Сергей Юрский вспоминал:
«Никогда не забуду японку Кеку. Я ставил в Токио спектакль по Ибсену. Мне представляют молоденькую актрису Кеку. Там была совсем маленькая роль девушки, которая приходит в комнату к Боркману (спектакль «Йун Габриэль Боркман»), играет на рояле и больше не появляется. Спрашиваю: «Вы играете на рояле? » — «Нет, не играю». Ну ничего, говорю, Григ будет по радио звучать, а вы будете просто слушать, либо за кулисы посадим музыканта, что хуже, конечно. Она спрашивает: «А может быть, я буду играть? » Что вы, говорю, это сложно. И уезжаю. Проходит два месяца, у нас фуршет, едим какое-то мясо — меня зовут:
«Мы хотим, чтобы Кеку вам сыграла». Она садится — пальчики, как спички, — и мощно играет «Норвежский танец» Грига, труднейшую, виртуозную вещь. Как? Что?
- «Вы что, в школу поступили? »
— «Да, учительницу взяла».
— «Подождите, вы же были на гастролях в Америке».
— «Была, да». Она в Америке договорилась и все свободное время не ходила по Америке, а училась. Мне было стыдно, я же предупреждал, что это маленькая роль, что это вообще никто не оценит. Стоит и вежливо улыбается — она просто хотела сделать все наилучшим образом».
В 1939 году 25-летний математик Джордж Данциг учился в Калифорнийском университете. Однажды он на 20 минут опоздал на пару по статистике. Тихонько вошел, сел за парту и завертел головой, пытаясь понять, что пропустил.
На доске были записаны условия двух задач.
«Ага», подумал Данциг, «ясно — это, видимо, домашнее задание к следующей паре». Студент переписал задачи в тетрадь и стал слушать профессора.
Дома он трижды пожалел о том, что опоздал на пару. Задачи были действительно сложными. Данциг думал, что, вероятно, пропустил что-то важное для их решения. Однако делать было нечего. Через несколько дней напряженной работы он все же решил эти задачи. Довольный заскочил к профессору и отдал тетрадь.
Профессор — его звали Ежи Нейман, если кому интересно — рассеянно принял задание. Да, мол, хорошо. Он как-то не смог сразу вспомнить, что не задавал студентам ничего подобного…
Когда спустя некоторое время он таки просмотрел то, что принес ему ученик, у него просто глаза на лоб полезли. Он вспомнил, что действительно в начале одной из лекций рассказывал студентам условия двух этих задач.
Двух неразрешимых задач.
Двух задач, которые не мог решить не только сам профессор, но и остальные выдающиеся умы того времени.
Однако Данциг просто прослушал ту часть лекции, в котором говорилось о неразрешимости этих задач. И решил их
Знакомьтесь: Джордж Блейк. Британский разведчик, который умудрился:
— Родиться в Роттердаме в семье голландки и египтянина;
— После смерти отца попасть к богатым родственникам в Египет, а потом — учиться в Британии, где впервые посмотрел в сторону коммунизма;
— Во время Второй мировой попасть в немецкий лагерь, выйти оттуда в 17 лет (слишком молодой), вступить в сопротивление и через Францию, Испанию и Гибралтар добраться до Британии;
— Пойти в Королевский флот и попасть в MI6;
— По окончании войны работать в британской дипмиссии в Сеуле, где его захватывают северокорейцы. Там он вдохновляется коммунистической пропагандой и предлагает свои услуги КГБ;
— В 1953 году вернуться домой как герой (! ) и снова попасть в MI6 — на этот раз с заданием вербовать двойных агентов в Берлине. Вместо этого сливает всё советской стороне и сдает десятки западных агентов;
— В 1961 году его наконец ловят и дают 42 года тюрьмы. Через 5 лет он сбегает — с помощью товарищей, через окно, по веревке из простыней (серьёзно), и в фургоне пересекает границу с ГДР;
— В СССР его встречают как легенду. Он живёт в Москве, пишет мемуары, получает пенсию и доживает до 98 лет. Да по нему сериал можно снимать. А лучше — сразу трилогию.
Да по нему сериал можно снимать. А лучше — сразу трилогию.
Рассказывают, что Василия Павловича Соловьева-Седого популярность песни "Подмосковные вечера" постепенно начала раздражать. К его даче в Комарово регулярно приходили люди с баянами (рядом располагался дом отдыха) и начинали наяривать эту мелодию, видимо, в расчёте сделать композитору приятное. Он начинал нервничать: "Да что же я, ничего другого не в жизни не сделал? ".
Возвращаясь из одного из своих странствий в Петербург, Александр Сергеевич Пушкин остановился на почтовой станции, чтобы пообедать.
