Женские истории

о себе часто рассказывали, делились ощущениями. Тебе, говорили, Антоновна, крупно повезло. Это же надо, так легко климакс переносишь!

Как сглазили подруги. Стали вскоре происходить с Антоновной странные вещи. Понимала она, что это гормональные изменения в организме, которые бесследно не проходят. Отсюда, наверное, и беспричинная смена настроения, и головокружение, и слабость.

Все труднее стало Антоновне наклоняться к внучке Лизоньке, аппетит пропал, спина болеть стала как-то по-новому. По утрам часто отекало лицо, а по вечерам — ноги. Какое-то время на свои недомогания Антоновна особого внимания не обращала. Первыми забили тревогу невестки: какая вы, мама, квелая стали, бледная. Сходите к врачу, сделайте УЗИ, не тяните, с такими делами не шутят!

Антоновна молчала. Сомнения, что с ней что-то неладно, и так уже давно поселились в ее душе. А тут еще стала сильно болеть грудь, ну просто огнем горит, не дотронуться. Низ живота тянет, спать не дает. Часто бессонными ночами под мерное похрапывание мужа, лежала Антоновна на спине, уставившись в потолок, и тихо плакала, думая о будущем и вспоминая прошлое.

Ну как же не хотелось ей умирать! Ведь только пятьдесят два еще, до пенсии даже не дотянула. С мужем дачу начали подыскивать, решили на природе побольше побыть. Сыновья такие замечательные, на хороших работах. Невестки уважительные, не дерзят, помогают седину закрашивать, советуют, что из одежды купить, чтоб полноту скрыть.

Внучка единственная, Лизонька, просто золотая девочка, не нарадоваться. Фигурным катанием занимается, в первый класс осенью пойдет. Рисует хорошо, уже вязать умеет – бабушка научила.

Как же быстро жизнь пролетела! Кажется Антоновне, что и не жила еще совсем. Вот младшего сына только что женила, еще детей от него не дождалась, а тут болезнь, будь она неладна!

Утирала Антоновна горячие слезы краем пододеяльника, а они текли и текли по ее щекам. По утрам под глазами образовывались синие круги, лицо потемнело, осунулось.

Кое-как пережила Антоновна весну и лето, а к осени совсем ей плохо стало. Одышка, боль в спине страшная почти не отпускает, живот болит нестерпимо. Решилась, наконец, Антоновна записаться на прием к врачу и рассказать о своих страданиях мужу.

В женскую консультацию Антоновну сопровождала почти вся семья. Муж, Андрей Ильич со старшим сыном остался в машине, а обе невестки ожидали ее в коридоре.

С трудом взобравшись на смотровое кресло и краснея от неловкости, Антоновна отвечала на вопросы докторши: когда прекратились месячные, когда почувствовала недомогание, когда в последний раз обследовалась. Отвечала Антоновна долго, успела даже замерзнуть на кресле, пока докторша заполняла карточку, мыла руки, натягивала резиновые перчатки.

— Онкодиспансер? – кричала та в трубку. – Это из пятой. У меня тяжелая больная, нужна срочная консультация. Срочная! Да, да… Видимо, последняя стадия. Я матки не нахожу. Пятьдесят два… Первичное обращение. Да, не говорите… Как в лесу живут. Учишь их, учишь, информация на каждом столбе, а лишний раз к врачу сходить у них времени нет. Да, да, хорошо, отправляю.

Закончив разговор, докторша перешла к столу и стала оформлять какие-то бумаги.

— Вы сюда одна приехали, женщина?

— Нет, с мужем, с детьми, на машине мы, — тихо ответила Антоновна онемевшими губами. Только сейчас почувствовала она сильнейшую боль во всем теле. От этой боли перехватывало дыхание, отнимались ноги, хотелось кричать. Антоновна прислонилась к дверному косяку и заплакала. Акушерка выскочила в коридор и крикнула:

— Кто здесь с Пашковой? Зайдите!

Невестки вскочили и заторопились в кабинет. Увидев свекровь, все поняли сразу. Антоновна плакала и корчилась от боли, словно издалека доносились до нее обрывки указаний докторши: немедленно, срочно, первая больница, онкология, второй этаж, дежурный врач ждет… Вот направление, вот карточка… Очень поздно, сожалею… Почему тянули, ведь образованные люди…

В машине ехали молча. Андрей Ильич не стесняясь шмыгал носом, время от времени утирая слезы тыльной стороной ладони. Сын напряженно всматривался на дорогу, до боли в пальцах сжимая в руках руль.

