Учебные истории

обязательный экзамен «на вынос пьяного».

Хозяин заведения Порфирий Филимонович лично устраивал проверку желающим у него «послужить», которую проходили далеко не все. Но если уж выпадало счастье получить у него работу, то платил хозяин щедро и относился с уважением.

Испытание заключалось в том, что, обладавший недюжинной силой и весьма внушительной фигурой, Порфирий Филимонович не без удовольствия начинал «ходить колесом» по всей ресторации, сшибать мебель и для пущей убедительности выкрикивать, что он в свое время «и на медведя ходил». Задачей экзаменуемого было не испугаться и попытаться утихомирить разбуянившегося работодателя. Немногим молодцам удавалось унести ноги без особых увечий, а уж тем более справиться с «дебоширом».

Однажды в поисках места официанта попал на такую экзаменовку один юноша «щуплого студенческого вида». На него и время-то Филимоныч поначалу тратить не хотел, но тот настоял. Посмотрел внимательно новобранец, как хозяин «безобразничает», снял очки и на глазах у присутствующих за считанные секунды стянул с себя сюртук, продернул сквозь рукава шарф, выскочил навстречу Филимонычу, коротким мастерским ударом съездил ему по уху. А пока тот стоял, оглушенный и опешивший от неожиданности, стремительно натянул сюртук ему задом наперед и ловко примотал шарфом руки к туловищу. Затем, поразмыслив мгновение, «студент» так же быстро свернул из двух салфеток кляп и, не церемонясь, затолкал его в рот несчастному экзаменатору.

После таких потрясений Порфирию Филимоновичу пару дней пришлось провести в постели, так как на поверку у него каким-то образом оказались сломаны два ребра. На «Аркашку-студента» обижаться не стал и работать к себе взял, а прежде выяснил, откуда тот «такой шустрый выискался». Оказалось, несколько лет до этого Аркадий Рыбин проработал санитаром в доме для умалишенных и вынужден был там справляться с более серьезными противниками, нежели Порфирий Филимонович.

тоже было любя. На встречах одноклассников до сих пор с любовью и уважением звучат фамилии преподавателей -

Йонин, Наймарк, Беккер, Курляндчик... Причем, Беккер - был Борис. Прямо как известный немецкий теннисист тех времен. Только не немецкий. И не теннисист. Отдельно стоит упомянуть Терехова Виктора Максимовича, преподавателя физики. Добрый и забавный, как Винни Пух. Очень хороший физик. Правда, из-за того, что он был добрый, а я ленивый и пофигистичный, физику я почти не учил. Точнее, учил только то из физики, что всегда меня интересовало - механику. Статику, кинематику и динамику. На электричество и термодинамику честно положил с прибором. Но это ни в коем случае не вина Виктора Максимыча. Да и мне в последующей жизни в работе не требовалось, но это отдельная история.

Больше всех же, на мой взгляд, любили, боялись и уважали преподавательницу русского языка и литературы Наталью Павловну Соболеву. Это может показаться странным, всё-таки, физматшкола. И преподаватели по математике, физике и прочим естественно-научным предметам там были очень высокого уровня. Надо просто знать масштаб её личности, чтобы понимать отношение к ней. Она была очень строгим педагогом, люто "прессовала" за опоздания на урок. Терпеть не могла хамства и жлобства. Не выносила безграмотного письма и безграмотной речи. Но на уроках у нее всегда было очень интересно. Методы же ее бывали подчас нестандартными. Впрочем, нестандартными, возможно, они были для обычной школы. В интере же это были вполне общепринятые и допустимые педагогические ходы и средства. На зубрежку там особо не налегали, предпочитая чтобы ученик понимал суть. Однако некоторые вещи требовалось знать как "Отче наш"...

Например, как-то раз на тригонометрии в 9-м классе преподаватель раздал всем чистые листочки. Затем он попросил подписать их и пронумеровать строчки с первой по двадцатую. Далее он напомнил, что на предыдущем занятии задал нам выучить наизусть двадцать определенных тригонометрических формул. Причем, конкретно к этому занятию. Контрольная работа, которую он объявил, будет заключаться в беглом написании "ответных частей" формул. Не надо писать левую либо правую часть формулы и знак "равно". Напротив нужного номера строчки надо вписать только то, что находится по другую сторону от знака "равно". На заполнение каждой строки - всего несколько секунд. От одной до пяти. Только то время, которое требуется для записи. На вспоминание времени не дается. Формулы обязаны вылетать из мозга автоматически. Можешь, конечно, пытаться вспоминать, но преподаватель уже диктует номер следующей строчки и очередную часть формулы... Контрольная считается зачтенной, если правильно написано не менее восемнадцати формул из двадцати. Мы резонно уточнили - что с будет с теми, кто не сможет? А будет следующая контрольная. В которой будет уже сорок строчек. И право на ошибку только в четырех строчках. И так далее. В общем, когда мы с несколькими одноклассниками засыпались на очередной контрольной, написав не то по пятьдесят три формулы из шестидесяти не то по семьдесят одной из восьмидесяти, преподаватель смилостивился и сказал, что этого достаточно и нам впредь наука. Последние же формулы были к тому моменту уж совсем зубодробительными и "многоэтажными". Подозреваю, именно в этом была причина, что "пытка апельсинами" прекратилась. А не в гуманизме преподавателя. Ну или ему просто надоело.

