Женские истории #бабушка

как вы? — написал Гарегин-водитель.

— Хорошо, Гарегин-джан, как вы? — поддержала я смолл-ток.

— Я тоже хорошо, спасибо, — ответил водитель. И исчез.

Ну и ладно, думаю. Может, шёл человек мимо Вайбера, решил поздороваться. В конце концов, мы в Армении! Тут все вежливые, открытые и доброжелательные люди. Если кто-то решил к тебе обратиться, это не значит, что ему что-то нужно.

— Люсь-джан, я нашёл вашу фотографию у себя в телефоне и понял, что вы хороший человек, — написал водитель Гарегин через два дня.

Денег, наверное, попросит, решила я. На больную бабушку и хромую собачку. Приготовилась возражать, что человек я плохой и бедный, к тому же очень плохая связь, алло, алло, вас совсем не слышно.

— Я тоже хороший человек, — неожиданно прервал мою работу с возражениями водитель Гарегин. — И я подумал, может, мы кофе-мофе вместе попьём? Как хорошие люди!

Вариант с бедностью уже бы не прокатил. Можно было бы попробовать применить плохую связь, но как-то это невежливо. Мы же, в конце концов, в Армении! А тут все вежливые, открытые и доброжелательные.

— Не волнуйтесь, — добавил он, — мы просто поговорим, кофе попьём. Я завтра в центре буду днём, приходите.

— Спасибо вам за приглашение, — ответила я после паузы, — но я замужем.

Гарегин-водитель Тбилиси начал печатать сообщение. Он печатал его несколько часов с перерывами на обед, сон и, возможно, дорогу до Тбилиси и обратно. Я готовилась получить огромное письмо про понаехавших вертихвосток, которые не умеют прилично себя вести и вводят хороших людей в заблуждение.

— Ладно, — написал водитель Гарегин после вечности ожидания, — ЕСЛИ ХОТИТЕ — ПРИХОДИТЕ С МУЖЕМ.

Потому что мы же, в конце концов, в Армении! Тут все люди вежливые, открытые и доброжелательные. И несгибаемые. Решил попить кофе с женщиной — значит, попьёт! Пусть ради этого придётся и с мужем познакомиться.

И пахнут мужчины хорошо. Иногда даже слишком — до астматического приступа.

чем красота, меня поражала одно обстоятельство: где бы эта девушка не появлялась, она всегда была со своей крошечной дочкой на руках. Маленькая девочка с синюшными губами и землистым личиком. Врожденный порок сердца. В свои 2 года девочка не ходила, трудно дышала полуоткрытым ротиком.

Мария хмурилась, сдерживая слезы: девочке давали не больше года жизни.

Жизнь покатилась своим чередом, мужа пригласили на работу в приморский город и я надолго потеряла из виду Марию. Слышала только, что из Америки приехала ее старшая сестра Рита и забрала Марию с дочкой с собой. Говорили, что пробивная Рита, якобы, удочерила племянницу и добилась для девочки в США дорогостоящей операции на сердце.

И вот месяц назад, спустя 25 лет я получила письмо от Марии. Она сообщала, что ее дочка Элиза едет в гости к больной бабушке и просила девушку встретить.

Каюсь, я ожидала увидеть худенькое слабенькое существо, а из дверей аэропорта, широко шагая, вынеслась рослая девица, стриженая и в шортах военного образца.

Со всей решительностью Элиза отмела все мои робкие попытки показать ей пляж и парки развлечений: «Я приехала к больной бабушке, а не отдыхать. Покажите мне, где автобус в поселок. »

До автобуса дело все-таки не дошло, мы поехали на моей машине.

Бабушка, худенькая, заплакала, встречая внучку. Была бабушка в каких-то опорках и отрепьях, очки перемотаны скотчем. Элиза нахмурилась.

Бабушка повела нас в дом. Оказалось, что своей комнаты у нее нет, старушка ютилась в кухне на топчане. Элиза нахмурилась еще больше.

Поднялись на второй этаж. Три просторных роскошных спальни, одна комнате оборудована под спортзал: маты и тренажеры. Брови Элизы встали буквой «V».

Вечером все дядья и тетки собрались во дворе. Сначала, как полагается, выставили угощенье, пили за здоровье бабушки и внучки. А позже начался главный разговор.

Как выяснилось, после смерти мужа бабушка осталась без кормильца, поскольку с пятью детьми никогда не работала официально. Небольшой бизнес мужа тут же прогорел и теперь дети, переругиваясь, по очереди ее кормили. Но. Бабушке потребовалась дорогостоящая операция на почках. И тут-то все и началось. Крик стоял на всю улицу. Немолодые, солидные, хорошо обеспеченные люди махали руками и доказывали, что именно сейчас они никак не могут выкроить эти немалые деньги.

И только Элиза молчала. Я видела, ее прищуренный взгляд и пальцы, все крепче сжимавшие сигарету.

Накричавшись, родственники разошлись, так ничего и не решив. А мы с Элизой вернулись в город.

Неутро мы отправились в банк, где был открыт счет на имя бабушки. Роясь в сумке, девушка досадливо бормотала, что только что закончила университет, платит кредит и много посылать не сможет.