На заднем сидении невестки с двух сторон поддерживали свекровь, которую покидали уже последние силы. Антоновна стонала, а когда боль становилась совсем нестерпимой, кричала в голос, вызывая тем самым у Андрея Ильича новые приступы рыданий.

Иногда боль на несколько мгновений утихала, и тогда Антоновна успевала увидеть проплывающие за окнами машины пожелтевшие кроны деревьев. Прощаясь с ними, Антоновна мысленно прощалась и с детьми, и с мужем, и с внучкой Лизонькой. Уж не придется ее больше побаловать вкусными пирожками. А кто теперь поведет ее в первый класс, кто встретит родимую после уроков? Кто обнимет ее крепко-крепко, поцелует, восхитится ее первыми успехами.

В диспансере долго ждать не пришлось. Антоновну приняли сразу. Семья в ужасе, не смея присесть, кучкой стояла у окна. Андрей Ильич уже не плакал, а как-то потерянно и беспомощно смотрел в одну точку. Невестки комкали в руках платочки, сын молча раскачивался всем телом из стороны в сторону.

В кабинете, куда отвели Антоновну, видимо, происходило что-то страшное. Сначала оттуда выскочила медсестра с пунцовым лицом и бросилась в конец коридора. Потом быстрым шагом в кабинет зашел пожилой врач в хирургическом халате и в бахилах. Затем почти бегом туда же заскочило еще несколько докторов.

Когда в конце коридора раздался грохот, семья машинально, как по команде, повернула головы к источнику шума: пунцовая медсестра с двумя санитарами быстро везли дребезжащую каталку для перевозки лежачих больных. Как только каталка скрылась за широкой дверью кабинета, семья поняла, что это конец. Андрей Ильич обхватил голову руками и застонал, невестки бросились искать в сумочках сердечные капли, у сына на щеке предательски задергался нерв.

Внезапно дверь кабинета снова распахнулась. Каталку с Антоновной, покрытой белой простыней, толкало одновременно человек шесть-семь. Все возбужденные, красные, с капельками пота на лбах. Бледное лицо Антоновны было открыто. Ужас застыл в ее опухших глазах. Оттолкнув невесток, Андрей Ильич бросился к жене. Пожилой врач преградил ему дорогу.

— Я муж, муж, — кричал Андрей Ильич в след удаляющейся каталке. — Дайте хоть проститься. Любонька, милая моя, как же так, мы же хотели в один день…

— Дохотелись уже, — медсестра закрывала на задвижку широкую дверь кабинета. – Не мешайте, дедушка, и не кричите. Рожает она. Головка вот-вот появится.

В родильном зале было две роженицы: Антоновна и еще одна, совсем молоденькая, наверно, студентка. Обе кричали одновременно и так же одновременно, как по приказу, успокаивались между схватками. Вокруг каждой суетились акушерки и врачи. Пожилой профессор спокойно и вальяжно ходил от одного стола к другому и давал указания.

— И за что страдаем? – спросил профессор у рожениц во время очередного затишья.

— За водку проклятую, она во всем виновата, зараза, — простонала студентка.

— Ну, а ты, мать? — обратился профессор к Антоновне и похлопал ее по оголенной толстой ляжке.

Антоновна помолчала немного, подумала, а потом тихо, ибо сил уже не было совсем, прошептала:

— Да за любовь, наверное. За что ж еще? Вот день рождения мой так с мужем отметили. Пятьдесят второй годок. Побаловались немножко…

— Не слабо, нужно сказать, побаловались, — усмехнулся профессор. — Так неужели, и правда, не замечала ничего или хитришь?

— Да что вы, доктор! Если б я знала, если б только подумать могла. Стыд-то какой! Ведь я уже бабушка давно. И толстая такая с самого детства, меня-то из-за фигуры по имени с двадцати лет никто не звал, только по отчеству. Уверена была, что у меня климакс и онкология в придачу. Вот и в консультации матки не нашли, сказали, что рассосалась, рак, последняя стадия.

