Мы снимали лирическую комедию "Кин-дза-дза", и комедийные события последовали незамедлительно. Наша группа прилетела в Красноводск (Туркмения), а декорации уехали в Красноярск (Сибирь). Киногруппа оказалась в пустыне, по которой мы ходили две недели, ожидая, пока декорации вернутся. Но вот они пришли, мы начали снимать, работали
Женя Леонов в этот перерыв даже сумел слетать в Бразилию. Ему футболисты Бразилии подарили трусы «20-й номер». Он привез эти трусы, и когда мы сидели и смотрели телевизор, Женя клал живот на стол и хвастался, что у него «трусы 20-й номер сборной Бразилии».
А однажды к нам приехали секретари высокой партийной организации Республики Туркмения, вместе с ними водители и всякий разный народ. Утром, отправляясь на съемку, Леонов обнаружил, что у него нет ни часов, ни «трусов 20-й номер». Его обчистили. Мы вызвали милицию.
Она приехала и начала снимать отпечатки пальцев... с Данелии. Я очень возмущался: «Да что вы думаете, что Данелия ночью изловчился и свистнул у Леонова бразильские трусы 20-й номер?! » Но мне отвечали неизменно: «Это наша работа. Не вмешивайтесь».
Через год после того, как фильм был завершён, у Леонова в Москве раздался звонок: «Вы не могли бы приехать и опознать трусы?». Леонов с присущим ему юмором рассказывал мне, что тут же представил, как он прыгает в такси, едет в Домодедово, потом в два сорок — самолёт, прилетает в Красноводск, едет в пустыню. А вдруг трусы окажутся не его? «Не полечу, — ответил Евгений Павлович, — пусть ребята сами носят».
«Не полечу, — ответил Евгений Павлович, — пусть ребята сами носят».
Савелий Крамаров: "Я не знаю как попали в кино Жан Гобен или Вячеслав Тихонов, а я, Савелий Крамаров, попал в кино... по несчастью, из-за своей внешности. Уже потом я узнал: то самое, что вы видите на фотографии, называется фактурой. Вот это страшное слово и определило мою творческую жизнь, и не только творческую... Я помню ещё в школе, если кто‐нибудь
– Крамаров! Завтра приведёшь отца и мать.
Когда в пионерский лагерь, по воскресным дням, приезжали родители, мамаши обычно говорили своим детям:
–Сыночек! Дай мне слово, что с этим, ‐ тут мамаши указывали на меня, ‐ ты водиться не будешь. От него хорошему не научишься.
А когда я прибыл в армию для прохождения службы, опытный старшина посмотрел на меня и сказал:
– Ну, этот с гауптвахты вылазить не будет.
Мой первый режиссёр никогда не служил в милиции, но стоило ему взглянуть на меня, как он сразу определил моё амплуа. Я сыграл хулигана и бездельника, владельца злополучного мотоцикла в фильме "Прощайте голуби! ". Трудно было работать над ролью. Ведь как это ни парадоксально, я с самого детства не был знаком ни с одним хулиганом. Если когда‐нибудь подозрительный тип появлялся на одной стороне улицы, я всегда переходил на другую. Но, попадая на съёмочные площадки, я становился рабом своей фактуры. И мой актёрский альбом становился похожим на пособие для начинающего дружинника.
А ведь знаете, как обидно актёру, которому внушили, что никогда он не сыграет ничего патетическо‐героическо‐трагического! Неужели я не могу сказать: "Быть или не быть? ". Могу! Ещё как могу! Да фактура не та... Не играть мне Гамлета... И Отелло – тоже не играть. Думаете, слабо мне Дездемону задушить? Да я могу это одной левой сделать.
Скажет режиссёр: "Задуши! " ‐ я мигом. Но никогда не сбыться этим мечтам, потому что моя творческая биография написана на моём лице.
Сказочная повесть «Хоббит, или Туда и обратно» была впервые опубликована еще в 1937 году.
Но в Советском Союзе была издана только в 1976.