Во время трапезы вошла барышня, одетая очень прилично, и заговорила с поэтом, представившись Дарьей. Она, дескать, узнала, что здесь остановился великий поэт, и, как поклонница его таланта, не смогла сдержать себя и не поговорить с ним. После взаимных любезностей дама на прощание подала Пушкину кошелёк, связанный ей самолично, и попросила принять его в память о встрече и в знак её восхищения. Александр Сергеевич, конечно, не смог отказаться. Когда поэт уже отъехал от станции, его догнал кучер барышни, передав, что та просит заплатить десять рублей за купленный им у неё кошелёк. Делать нечего, Александр Сергеевич кучеру заплатил, а потом ещё долго со смехом рассказывал об этом случае и своём разочаровании.
Рассказывают что как-то режиссер Григорий Рошаль пригласил Параджанова на роль Маркса из-за выдающегося сходства. Конечно, сам факт такой идеи - фантасмагорический. Даже Параджанов, получив приглашение на съемки в Москву, поначалу решил, что это розыгрыш друзей. Потом долго на уговоры режиссера не соглашался.
Рошаль
... Параджанов приезжает в Москву. Пробы. Рошаль немного взволнован, но держится бодро уверен, что «худсовет будет потрясен сходством». В остальном дает «Марксу» полную свободу: «Ты же сам режиссер! Сочини мизансцену. Вот тебе гусиное перо, стол, керосиновая лампа, тетрадь. Пиши, размышляй, делай что хочешь». - «Ас юмором можно? » - «Именно с юмором, молодец! Ну, начали».
... Параджанов-Маркс склонился над тетрадью. Рука с гусиным пером сама собой выводит: «Пролетарии всех... » Он задумывается: всех ли? Нет, ошибки нет, именно всех. Всех, совершенно точно. Всех, всех, ошибки быть не может! Хотя... Что-то его тревожит. Пером он почесывает бороду справа, все сильнее и сильнее. Опять задумывается. «Пролетарии всех стран... » Но что им делать, пролетариям? Что?! Может быть, может... объединяться? То же бешеное раздражение в районе левой щеки, почти до полной истерики. Минута просветления. Да, по- видимому, ничего другого им не остается только объединяться. Да, да, пусть объединяются! Пускай! Теперь уже обе щеки в огне, «Маркс» отбрасывает перо, пальцами как попало вычесывает что-то в распахнутую тетрадь и начинает давить пальцами, страницами...
В павильоне полное молчание, только шуршит камера - оператор забыл выключить. У Рошаля на глазах слезы. Придя в себя, он говорит: «Отснятое смыть, не проявляя. Негодяя в машину и на вокзал! »
Александр Маринеско был не просто лихим подводником, а человеком с характером. В юности он пришёл в торговый флот, лазал по реям, нюхал парусный ветер и мечтал о дальних странах. Ему хотелось увидеть Гавану, Рио-де-Жанейро или хотя бы Стамбул — а не только казарму и партсобрания.
Когда его распределили в подводный флот, он шутил:
Комиссары его недолюбливали: слишком умный, слишком самостоятельный, да ещё и слишком любвеобильный. Женщин он любил так же сильно, как свободу, а характер имел пиратский — за такие привычки в СССР уважали редко.
Когда Маринеско утопил самый большой немецкий лайнер «Вильгельм Густлофф», он сделал это в наглой, бравой манере. В общем-то, взял фрицев на понт — как настоящий морской разбойник. Немцы пароль спросили, а Маринеско им в ответ:
— «Щас как бахну по клавишам! »
Ну те подумали: «Свои, значит», и пустили ближе… А дальше уже история в книгу рекордов Гиннесса пошла.
Но звание Героя Советского Союза ему так и не дали. В партийных кулуарах шептали:
— Ну как можно награждать человека, который пьёт, любит женщин и ведёт себя как пират?
После войны коммуняки его потом всё равно в тюрьму посадили… за кражу кроватей.
Говорят, фрицев топить можно, а вот кровати — святое имущество социализма!
А сам Маринеско потом горько шутил:
— Видимо, я потопил не тот корабль. Надо было сначала утопить пару ящиков партбилетов — глядишь, звание бы дали.
После революции 1979 г. в Иране началось повальное переименование населенных пунктов и улиц, снос памятников, чистка библиотек от атеистической литературы и прочая "культурная революция".
При переименовании улиц в первую очередь убирались всякие упоминания о Шахе, иностранные названия, английское присутствие в прошлом и прочие мерзкие
(Все это понятно, тысячи раз было в других странах. Уличные таблички и памятники - первые жертвы всех революций, обязательный атрибут духоподъемных усилий новых властей).
В новостных лентах рассказывают о ликвидации в своей служебной резиденции верховного руководителя Ирана. Удивило название улицы, на которой находилась резиденция - "улица Пастера"...