— Срак у тебя, а не рак, — профессор раздраженно махнул рукой. – Все мы живые люди, и, к сожалению, врачебные ошибки еще иногда имеют место быть. Но хватит разговаривать. Тужься, мать, давай, тужься. Твоя ошибка хочет увидеть свет!

Акушерка вышла из родильного зала довольная и исполненная важности. Будет что подружкам рассказать –- не каждый день в наше время бабушки рожают.

— Пашкова Любовь Антоновна. Есть родные?

— Есть, — хором ответила семья, делая шаг вперед.

— Поздравляю, — с откровенным любопытством разглядывая мужскую часть семьи, сказала акушерка. — А кто отец-то будет?

— Я, — хрипло, не веря еще всему происходящему, прошептал Андрей Ильич.

— Он, – одновременно ответили невестки, указывая на свекра.

– Обалдеть, — не удержалась от эмоций акушерка и добавила уже с явным уважением. — Мальчик у вас. Три пятьсот. Рост пятьдесят один сантиметр. Накрывайте поляну, папаша. Еще бы часик и неизвестно, что было бы… К самым родам поспели. Вот чудеса так чудеса. Зачем только в онкологию везли, не понимаю?

из винтовки, гарпунить рыбу, выслеживать зверя, ориентироваться и выживать в тайге. Походы в 15-25 км по заснеженной тайге, 15 км до первого капкана, были для нее разминкой. Покос травы, стогование, заготовка сена - рутинные дела.

Школу назвать школой было сложно, но, к счастью Ярославы, в соседнем поселке - всего то 15 км, жили молодая пара учителей, непонятным образом сменивших жизнь в городе на уют тайги.

Благодаря постоянным занятиям ,Ярослава получила достаточный уровень знаний, чтобы в старших классах перебраться в ближайший город, а потом приехать учиться в Новосибирск.

Итого - в цивилизацию вырвался человек, который большую свою жизнь от нее был отрезан

И это дало интересные жизненные ситуации сразу же.

Долгое время у нее не было мобильного телефона, так как она не видела в нем смысла, все ,что необходимо, она обговаривала с родителями утром или вечером. родители были в ней уверены и не контролировали ее каждую секунду.

Помните фильм про Электроника? Как он сдавал физкультуру в школе ?

Примерно что то такое происходило и здесь. Если были проблемы с учебоЙ, ТО ЭТО ПРЕДМЕТЫ, ОТСТРАНЕННЫЕ ОТ ЖИЗНИ - АЛГЕБРА, К ПРИМЕРУ.

Все, что могло пригодиться - все было на 5 баллов.

Кросс - Ярослава пробежала 1,5 км быстрее всех в классе, вернее, в школе, вернее ,в школе во всех классах и во все времена. Физрук долго тряс свой секундомер, думая ,что он просто раньше остановился.

После этого Ярослава пробежала 3 км. Потом 5. После этого физрук почесал репу, кому то позвонил и долго , бросая слюни и божась, что то рассказывал, поглядывая в сторону класса Ярославы.

Подтягивание - норматив для девочек был 6 раз отлично. Ярослава начала подтягиваться, когда физрук смотрел на нее с интересом и закончила, когда он уже зевал.

Туда же ушло и метание меча и метание диска.

Лыжи - школьная дистанция 3 км даже не заставляла ее вспотеть. Первый раз возник конфуз, когда Ярославе дали палки, она категорически не знала, что с ними делать. Выбросила палки и пробежала 3 км в два раза быстрее местных спринтеров.

В классе стала неоспоримым лидером после инцидента с местными хулиганами, один из которых - лидер местных задир ущипнул ее за попу. Не особо разбираясь,9 она отвесила звонкую оплеуху, результатом которой стало сотрясение мозгового вещества у данного существа и разрыв барабанной перепонки.

Уехал на Скорой. Через 20 минут у школы был папа с бородатой группой поддержки, настроенной весьма агрессивно.

Узнав у охранника подробности схватки, что сына отправила в нокаут девчонка одной оплеухой, папа мгновенно отправил группу поддержки назад, быстро замял дело с приехавшим нарядом полиции и помчался в больницу заминать дело там, чтобы, не дай бог, такое не вылезло наружу. В школе все знали, слухи быстро распространились, и вскоре подросток уехал в другой город к родне.

