Из жизни знаменитостей VIP

Леонардо заболел и умер. "Джаконду" успел завещать своему ученику Джан Салаи. Тоже итальянцу. ("Иоанн Креститель - это и есть Салаи. С него писалась картина).

Салаи настолько любил и ценил картину учителя, что никому ее не продал и музеям не дарил. Но вот и Салаи скоропостижно, не успев оставить завещания, умер. Картина, по естественному праву, перешла к его детям.

А вот детки от папиной старой картины совсем не тащились. Совсем не втыкала. Деньги были важнее. И они предложили ее купить заезжему лоху - королю Франциску. Король согласился, столковались на 4000 экю. Король повесил картину в своем дворце. Потом династии сменились. Пришли Людовики. Потом революция 1789 года. Революционерам хватило ума сохранить королевские картины, передать в музей.

Наполеон Карлович присмотрел "Джаконду" и забрал себе. Повесил в своей спальне. (С ореховым трюмо и пуфиком очень сочеталась).

Но пошли нехорошие разговоры, недоумение. Маршалы стали хихикать. Такое барахольство не украшает боевого генерала. Пришлось Наполеон Карловичу вернуть картину на место.

И все. С тех пор так и висит.

Только в период 1940-1944 гг. , во время нацистской оккупации, "Джаконда" куда-то вывозилась, потом опять на место привозилась. Куда, зачем - никаких следов в архивах не удалось обнаружить. Это очень подозрительно. Общеизвестно, что Гитлер - бывший художник... К грабежам музеев был очень падок. (Отсюда идут устойчивые слухи, что в Лувре - копия. Настоящая нацистами похищена. Хотя неоднократные экспертизы опровергали слухи).

Во всей судьбе картины есть юридическая уязвимость. Итальянским юристам необходимо докопаться до правомерности передачи "Салаи - его дети". Завещание-то отсутствует. Имущество умершего гражданина Италии не обязательно должно перейти к его детям. Может, но не обязательно. Можно просудиться.

Можно еще докопаться. Леонардо на создание картины брал задаток у купца Джакондо. Это купец заказал портрет своей жены. Бухгалтерские документы сохранились. Получается, что Леонардо аванс взял, а картину так и не отдал. Самому понравилась. Классическое кидалово. Продинамил купчишку.

Можно и до этого докопаться. Потомки купца подают имущественный иск: вернуть картину в счет непогашенного долга (с пени за 515 лет).

У итальянцев есть скрытая обида к тому, что их "Джоконда" не во Флоренции или не в музее Ватикана. Увалакали нашу картину и теперь шлангом прикидываются.

Именно по этой причине "Джаконда" в 1911 г. была украдена из музея. Похититель - реставратор музея, этнический итальянец. Мотив - "вернуть картину народу Италии". И вывез картину в Италию.

Забавно, что некий искусствовед называет картину "холстом". Пишет, что сохранность картины очень пострадала от "невежественного неоднократного скручивания в рулон".

Интересный специалист. "Джоконда" (как и многие другие картины) не холст, а плотно сбитые сосновые доски. Интересно было бы посмотреть на невежественное скручивание сосновых досок в рулон.

написала сценарий, основываясь на собственной истории. Она, как и главная героиня фильма вместе с родителями отдыхала в курортном пансионате. Там и состоялось ее знакомство с «грязными танцами», так назывались достаточно откровенные танцы – подражания латиноамериканским.

В образе Беби Бергстин изобразила себя, даже подарив героине свое собственное прозвище.

Элинор мечтала снять фильм о танцах и всячески пыталась найти для него финансирование. От сценария отказались почти все киностудии. Согласием ответила лишь компания Vestron. Vestron выделила фильму $4, 5 млн.

На главную мужскую роль продюсеры фильма сначала искали латиноамериканца, решив, что это придаст картине нужный колорит. Но увидев Патрика Суэйзи и узнав, что он еще и профессиональный танцор, Элинор остановилась на его кандидатуре. «Не каждый день встретишь техасского мачо, который любит балет», - сказала она.

