
— Товарищ Главный конструктор, если я откажусь, вы сами полетите?
— Конечно, — кивнул Королёв. — Но тогда ты меня будешь запускать.
Все засмеялись, напряжение спало. А Алексей Леонов добавил:
— Сергей Павлович, а вы бы на Луну полетели?
Королёв затянулся «Беломором» и хмыкнул:
— Только если там борщ есть.
Несколько малоизвестных фактов о Королеве:
До середины 1960-х имя Королёва было засекречено даже внутри СССР. В газетах его называли просто: «Главный конструктор». Даже космонавты, которых он лично выводил в космос, не всегда имели право произносить его фамилию публично.
Во время войны Королёв не сидел только в конструкторском бюро. Его несколько раз вывозили на фронт, чтобы он видел боевое применение ракетных систем. Говорят, он любил сам залезать в грязь и проверять установки «Катюша», чтобы понимать, как это работает в реальности.
В 1938 году Королёва арестовали по обвинению в «вредительстве». Он прошёл через Колыму, где чудом выжил, и только потом был переведён в «шарашку» — конструкторскую тюрьму. Ирония: именно в условиях полузаключения он начал разрабатывать первые ракеты, с которых и выросла вся советская космонавтика.
Королёв терпеть не мог «бумажные» проекты. Если что-то не собиралось, он сразу отбрасывал теорию. Он говорил: «В космосе не будет чертежей, там будет железо. И оно должно работать».
Несмотря на статус и доступ к «дефициту», Королёв обожал простые блюда: кашу, борщ, хлеб с салом. Коллеги шутили: «Космос покоряет человек, который доволен тарелкой борща».
В 1966 году Королёва положили на операцию по удалению опухоли. Она оказалась доброкачественной, но врачи повредили челюсть и кишечник — организм не выдержал. Многие историки уверены: если бы он прожил хотя бы ещё 10 лет, СССР мог бы обогнать США в лунной гонке.
КАРАВАЙ
В фильме "Иван Грозный", снимавшемся в Ташкенте в разгар Отечественной войны, была запланирована сцена, в которой герои Николая Черкасова и Павла Кадочникова сидят за столом, а на столе - каравай хлеба. Голодные актёры ещё во время репетиций ловко выщипали мякиш через маленькое отверстие, повёрнутое от камеры. Наконец начали снимать, и тут оператор Эдуард Тиссе с ужасом заметил, что их каравай сдувается, как воздушный шарик, и превращается в лепёшку. Второго каравая в военном Ташкенте не нашли. От сцены пришлось отказаться.