Интересное название улицы. Это какого Пастера? Или просто фонетическое совпадение, может это какое-то слово на языке фарси?
Гугла сообщила, что не совпадение. Так и есть - "Улица имени Луи Пастера". Великого французского микробиолога, создателя вакцин против многих смертельно опасных инфекционных болезней. (Мы и сегодня пьем пастеризованное молоко).
В 1920 г. шах Ирана открыл филиал Института Пастера в Тегеране - "Институт Пастера Ирана". В те времена население страдало от ряда инфекционных заболеваний. Власти пригласили специалистов самого знаменитого мирового института для лечения, вакцинирования и подготовки специалистов. Для расположения Института выделили землю и построили здание в престижном районе столицы. Сейчас Институт Пастера - один из ведущих медицинских учреждений Ирана.
Со временем весь блатной район застроился правительственными зданиями. И у многих зданий адрес - "Тегеран, улица Пастера"...
Улица Пастера - одна из немногих, которая уцелела от переименований 79 года. Хотя Луи Пастер был убежденным католиком. (Но не признавал религиозных обрядов, не посещал церковь - "между мной и Богом нет места посредникам").
В мире сотни городов с улицей Пастера. (Во Франции "Пастер" входит в десятку самых популярных названий улиц, школ и т. п. ) Имени Пастера есть кометы, звезды и кратер на Луне.
И в Тегеране есть "улица Луи Пастера", не переименовали. И не простая улица, а центровая, в правительственном квартале.
Во время одного из интервью художница по костюмам сериала "Игра престолов" Мишель Клэптон призналась: накидки, в которых ходят участники Ночного Дозора, — это вовсе не шубы, а обычные коврики из IKEA.
Речь шла о моделях вроде Ludde или Skold, которые на тот момент стоили от $30 до $80 за штуку. Для достоверности образов коврики подстригали, перекрашивали, состаривали и дополняли кожаными ремнями.
IKEA отреагировала мгновенно: выпустила инструкцию в виде стандартной схемы сборки под названием Vinter Skuldervärmare, где показывалось, как из коврика сделать накидку для защиты от белых ходоков. Инструкция была оформлена в фирменном минималистичном стиле бренда — с человечком, ножницами и пошаговыми картинками, объясняющими, как ковёр превращается в плащ.
Нужно было всего лишь сделать разрез для головы — и получалась отличная накидка. Продажи ковриков, разумеется, выросли.
Савелий Крамаров: "Я не знаю как попали в кино Жан Гобен или Вячеслав Тихонов, а я, Савелий Крамаров, попал в кино... по несчастью, из-за своей внешности. Уже потом я узнал: то самое, что вы видите на фотографии, называется фактурой. Вот это страшное слово и определило мою творческую жизнь, и не только творческую... Я помню ещё в школе, если кто‐нибудь
– Крамаров! Завтра приведёшь отца и мать.
Когда в пионерский лагерь, по воскресным дням, приезжали родители, мамаши обычно говорили своим детям:
–Сыночек! Дай мне слово, что с этим, ‐ тут мамаши указывали на меня, ‐ ты водиться не будешь. От него хорошему не научишься.
А когда я прибыл в армию для прохождения службы, опытный старшина посмотрел на меня и сказал:
– Ну, этот с гауптвахты вылазить не будет.
Мой первый режиссёр никогда не служил в милиции, но стоило ему взглянуть на меня, как он сразу определил моё амплуа. Я сыграл хулигана и бездельника, владельца злополучного мотоцикла в фильме "Прощайте голуби! ". Трудно было работать над ролью. Ведь как это ни парадоксально, я с самого детства не был знаком ни с одним хулиганом. Если когда‐нибудь подозрительный тип появлялся на одной стороне улицы, я всегда переходил на другую. Но, попадая на съёмочные площадки, я становился рабом своей фактуры. И мой актёрский альбом становился похожим на пособие для начинающего дружинника.
А ведь знаете, как обидно актёру, которому внушили, что никогда он не сыграет ничего патетическо‐героическо‐трагического! Неужели я не могу сказать: "Быть или не быть? ". Могу! Ещё как могу! Да фактура не та... Не играть мне Гамлета... И Отелло – тоже не играть. Думаете, слабо мне Дездемону задушить? Да я могу это одной левой сделать.
Скажет режиссёр: "Задуши! " ‐ я мигом. Но никогда не сбыться этим мечтам, потому что моя творческая биография написана на моём лице.
Меня невзлюбили мои коллеги, когда вышла картина "Москва слезам не верит", и когда на неё начались очереди в кинотеатры. Это вызвало очень понятную, но, честно говоря, чрезмерную с моей точки зрения ненависть. Однажды было собрание, и из зала поступил вопрос: "Что же нам делать с этим фильмом, надо же принимать меры, это же позор "Мосфильма". Реакция была абсолютно в духе собраний 1937 года.