Элинор представляла себе главную героиню юной хрупкой темноволосой девушкой. Но, увидев на кастинге 27-летнюю Дженнифер Грей, Элинор изменила свое мнение – девушка была очень трогательной и пластичной. Актеры идеально смотрелись вместе в кадре. Денег было катастрофически мало и, чтобы не затягивать процесс, старались снимать все с одного дубля.

Когда снимали последний танец Джонни и Беби, Патрик Суэйзи неудачно приземлился после прыжка со сцены в зал и повредил колено, однако продолжал танцевать, чтобы не портить удачный дубль. Режиссер восхищался выражением мрачной решимости на лице актера, не догадываясь, что тот еле дышит от боли.

Зрители не знали и о том, что после съемок невероятно красивой сцены с «поддержкой» в озере актриса попала в больницу с гипотермией – этот эпизод снимали осенью, и вода была ледяной.

Саундтрек к фильму стал платиновым диском, а композиция «Time of my life» получила «Оскар» и «Золотой глобус» в номинации «Лучшая песня».

125 рублей, однако выплачивал только по 25 рублей в месяц, и никакие мольбы молодого литератора не помогали.

Островский позднее рассказывал: "Но мне необходимы деньги! " — умоляешь его.

- Э, батюшка! Вы человек молодой, начинающий. Для вас достаточно и 25 рублей в месяц на житьё. А то сразу получите этакую сумму денег: шутка ли - 125 рублей, ведь это 437 с полтиной ассигнациями! И прокутите! А у меня деньги вернее.

Никакие заявления о нужде не помогали.

Наконец Островский нашёл способ, как избавиться от такой зависимости. Погодин был должен Островскому 125 рублей, и литератор написал на своего приятеля задним числом вексель на 125 рублей, срок погашения которого уже истёк.

Затем Островский отправил проинструктированного приятеля к Погодину, сопроводив того слёзным посланием от Островского с просьбой об уплате долга.

Погодин сурово спросил приятеля: "А что вы сделаете с Островским, если я не уплачу за него денег? ".

Приятель был хорошо подготовлен к подобному вопросу и оставался непреклонным: "Завтра же потащу его в "Яму"! ".

"Ямой" называлась московская долговая тюрьма у Иверских ворот.

Погодин попытался повторить свой любимый трюк: "А не согласны ли вы будете получить по 25 рублей в месяц в уплату? ".

Приятель Островского стоял твёрдо: "Или всё, или «Яма»! ".

Погодин покряхтел, но всё же смилостивился и заплатил всю сумму.

«протектор Мексики»).

Но двадцать один год, до самой смерти, Нортон жил императором. Одевался соответственно — синий военный мундир с золотыми эполетами, бобровая шляпа с пером, сабля или трость. Издавал указы, которые газеты с восторгом публиковали: распустил «продажный» Конгресс и велел армии низложить конгрессменов, повелел упразднить обе партии, чтобы кончить раздоры. Он печатал собственные деньги — «имперские» банкноты, которые местные лавки и вправду принимали. Он правил, обходя город, надзирая за улицами, работами и полицией.

Сан-Франциско полюбил своего императора. На него смотрели, как на чудака — рестораны кормили его даром и вешали таблички «Столик Его Императорского Величества». В театрах ему держали бесплатное место, "и все биндюжники вставали", когда в театр он входил. Горожане сшили ему новый мундир, когда старый обносился. Когда полицейские арестовали его, чтобы упрятать в лечебницу, поднялось всеобщее возмущение — начальник полиции извинился и отпустил Джошуа, а полицейские с тех пор отдавали ему честь при встрече.

Считается, что Марк Твен, живший в Сан-Франциско, списал с него «короля» в «Гекльберри Финне», а Роберт Луис Стивенсон вывел императора в «Потерпевших кораблекрушение». Когда Нортон умер, десятки тысяч человек пришли на его похороны.