Художник Михаил Беломлинский, которому поручили иллюстрировать книгу, рассказывал:
«Главного героя – Бильбо Беггинса я рисовал с моего любимого актера Евгения Леонова, идеально для этого
Я часто рисую героев книг с конкретных людей-актеров или своих приятелей.
Рисунки в издательстве очень понравились, особенно, естественно, Хоббит-Леонов, и книгу отправили в типографию, а я с нетерпением ждал ее выхода.
Но тут вдруг в «Литературной газете» появилась огромная статья Юрия Никулина, где знаменитый клоун и киноартист жаловался на то, что изготовители каких-то бесконечных дурацких кукол украли его имидж и используют для своих целей, что его ужасно возмущает и огорчает.
Все это было справедливо, поскольку речь шла о банальном нарушении авторских прав, о которых представление в то время в Союзе было самое смутное.
И тут моя умная жена Вика говорит: «Ну, все! Начинается очередная идиотская кампания в печати – защита авторских прав, и твой Хоббит-Леонов идеально подходит для ее иллюстрирования – ты без спроса украл его имидж и изобразил его пузатого, с мохнатыми ногами, может быть, его это возмущает…» Получалось, что это так.
И теперь, видя Леонова в кино или по телевидению, я смотрел на него с опаской, представляя, как он будет возмущаться или вообще подаст в суд на художника.
В общем, я ждал неприятностей.
Но тут Леонов приехал в Питер, в Дом кино, где проходила премьера фильма с его участием. На банкете жена говорит: «Вот сейчас все выпьют, расслабятся, и хорошо бы тебе показать Леонову книгу» (я только что получил сигнальный экземпляр).
Она помчалась домой и привезла «Хоббита», и когда режиссер познакомил нас с Леоновым, я ему говорю: «Евгений Павлович! Вы мой самый любимый артист. Я вот даже в замечательную книжку вас нарисовал, без вашего, правда, разрешения».
Тут он, вопреки всем моим опасениям, пришел в неописуемый восторг, прямо хохотал, рассматривая все картинки (и кругом все смеялись), а потом вдруг так растерянно спрашивает: «Эх, а где бы вот и мне достать такую книжку, ведь это, наверное, трудно? »
А я ему: «Да я с радостью подарю ее Вам, вот эту, и прямо сейчас». Надписал ее и вручил Леонову под общий восторг всех.
Так благополучно вся эта история закончилась.
Позднее в книге «Письма к сыну»Евгений Леонов написал: «Ленинградский художник Михаил Беломлинский подарил мне книжку английского писателя Джона Толкина. Он изобразил героя повести хоббита Бильбо очень похожим на меня. Копия, не правда ли? Сказка мудрая и очаровательная, рисунки тоже».
ЭКОНОМИЯ
В середине 60-х годов народный артист СССР Алексей Грибов играл так много, что однажды произошёл характерный казус. Народным артистам полагалась некая норма спектаклей в месяц (кажется, десять), всё, что сверх этой нормы - оплачивалось дополнительно. Если меньше - не имело значения. Однажды Алексея Николаевича вынуждены были снять с крохотной роли в "Днях Турбиных", где он играл эпизод: сторожа в ставке гетмана. Спектакль шёл часто, и у актёра выходило до 23-х спектаклей в месяц. Внезапно явилась какая-то фининспекция, подсчитала, прослезилась и вознегодовала: Грибову причиталась какая-то несусветная по тем временам сумма. Решили не выплачивать, а просто и тихо сняли с роли. Так вышло дешевле.
Однажды по политическому делу была арестована известная в то время оппозиционная писательница и публицистка Мария Цебрикова.
Об этом доложили Государю.
На докладе царь начертал краткую резолюцию, состоящую всего из трёх слов: – Отпустите старую дуру!
Весь Петербург хохотал до слёз.
Смеялись даже поклонники таланта писательницы, хихикали ультрареволюционеры, ржали анархисты и улыбались феминистки.