Для западных зрителей фильм стал ключом к пониманию советской действительности. Говорят, что Рональд Рейган восемь раз пересматривал фильм, чтобы подготовиться к предстоящей встрече с Горбачевым. Сборы у нас были около 50 млн руб. , а затраты на фильм - 500 тыс. руб. Один к ста получилось. Советский зритель был разный. Не зря зритель ходил в кинотеатры по нескольку раз, чтобы увидеть фильм: выходил из зала, брал билет и возвращался, чтобы повторить.
Картину послали на "Оскар", потому что она очень понравилась Леониду Брежневу и вообще руководству страны. Рискнули послать, но ждали, что провалимся. Тот год как раз был очень урожайным: были представлены картины Трюффо, Куросавы. Было очевидно, кто в этой компании аутсайдер.
1 апреля утром мне позвонили и поздравили с "Оскаром". Я эту шутку оценил по достоинству. Все звонившие потом тоже как-то мялись, думали, что их разыграли.
Ариадна Эфрон в письме В. Ф. Булгакову:
"Когда-то меня «гнали этапом» с Крайнего Севера в Мордовию - шла война, было голодно и страшно, долгие, дальние этапы грозили смертью. По дороге завезли меня в какой-то лагерь на несколько дней - менялся конвой. Отправили полы мыть в столовой; стояла зима, на чёрном полу вода замерзала, сил не было.
Даёт это всё мне - чужой человек чужому человеку... Я спрашиваю — как его имя? мол, приехав на место, напишу мужу, он вернёт Вам долг. А человек этот - высокий, худощавый, с живыми весёлыми глазами - отвечает: «Моё имя Вы всё равно забудете за долгую дорогу. Но если и не забудете и мужу напишете, и он мне “вернёт долг”, то денежный перевод меня не застанет, сегодня мы здесь, а завтра там - бесполезно всё это». - «Но как же, - говорю я, — но кому же вернуть — я не могу так просто взять? » — «Когда у Вас будет возможность, — отвечает он, — “верните” тому, кто будет так же нуждаться, как Вы сейчас. А тот в свою очередь “вернёт” совсем другому, а тот - третьему... На том и стоим, милая девушка, так и живём! » Он поцеловал мне руку и ушёл - навсегда.
Не знаю до сих пор, кто он, как его зовут, но долг этот отдавала десятки и сотни раз и буду отдавать, сколько жива буду. «Думка» его цела у меня и по сей день, а тот сахар и те деньги спасали мне жизнь в течение почти трёхмесячного «этапа».
Генерал императорской армии Хитоси Имамура (1886 – 1968) после капитуляции Японии был отдан под суд как военный преступник. Его подчиненные жестоко обращались с пленными австралийцами, а генерал то ли закрывал на это глаза, то ли был не в курсе. Суд решил, что это не имеет значения - начальник отвечает за преступления своих людей. Был вынесен обвинительный приговор: десять лет тюрьмы. Это-то неудивительно. Удивительно, что сам Имамура счел приговор слишком мягким – кажется, он действительно был не в курсе того, что творилось в лагерях.
Имамура отсидел свой срок, но решил, что этого мало - заключение должно быть пожизненным.
Он построил в саду собственного дома точно такую же камеру и не выходил из нее тринадцать лет, до самой смерти. Писал книги, вспоминая и осмысливая прошлое. Весь гонорар отсылал родственникам пленных, которые погибли.
Авторская песня в советское время не поощрялась и даже многократно предавалась анафеме с высоких трибун и в печати. После первых публичных выступлений Булата Окуджавы в Ленинграде вышла критическая статья некоего Н. Лисочкина, опубликованная в газете "Смена".
Поэтому на выступлении Окуджавы в Доме работников искусств на Невском, где присутствовало много ленинградских композиторов, поэта освистали с криками: "Пошлость! " и топаньем ног.
После концерта в гардеробе к Окуджаве подскочил именитый в те годы и обласканный властями композитор Иван Дзержинский, автор популярной в сталинские годы оперы "Тихий Дон". Он, багровый от негодования, брызгал слюной и размахивал руками с криками:
- Я не позволю это безобразие в нашем доме! Я - Дзержинский! Я - Дзержинский!
Обстановку разрядил оказавшийся позади композитора известный актер БДТ Евгений Лебедев. Он похлопал негодующего по плечу и заявил: - А я - Фрунзе!
- А я - Фрунзе!
Один журналист, держа в руках записную книжку и карандаш, спросил Эйнштейна:
— Есть ли у вас блокнот или записная книжка, куда вы записываете свои великие мысли?
Эйнштейн улыбнулся:
— Молодой человек! По-настоящему великие мысли приходят в голову так редко, что их нетрудно и запомнить.