После этого Ярославу в школе стали откровенно бояться. Девочки опасались ее прямолинейности, мальцы - просто боялись ее трогать и поэтому не знали ,как себя с ней вести. Ходила белой вороной, но была гордостью школы - бег, стрельба, лыжи, все городские и областные соревнования были под неоспоримым доминированием Ярославы.

Вышла замуж - уже в студенческом возрасте. Познакомилась с мужем феерично - чуть не убила его мешком с картошкой. Тащила с вокзала в общагу сумку с продуктами, продираясь сквозь толпу, которая валила на вокзал, обнаружила, что сумка ,зацепившись за кого то в толпе, увлекает ее назад - поднатужилась и вырвала сумку с парой мужиков из толпы. Сумка, получив нехилое ускорение, хлестко сбила с ног паренька, стоявшего у входа с букетом цветов.

Приводя в чувство паренька, обнаружила, что сумку сперли буквально из-под носа. В те времена, сумка ,полная продуктов, была на вес золота. Картошка, сало, масло, сыр, творог - все, что Ярослава тащила в общагу, чтобы питаться пару недель - исчезло.

С ее слов: меня как током парализовало - от обиды из глаз брызнули слезы. Девчонки в общаге хоть макаронами затаривались, а у меня денег 250 руб и пустая сумка - кефир, хлеб и то на неделю не хватит.

К этому моменту пришел в себя паренек.

Проводил до дома, рассказал, что ждал девушку, но, видимо, не судьба, не пришла.

Со слов Ярославы: я сразу поняла, что он ошибся - как раз судьба и как раз пришла.

Начали встречаться, переломный момент произошел, когда к ним на остановке подвалили трое гопников и ,отстранив Яру от избранника, потребовали у того вывернуть карманы.

Со слов Ярославы - я тогда почувствовала себя немного обиженно - вообще то грабить надо было меня, а не Юру, он одет был просто, это я была разодета ,как петух на ярмарке.

Оторвав доску от скамейки, Яра разогнала гопников по сторонам ( ну ты что ,не знаешь, как дерутся в деревне - отодрал штакетник от забора -и вперед. Я дралась вместе с братьями)

После это Юра и попал в оборот:

- Ты знаешь, — делился Юра воспоминаниями, — Яра сжала меня так, что я понял - если не смогу, то мне капец, ребра переломает . И Юра смог.

Поженились они через три месяца и до сих пор неразлучны.

Иногда любуюсь этой парочкой - высокая, до сих пор стройная Яра и худенький, с обожанием глядящий на жену Юрик, как кролик с Пятачком, идущие на ДР к Пуху.

Некоторые даты и имена изменены.

за высокопоставленной сотрудницей Центральной налоговой инспекции. Женщина была в генеральском ранге, и никак не сдавалась, хотя под нажимом приятеля падали самые разные крепости. Оригинальности ситуации прибавляло несколько факторов:

- приятель был на 15 лет моложе

- мадам была крепко замужем

- никаких меркантильных интересов у приятеля не было, во что никто не верил- но прошли годы и это подтвердилось

- у приятеля первый раз в жизни была какая то маниакальная смесь из влюбленности и ceксуального желания, природу которого он в дальнейшем разбирал с психоаналитиками, и корень которой похоже шел аж из мыслей о воспитательнице в детском саду

- женщина мечты возглавляла подразделение, которое Очень сильно насолило нескольким общим знакомым, бывшим в курсе романа

Так вот, я за всю свою жизнь не помню, что бы когда либо такая большая группа друзей и приятелей поддерживала своего товарища в его эротических целях. В течение месяца ухаживаний ближний круг ежедневно наводил справки, проводил ревизию отношений, настраивал на успех, консультировал, поддерживал словом и делом, тщательно контролируя ситуацию. Более того, обсуждались подробности будущей близости и ее формы.

Когда через месяц с копейками нашего героя таки допустили до генеральского тела, друзья организовали полноценный банкет и заздравными тостами и хвалебными речами.

В ответном слове товарищ сказал сакраментальную фразу: Друзья, как говорил Леонид Ильич об очередной звезде- это не мне, это всей партии! Так вот , это не я с ней переспал, это мы все ее поимели!