Но однажды именно Нортон остановил толпу, которая шла громить китайцев, встав между нею и жертвами и начав читать «Отче наш». Но именно он издал указ — построить мост и тоннель через залив между Сан-Франциско и Оклендом (Бэй-Бридж построят в 1936). Но именно он приказал дать женщинам избирательные права (они получат их только в 1920) и именно он в 1859 году опубликовал закон о запрете рабства в США — на шесть лет раньше, чем это произошло в действительности. Как все-таки странно устроен наш мир, в котором пути в будущее прокладывают сумасшедшие.

- от рабочих до великих князей. И хотя периодически несовершенные летательные аппараты ломались, попадали в аварии, а пилотам приходилось растирать ушибы, поначалу всё шло хорошо, и куратор авиации великий князь Александр Михайлович докладывал Николаю II о замечательных достижениях наших летунов и грозился догнать и перегнать заграницу. 23 сентября на Комендантском появился председатель Совета министров Пётр Аркадьевич Столыпин и даже полетал в качестве пассажира. Столь важного гостя катал капитан Лев Мациевич. Его знали как опытного и хладнокровного пилота - тем страшнее поразила всех случившаяся с ним на следующий день трагедия.

Выступления заканчивались, и публика собиралась расходиться, когда жёстко приземлился на "Фармане" Георгий Горшков: одна ферма повреждена, шасси исковерканы. В воздухе оставался лишь Мациевич. Силуэт его "Фармана" то чернел на фоне заката, то освещался последними лучами солнца. Вдруг одна из расчалок самолёта лопнула, её конец попал в винт, "Фарман" накренился и начал разваливаться, из него выпала человеческая фигурка и стремительно понеслась к земле. По толпе прошёл вздох ужаса, к месту падения бросились врачи и солдаты аэродромной службы, но отважному пилоту уже невозможно было помочь. Несколько тысяч человек стали свидетелями катастрофы, но только одному из них пришла мысль, как защитить пилота от бессмысленной гибели. Этим человеком оказался актёр драматической труппы Народного дома Глеб Котельников. Для спасения лётчиков он предложил модель ранцевого парашюта, впоследствии ставшего прообразом современных парашютов.

подряд пил за здоровье Шостаковича, переходя из одного ресторана в другой. Через год Блантер приехал в Ленинград к Шостаковичу, чтобы попросить его написать что-нибудь для джаз-оркестра СССР. С одной стороны, он полагал, что великий композитор поднимет отечественный джаз на новую высоту, а с другой, Блантер хотел помочь Шостаковичу заработать - Дмитрий Дмитриевич находился в бедственном положении после публикации в "Правде" статьи "Сумбур вместо музыки". Блантер приехал не просто так, а с рекомендательным письмом от Арама Хачатуряна, чем очень Шостаковича позабавил - песни Блантера "Партизан Железняк" и "Шёл отряд по берегу, шёл издалека... " о Щорсе пела вся страна, и он, естественно, ни в какой рекомендации не нуждался. Шостакович согласился. Так появился знаменитый вальс номер 2, а композиторы подружились. Ездили друг к другу, вместе ходили на футбол, правда, болели за разные команды. На стене в кабинете Шостаковича рядом с портретом Бетховена висел портрет Блантера. Гости удивлялись, усмехались, недоумевали: "Это в порядке юмора?".

"Бетховена я очень люблю, - объяснял Шостакович. А Мотя - мой друг, пусть висит".

Впрочем, если вспомнить, что Матвей Исаакович написал "В лесу прифронтовом" и "Враги сожгли родную хату", "В городском саду играет духовой оркестр... " и, наконец, легендарную "Катюшу", то вместо иронической усмешки у вас появится ностальгическая улыбка.

ты только меня выслушай». Он меня повез в роддом, где он родился, в школу, где он учился, в загс, где он женился, потом на кладбище к маме, в общем, больше часа он меня возил. Ну мне интересно, потому что человек искренне рассказывает, ничего не придумывает. Подвозит он меня к гостинице, прощается и говорит: «Знаешь, у меня брат родной в Америку уехал. Он живет в Америке вот так! » И показывает жестом поверх головы. «Я здесь тоже уже тридцать лет живу вот так! » При этом демонстрирует жест под горло. «Так что - я из-за этого маленького кусочка должен уезжать из Одессы? » Я понял, что это не придумано, это импровизация. А она - как раз и есть самое ценное в юморе.