Дома она меня удивила. Посыльный из интернет-магазина вручил ей нехилый такой электрошокер. В ответ на мой изумленный взгляд Элиза только усмехнулась: «Так надо».

Назад в поселок Элиза поехала одна: «Спасибо, я теперь дорогу знаю. »

А через неделю примчалась одна из теток с вытаращенными глазами.

Как выяснилось, Элиза решила вопрос с лечением бабушки радикально. В свое время дед и бабка построили большой двухэтажный дом на 400 кв. метров. В этом дома бабушка и жила вместе с младшим сыном и его семьей.

Элиза, с согласия бабушки, выставила дом в интернет на торги и за 2 дня его продала. Часть суммы пошла на бабушкину операцию, часть в банк под проценты, а на остальные деньги купила маленький уютный домик.

На вопрос ошарашенного сына: «А где мне теперь жить? » - девушка ответила лаконично: «Заработай».

Тетка трясла головой и ахала: «А теперь этот сын в больнице! »

Вот только тогда я и поняла, зачем Элиза купила электрошокер.

Нового года зашли мы с мамой в "Детский мир". И до ужаса мне там одно платье понравилось. Красное, вязанное, с яркой синей окантовкой снизу и на рукавах. Собирались мы туда за какой-то мелочью, то ли гирляндами, то ли дождиком (были раньше такие блестящие ниточки). Я упёрлась и сильно стала маму просить платье примерить. И село это платье на мне как влитое, будто на меня шили. И фантазии сразу в моей голове стали возникать. Нравился мне один мальчик в классе, сильно нравился, и очень хотелось, чтобы на празднике в классе он меня в этом платье увидел.

Вот стою и чуть не плачу, и платье снимать не хочу. Тут мамочка моя это увидела и говорит: «Ну я зарплату скоро получу, давай возьмём». Ехала я домой счастливая до чёртиков.

Квартиру украсили. Ёлочку нарядили. А из еды в холодильнике только лёд и кусочек сливочного масла остался. С нетерпением ждали мамину зарплату. Как вы помните, в советское время и 31 декабря люди работали, только их пораньше отпускали. Приходит мама с работы расстроенная: зарплату не дали, задержали. В глазах слёзы, в голосе обида. А главное, стыд, что меня без праздничного стола оставила.

К слову сказать, совершенно точно помню, что нисколько не расстроилась по этому поводу. Настроение было всё равно праздничное. Сидела перед телевизором, с удовольствием смотрела новогодние фильмы, которых именно в новогодние праздники было много, а в обычные дни телевидение разнообразным, как сейчас, не было. Да и каналов было всего два, по-моему.

Мама сварила картошку, сдобрила сливочным маслом, натёрла морковь, посыпала её сахаром. Больше в доме ничего не было. И на зиму консервировала она совсем немного, так как работала на двух работах, чтобы я ни в чём не нуждалась. Сели мы с ней за стол, и мама расплакалась. Стала я её успокаивать и не заметила, как сама уже рыдала в три ручья. Не из-за отсутствия праздничных блюд, а почему-то очень сильно маму стало жалко, до удушья в горле. В конце концов мы легли рядышком под одеялом на диване, прижались друг к другу и стали смотреть праздничный концерт. И вот 12 пробило. Соседи по лестничной площадке стали выходить с бокалами шампанского на лестничную площадку и поздравлять друг друга. Орали и песни горланили. Только мы никуда не выходили.

Тут звонок в дверь, настойчивый, неоднократный. Мама пошла открывать, а там соседка, которая вечно ворчала на меня по разному поводу: то я очередь пропустила и подъезд не помыла, то топаю сильно и ей мешаю. Вредная, короче, бабулька была, детвора из нашего двора её недолюбливала. Гоняла нас за крик и писк на улице. Умела приструнить и крикливых женщин, и разгулявшихся мужичков. Соседка, была уже вполне встретившая Новый год, я не слышала, о чём они говорили с мамой, но зато увидела напирающую на маму тушку грузной бабушки. Она протиснулась в комнату, осмотрела наш стол с картошкой в центре и молча ретировалась назад. Помню, мама сильно покраснела.

Спустя минут 20 в дверь не звонили, а ногами пинали. Мы аж вздрогнули, естественно, мама мне выходить запретила и пошла сама узнать, кто это хулиганит за нашими дверями. Через минуту в комнату вкатилась баба Вера. В руках она держала сумки с разными банками, коробочками, тарелочками, подмышкой торчала бутылка шампанского. Прикрикнув на маму, чтобы та не стояла как пень, а помогла, она стала доставать из сумок салаты, колбасу, банку солёных огурцов, половину отваренной курицы, конфеты и даже несколько мандаринов. Мама опять заплакала, но уже не так как раньше. Баба Вера назвала её дурой, вытерла ей нос своим огромным рукавом, повернулась и ушла.

После Нового года баба Вера так и продолжала командовать во дворе и в подъезде. Никогда она не вспоминала про тот новогодний вечер. Похоронили мы бабу Веру, когда моей дочери уже годик исполнился. Хоронили всем подъездом. И оказалось, что все любили нашу "вредную соседку", что всем когда-то в чём-то она помогла.