Это был удар по репутации!
Революционная карьера госпожи Цебриковой была уничтожена под корень…
С горя она уехала из Петербурга и два года не показывалась в столичном обществе.
Эдисон так рассказывал о своем первом изобретении: «Однажды, когда я был еще мальчишкой, я прочитал в газетах, что один ограбленный богач банкир решил во что бы то ни стало найти средство защиты своих богатств от дальнейших посягательств. Через несколько минут я уже стоял перед банкиром. „Сударь, – сказал я, – я только что изобрел аппарат, который в самый короткий срок предаст в ваши руки всякого, кто попытается подойти к вашим сейфам“. – „И сколько вы желаете получить за ваше изобретение? “ – спросил банкир. „Руку вашей единственной дочери! “ – воскликнул я смело и решительно. „Ну, это невозможно, но я предлагаю вам 10 тысяч долларов, когда вы докажете мне действительную пользу от этого изобретения“. Я согласился. Два дня спустя я навестил банкира и застал его лежащим в постели. „Сударь, – сказал я, – вчера вечером вы захотели открыть ваш сейф. Но как только вы дотронулись до замка, вас поразил электрический удар, сравнительно слабый, но тем не менее повергший вас на пол. Это и есть мое изобретение. Кто дотронется после закрытия кассы до сейфа, будет поражен током и будет лежать без чувств столько, сколько вы пожелаете“»
Как-то в проливной дождь Георгий Бурков приехал к Шукшину. Ехал он до самого подъезда на такси, но, желая подчеркнуть свой подвиг, похвастался:
- Цени друзей, Василий Макарович! Видишь, я пришёл к тебе, невзирая на непогоду...
- А что ж ты сухой? Как ты умудрился прийти пешком и не промокнуть? - удивился Шукшин. - А я вёрткий, - ответил Бурков. - Я между каплями проскользнул...
- А я вёрткий, - ответил Бурков. - Я между каплями проскользнул...
Факты о Ф. М. Достоевском.
Анна Сниткина уже в юном возрасте вела жизнь капиталистки-домовладелицы и после свадьбы с Федором Михайловичем, сразу взялась за его финансовые дела.
В первую очередь она усмирила многочисленных кредиторов покойного брата Михаила, объяснив им, что лучше получать долго и понемногу, чем не получать вовсе.
Казалось бы, при таких условиях очень выгодно издавать свои книги самим. Однако смельчаки скоро прогорали, поскольку издатели книготорговцы-монополисты, естественно, быстро перекрывали им кислород. Но 26-летняя барышня оказалась им не по зубам.
В результате изданные Анной Григорьевной «Бесы» вместо предложенных издателями 500 рублей «авторских» принесли семейству Достоевских 4000 рублей чистого дохода. В дальнейшем она не только самостоятельно издавала и продавала книги своего мужа, но и занималась, как бы сейчас сказали, оптовой торговлей книгами других авторов, нацеленной на регионы.
Сказать, что Федору Михайловичу бесплатно достался один из лучших менеджеров его современности, - значит сказать пол правды. Ведь этот менеджер еще и беззаветно любил его, рожал детей и терпеливо вел за копейки (отдавая кровно заработанные тысячи рублей кредиторам) домашнее хозяйство. Кроме того, все 14 лет замужняя Анна Григорьевна еще и бесплатно работала у своего мужа стенографисткой.
В письма к Анне Федор Михайлович часто был не сдержан и наполнял их множеством эротических аллюзий: «Целую тебя поминутно в мечтах моих всю, поминутно взасос. Особенно люблю то, про что сказано: И предметом сим прелестным — восхищен и упоен он. Этот предмет целую поминутно во всех видах и намерен целовать всю жизнь. Ах, как целую, как целую! Анька, не говори, что это грубо, да ведь что же мне делать, таков я, меня нельзя судить... Целую пальчики ног твоих, потом твои губки, потом то, чем «восхищен и упоен я». Эти слова написаны им в 57 лет.