Однако вернемся к Наталье Павловне. Как-то раз она дала задание всем непременно прочитать к определенному дню "Войну и Мир" Льва Николаевича. Чтобы все могли обсуждать роман со знанием вопроса. Нам бы сразу почуять неладное, но... "Безумству храбрых поём мы песню", как сказал бы Алексей Максимович. В означенный день на уроке вместо начала обсуждения Наталья Павловна раздала всем чистые листочки, попросила подписать их и пронумеровать строчки с первой по двадцатую...

Затем сказала, что на всё про всё у нас будет около двух минут. И подглядывать, а уж тем более подсказывать кому-то, времени не будет вовсе. Кто не справится - тому "2". Кто действительно читал - тот справится легко. Благо все будущие математики или физики. За эти две минуты надо будет написать двадцать имен героев романа "Война и Мир" - время пошло!

Что тут началось! ! Хоть и будущие математики, но были мы во многих отношениях такими же подростками-школьниками, как и везде. И также, как и прочие школьники, пытались схалявить везде, где можно. Точнее, где нам казалось, что можно. Как позже призналась Наталья Павловна, не было ни одного года, чтобы хоть у какого-то одного ученика из ее классов не оказался бы в том списке поручик Ржевский...

экзаменационной сессии. Но была одна дисциплина, а точнее преподаватель который вёл её, загубивший многие студенческие жизни. Особенно это касалось парней, которые теряли военную кафедру и бронь и отправлялись в армию.

Речь пойдёт о Матане. Я учился на первом потоке и лекции у нас читал небезызвестный доцент чемпион черноморского флота по боксу Вестяк Анатолий Васильевич. Сказать, что он был строг, всё равно что не сказать ничего. Это был террор. Сам Вестяк говаривал; "Я не ставлю пятёрки, потому что сам на пять не знаю". Какие уж тут пятёрки. Трояк бы получить. У меня иногда даже проскальзывали четвёрки (очень редко), но это надо было ходить по комнате дома и зубрить, зубрить, зубрить. Всем счастливчикам, кто всё же закончил первый курс, давал домашнее задание: купить общую тетрадь и взять, то есть вычислить 100-150 интегралов. "Если не выполните, готовьте гуталин чистить сапоги" - так прямо и говорил. Был Вестяк в чём-то и справедлив. Очень хотел, чтобы студенты знали его предмет. Например, если студент не сдаёт экзамен (со мной такое было и не один раз), то Вестяк предлагал поставить в экзаменационную ведомость вместо двойки "н/я", т. е. неявку на экзамен при условии, что у студента есть возможность в местной или по месту жительства поликлинике получить справку по болезни и предъявить её в деканат. В этом случае за студентом сохранялась основная сдача и две пересдачи экзамена. Угроза отправиться в армию немного отодвигалась.

А вот и сама история, которая произошла на экзамене по Матану. Я учился в третьей группе и был у нас в группе студент Соколов. Имя не помню, кажется Дима. Был он высокий, но немного жалкий на вид (возможно это его и спасало иногда). Прихрамывал на одну ногу. И вот как то на экзамене Вестяк поймал его на том, что он списывал. "Доставайте всё из карманов, товарищ студент" - сказал Вестяк Соколову. Тот достал все свои шпаргалки-гармошки, а Вестяк продолжил: "Если всё это написано вашей рукой и длина ваших шпаргалок будет от школьной доски до задней стены аудитории, то я поставлю вам удовлетворительно". Вестяк сверил почерк - Соколов писал шпаргалки сам. А это значит, что он анализировал информацию и выписывал из учебника самое важное, чтобы уместить это на маленьком клочке бумаги. А потом все студенты, кто был в аудитории, встали и стали соединять и растягивать гармошки. Где-то пол метра до задней стены всё же не хватило. Вестяк взглянул на горе-студента, все замерли. Соколов чуть ли не заплакал. Вестяк подошёл к своему столу (все последовали за ним), взял зачётку Соколова вписал туда дату, название предмета, "удовл" и поставил подпись. Видели бы вы лицо студента, который сдал экзамен пусть даже и таким образом САМОМУ Вестяку.

почти засыпали уже через полчаса-сорок минут, а занятия продолжались четыре академических часа с небольшим перерывом. С этим нужно было что-то делать, чтобы время занятий не проходило для засыпающих напрасно, и они не теряли деньги заплаченные за учёбу.