Это Жванецкий сказал, что юмор - состояние, и я с ним согласен. А на одесситов, наверное, влияет солнце, море. Такого, как в Одессе, больше нигде не бывает. «Девушка, можно завтра с вами встретиться? » «Вы что, с ума сошли? Я замужем! Давайте сегодня! » Или. «Девушка, я вчера у вас покупал колбасу. Она стоила 5 гривен, а утром - уже 10». Она говорит: «Да вы не ложитесь! »

Как-то в одесской гостинице я обнаружил в ванной дохлую мышь. Звоню администратору: «У вас тут в ванной дохлая мышь! » Слышу, как она кому-то кричит: «Софа! Хватит их травить, одна уже дохлая! » И мне: «Пока ее не трогайте, пусть лежит! »

А знаете, как моя мама говорила? «Я тебе сейчас как дам, так ты у меня будешь иметь! » И где, кроме Одессы, вы еще такое услышите? "

попросил слово. Это было очень важно - чётко и резко объяснить значение классической генетики. Рапопорт своим выступлением спас честь российской науки. Но это всё же не было настоящей, столь необходимой провокацией. К народу обратиться бы не дали. Не настолько наивны были большевики. Стенограмму выступлений на сессии ВАСХНИЛ уже в августе выпустили в свет тиражом 200 000 экземпляров. Но была она тщательно проверена цензурой, и все "провокационные" сюжеты были из неё изъяты. Нам, народу, достались рассказы - легенды очевидцев и их знакомых.

Я услышал о И. А. Рапопорте в 1948 году. В университетском общежитии на Стромынке с сильными эмоциями обсуждали недавно прошедшую сессию ВАСХНИЛ. Героем рассказов-легенд был Рапопорт - он бесстрашно и даже свирепо бросился защищать генетику от мракобесия. Мы наслаждались сценой, когда (по легенде) Рапопорт бросился на трибуну и схватил отвратительного Презента за горло... Исай Израилевич Презент - главный идеолог безграмотного Лысенко. Презент - человек блестящий. Как красиво и пламенно он говорит. Как резко и, соответственно стилю собрания, как грубо и демагогично его выступление. (Читатель помнит значение греческого слова "демагогия"? Демагог - водитель народа! ). Как он беспардонен и мелок! Как он был, упоённый собой, неосторожен. Он повторил часть текста, вставленного им ранее в доклад Лысенко. Он сказал: "Когда мы, когда вся страна проливала кровь на фронтах Великой Отечественной Войны, эти муховоды... ". Договорить он не сумел. Как тигр из первого ряда бросился к трибуне Рапопорт - бесстрашный разведчик, он знал, что такое "брать языка". Презент на войне не был - он был слишком ценным, чтобы воевать - там же могут и убить... Рапопорт был, как сказано, всю войну на фронте. С чёрной повязкой на выбитом пулей глазу он был страшен. Рапопорт схватил Презента за горло и, сжимая это горло, спросил свирепо: "Это ты, сволочь, проливал кровь?! . . ". Ответить почти задушенный Презент не мог. Ах, какая прекрасная картина, для нас, студентов тех лет. Как утешала она нас в долгих дискуссиях вечерами в нашем общежитии. Как приятно было представлять, что после того как Презента освободили от свирепого Рапопорта, смуглый, черноволосый, подвижный, с чёрной повязкой на глазу Иосиф Абрамович уселся снова в первом ряду и своим единственным глазом сверлил новых ораторов. И новые ораторы были осторожнее в своих высказываниях. Он был бесстрашным разведчиком. И в таком качестве был он и в науке. Он - среди первооткрывателей химического мутагенеза. Рапопорт настолько был на виду у всего мира, что его не посмели арестовать, но, естественно, выгнали с работы.