Анна Григорьевна сохранила верность мужу до своего конца. В год его смерти ей исполнилось лишь 35 лет, но она сочла свою женскую жизнь конченной и посвятила себя служению его имени. Она издала полное собрание его сочинений, собрала его письма и заметки, заставила друзей написать его биографию, основала школу Достоевского в Старой Руссе, сама написала воспоминания. В 1918 году, в последний год ее жизни, к Анне Григорьевне пришел начинающий тогда композитор Сергей Прокофьев и попросил сделать в его альбом, «посвященный солнцу», какую-нибудь запись. Она написала: «Солнце моей жизни — Федор Достоевский. Анна Достоевская...»
Как-то Ролан Быков рекомендовал Олегу Табакову в театр на должность нового завхоза некоего Семёна Урвачёва, который, к слову сказать, даже в наше вольное время был посажен за мошенничество. Познакомившись с претендентом на должность, Олег Табаков очень сильно усомнился в этом человеке и перезвонил Быкову:
- Слушай, ты ручаешься за его честность?
- Нет, - ответил Быков. - Но за него ручается Саша Чвырёв, режиссёр с "Мосфильма"...
- А-а, понятно... - сказал Табаков. - Но кто может поручиться за честность Чвырёва?
В 1981 году Людмила Чурсина получила роль французской журналистки в картине Тамары Лисициан "На Гранатовых островах". Это был остросюжетный фильм по повести Генриха Боровика "Момент истины»".
В сценарии было прописано несколько постельных сцен. Для одного эпизода в центре Москвы сняли Президентский номер в Хаммеровском центре. Цена аренды огромная, и к полудню номер нужно было освободить.
Сцена небольшая. Герой в постели обнимает героиню, потом она его, и затем полуобнажённая героиня подходит к окну и открывает штору.
Партнёром Людмилы Чурсиной должен был быть Александр Михайлов. Но он по каким-то причинам сильно задерживался. Время бежит, деньги утекают, а не снято ни одного кадра.
Режиссёр уже удалила всех посторонних со съёмочной площадки. Актриса лежит в постели, ждёт. Вдруг в дверь впихивают какого-то юнца в халате, и режиссёр командует:
- Мигом в постель! Актриса вам всё объяснит! Мотор!
Людмила Чурсина, которой на тот момент было уже 40 лет, так рассказывала о неожиданном знакомстве под одеялом: - Тебя как зовут? - Саша... - А меня тётя Люда.
- Тебя как зовут?
- Саша...
- А меня тётя Люда.
В свое время Ростроповича как солиста Московской филармонии включили в бригаду по обслуживанию целинных и залежных земель.
Приезжают на полевой стан, народ на земле сидит, фортепьяно нету. Ростропович разволновался: как же без аккомпанемента?
Ян Френкель его успокаивает:
- Славочка, я тебе на аккордеоне подыграю, никто и не заметит.
Вот Ростропович играет на виолончели, Френкель аккомпанирует, как может. Вдруг где-то в конце «зала» встает здоровенный целинник в робе и, перешагивая через сидящих, движется к "сцене".
Ростропович шепчет коллеге:
- Янек, что-то мне лицо его не нравится, играй побыстрее!
Однако закончить не успели. Мужик дошел до концертантов, положил на виолончель огромную ручищу и внушительным басом сказал Ростроповичу: - Браток, не гунди, дай баян послушать!
- Браток, не гунди, дай баян послушать!
Летом 1892 года в компании друзей Конан Дойл отправился в Норвегию (поездка была организована, чтобы порадовать Туи, ждавшую ребенка).
На корабле Артур зря время не терял и учил норвежский язык, что бы больше познать эту страну.
Дойл был убежден, что отлично говорит по-норвежски. Он начал учить язык на корабле, дело пошло на удивление легко, и он не упускал ни единой возможности попрактиковаться. Как-то раз вся компания отправилась в горы на “стольяз”. (Это коляска для одного пассажира, а везет ее небольшой пони. ) Остановились пообедать в гостинице. Вскоре к ним подошел молодой офицер и что-то сказал по-норвежски. Конан Дойл кивнул и отошел с ним в сторонку.