Кроме того, хотелось как-то чтобы и мои усилия не были напрасными. Среди прочих способов привести в чувство группу был и такой: и начинал пристально смотреть под какой-нибудь тёмный подоконник и как-будто бы отслеживал чего-то взглядом. Потом делал шаг вперёд и неожиданно говорил: "держите её, держите! ". При этом даже не нужно было объяснять кого именно необходимо было держать или ловить. Всегда находилась как минимум одна дама, которая вскакивала с места и начинала кричать. При этом просыпались сразу все и надолго. Единственно, что потом приходилось говорить: " Ну вот опять убежала! ". Некоторые мужики правда мой приём разоблачали, да и дамы тоже, но без последствий. А по-моему главное результат, после этого знания усваивались в более существенном проснувшемся состоянии. Кстати руководство было в курсе моих методов, и не сильно возражало против них, поскольку никто за более чем четыре года моего преподавания на наличие мышек не жаловался.

P. S. используя этот метод я всегда вспоминал как мне трудно было учиться в институте на вечернем отделении и очень хотелось спать после работы, только вот никто нас не будил.

отличалась от советских фильмов.

Шокировала грамотность. И если ИТР еще укладывались в нормы, то рабочие в принципе были неспособны изложить что-либо на бумаге.

Инженеры, в свой черед, скатывались на какой-то неуклюжий русский. Забылось почти все, но некоторые перлы помню до сих пор. "Легкими ударами 10-килограмовой свинцовой кувалды... ", или "Испытания при поверке автомата показали, что он оплавился от поверки", "Выключатель включался - включался, но так и не включился". Часто встречались "согласно предписаниях. . " Ну да ладно.

На той короткой работе за мной присматривал инженер по ТБ. Конечно же, без указательного пальца. Он сам со смехом рассказывал, что потерял его в юности, зачем-то засунув палец в вентилятор. Образ дополнял обычный тогда прикид: кургузый костюмчик, рубаха в клетку, лихо сдвинутый зеленый галстук, и сандалии. А часам к двум добавлялся легкий аромат дешевого столового вина, которое он покупал на обеденные талоны.

Однажды я спросил его, что означает фраза "органолептический контроль", который прочел в каком-то акте. Дяденька ответил с типичным производственным юмором: "Представь, что ты наткнулся на горку вещества под деревом. Ты хочешь узнать о нем подробнее, и задействуешь свои органы чувств. Зрение говорит, что это коричневый гнутый цилиндр. Слух ощущает жужжание мух. Обоняние сообщает о сильном неприятном запахе. Осязание утверждает о пластичности и прилипчивости. Ну, а вкус подтвердит твои сомнения. Так вот, это и есть органолептика! "

значит, и иногда пристально так на аудиторию поглядывает.

Ну вот однажды перед экзаменом рассаживается народ за парты, все подальше сесть норовят, а один товарисч - садится прямо напротив Барановского. Получили все задание, пишут, пыхтят, пару человек выгнали уже, остальные не то что шпаргалку - носовой платочек достать боятся. Поуспокоился малость Федор Титович, сел, газету развернул, читает. Иногда на шорохи подозрительные опускает газетку и эдак на студентов как глянет! И опять читает.

Тут студент на первой парте беззастенчиво достает из-за пазухи толстенный конспект, разворачивает его на нужной странице, и кладет К БАРАНОВСКОМУ НА СТОЛ! И начинает преспокойно списывать. Тот чует неладное, опускает газетку (на конспект!) и смотрит на студента. Тот себе пишет что-то - весь в работе. Барановский поднимает газетку, читает дальше. Студент продолжает списывать. В аудитории начинают хихикать. Барановский резко опускает газетку и глядит на студента в упор. Ничего. Встает, обходит его сбоку, пару раз проходится по аудитории. Ничего.

Заглядывает под парты. Пусто. Пожимает плечами, садится за газетку. Студент продолжает списывать. В аудитории начинается тихая истерика. Студент невозмутимо переворачивает страницу конспекта. Все в аудитории уже плачут. Барановский бросает газету, вскакивает и буквально обыскивает студента. Разумеется, ничего не находит. Такое повторяется еще несколько раз. Наконец, студент с облегчением незаметно для Барановского (за газеткой) прячет конспект обратно за пазуху и сдает работу. Тут Барановский не выдерживает.

- Вы списывали!

- Да что вы, Федор Титович, как можно... Вы же сами видели...

- Я не видел, но знаю, что вы списывали! НО КАК?!

- Да нет же... Вот ребята подтвердят...

- Вот, что, молодой человек. Скажите мне, как вам это удалось, и я ставлю вам четыре.

Студент объясняет. Барановский, скрепя сердце, выводит в зачетке "хорошо".

Апплодисменты. Занавес.