Молодой человек был явно очарован Дойлом, а тот разливался соловьем, точно норвежский его родной язык. Когда спутники спросили у Дойла, о чем шла речь, он против обыкновения ответил весьма расплывчато и признал, что, разумеется, понял не все, но ему ясно, однако, что кто-то поранил ногу.
Обед закончился, и к входу подали коляски. Коляски Дойла не было. Он осведомился у официанта, где она, и тот сказал: но ведь господин одолжил ее молодому офицеру, чей пони захромал. Официант уверял, что Дойл несколько раз сказал “Разумеется, с удовольствием” и “Не стоит благодарности”. После этого у него поубавилось желания говорить по-норвежски.
Знаменитый актёр и драматург Пётр Андреевич Каратыгин прекрасно рисовал. Однажды, раздосадованный на своего собрата по Александринскому театру Василия Андреевича Рассказова, он изобразил актёра в виде рыбы с человеческой головой прямо на одной из декораций. Сердиться было на что - Рассказов по обыкновению многих творческих людей боролся с жизненными невзгодами с помощью стаканчика крепенького и так увлекался этой борьбой, что пропускал репетиции и опаздывал на спектакли. В подпитии Рассказов обводил окружающих мутным взглядом, забывал, что нужно делать на сцене, и на ругань не реагировал, за что его и прозвали "сигом". Таким "сигом" его и нарисовал Каратыгин. Все сразу узнали выпивоху, разумеется, кроме него самого.
- Что это? Рыба-пила? - спросил Рассказов Петра Андреевича в недоумении.
- Не знаю, что пила эта рыба, но что она сопьётся, это точно! - отвечал сердитый Каратыгин.
Был в Древней Греции такой деятель – Алкивиад. Проходимец, прощелыга, плут, лжец, обманщик, совершенно безответственный авантюрист и циник безо всяких принципов. Но, вместе с тем, – обаятельный, способный, волевой, деятельный, решительный. И поэтому оставил по себе след не только в учебниках и научных трудах по истории: в древности «алкивиадских» анекдотов ходило, наверное, не меньше, чем столетия спустя – о Василь Иваныче с Петькой и Брежневе. Вот один из них.
Однажды закрутил он (Алкивиад) шуры-муры-амуры с афинской гетерой по имени Лаис. И вот, как-то раз, на очередной попойке в своей компании, кто-то из приятелей и говорит ему: ну что ты, мол, валандаешься с этой Лаиской? Она ж тебя не любит.
Алкивиад единым духом осушает добрую чашу кипрского, оправляет себе в пасть горстку соленой черноморской кильки (весьма, между прочим, ценимой древними греками), прожевывает, глотает, блаженно отдувается, и, наконец, ответствует:
- Вино и рыба меня тоже не любят. Но мне нравятся. Если цены своей стоят.
Считается, что у 1-го президента США Джорджа Вашингтона были деревянные зубы. Это неправда. На самом деле все было куда хуже. В его вставных челюстях имелись зубы, сделанные из кости гиппопотама и свинца, зубы лошадей и ослов, а также человеческие, купленные у бедняков или вырванные у рабов. На фото 1910 года – реальные вставные челюсти Джорджа Вашингтона.
Зубы были его главной бедой. Они начали выпадать еще в молодости. К моменту избрания президентом в 1789 году, когда ему было всего 57 лет, у него оставался только один свой зуб. Да и тот скоро был вырван. У Вашингтона имелось несколько разных наборов вставных челюстей и зубных протезов. Все низкого качества, они мешали есть и говорить, натирали десны и причиняли сильную боль. Вашингтон постоянно жаловался на свои зубы и мирился с ними только благодаря регулярному приему опиума (лауданума). Вот почему на всех портретах у него такое кислое лицо.
Вот почему на всех портретах у него такое кислое лицо.