P. S. Закончилось все на удивление хорошо: друзья оказались неболтливы, и приятель, и генеральша так же были с мозгами. Пару месяцев понаслаждавшись друг другом, они нежно расстались. Увидев ее через много лет уже в совершенно другом, недосягаемом для простого смертного ранге, он вздохнул и, погрузившись в воспоминания, промолвил " Какая женщина! "

мама раздобыла копию наших ключей, пришла днем и переложила вещи какие-то, в кухне выбросила из шкафов продукты типа устричного соуса (и все, что ей незнакомо), заменила дверной коврик (что? ) и залила моющими средствами сантехнику, чтобы моя "ленивая" женушка наконец-то прибралась.

Успокоившись, звонить и ругаться маме она не дала, отжала у меня запасной ключ от родительской квартиры и на следующий день вместо работы пошла туда. Не знаю, что за порядки она там навела, но вечером звонила мать в истерике, которую пытался успокоить хохочущий отец. После этого почти 2 года я ходил к ним один, потом родился сын и родители наконец-то пришли к нам в гости.

Все прошло хорошо, но под конец вечера мама не удержалась и начала говорить ребенку в духе: "Твоя мама то-то не делает и это не делает для тебя, ай-яй". Жена тут же повернулась ко мне, говорит: "Видишь, твоя мама о младенцах знает все лучше, давай на пару недель внука ей отдадим! Как раз отдохну после родов, и ты поспишь спокойно". Мама тут же сказала, что все идеально и внук в полном порядке, и с тех пор она достает всех, кроме жены и сына, хоть он уже школьник, видимо, боится, что его мама что-то опять выкинет. Люблю эту больную!

ёкало в груди.

Ну а что Жанна? Она просто позволяла себя любить, изредка отвечая на его ухаживания - редкими походами в кино и непродолжительными вечерними разговорами, возле её подъезда.

Конечно, Марик пытался форсировать события, но Жанна всегда находила всевозможные причины для вежливого отказа. Это продолжалось до того события, когда Марику, как и его друзьям пришло время отдать долг Родине, доблестной службой в рядах доблестной советской армии. Накануне перед отправкой, пригласив на проводы Жанну, он намеренно выпил для храбрости, чтобы быть чуть смелее со своей девушкой, да и друзья чувствуя эмоции Марика, под конец вечера оставили их вдвоём наедине в спальне родителей. Ну а те, тактично покинули квартиру после первого стола. Но, то ли алкоголь сыграл злую шутку, то ли Жанна не была готова к этому, но через минут двадцать Марик вышел из комнаты и громко произнёс:

— Ты всё равно будешь нянчить моих детей!

И ещё раз повторил на всю квартиру, так что было слышно всем:

— Слышишь, ты всё равно будешь нянчить моих детей!

А затем одев кроссовки выбежал на улицу. Где он провёл ночь, никто так и не узнал, вот только на следующее день, ближе к обеду, он с такими же лысыми призывниками, как и сам, уже ехал в плацкартном вагоне в далёкую Белоруссию.

Первые полгода он усиленно переписывался с Жанной, которая как ни в чём ни бывало отвечала на письма Марика и даже писала, что скучает по нему. Но после Нового года как-то стала писать всё реже и реже, а к майским праздникам всё таки написала, что дружит с каким то парнем, студентом последнего курса её института и что пусть он, то бишь Марик не обижается... Так получилось.

Марик долго не мог поверить в это, думал, что это розыгрыш, ну так проверка чувств, пока его друзья не подтвердили самые худшие его опасения. А ещё через некоторое время пришло сообщение, что его Жанночка благополучно вышла замуж и укатила с мужем куда то по его распределению, а куда неизвестно.

Ну а что же Марик? Он благополучно отслужил положенные два года, даже чуть-чуть поболее, приехал домой и побыв пару месяцев в родном городе, уехал поступать в столицу, в один из местных вузов. Поступил, закончил с отличием, да так и остался преподавать в родном «альма матер»

Отработав в институте лет пятнадцать, наш Марик, хотя конечно его уже называли по имени отчеству, защитил кандидатский минимум и почти наготове была докторская диссертация. Также за это время, он успел обзавестись приличной «трёшкой» в одном из элитных микрорайонов «южной столицы» (официальный столичный статус город уже к тому времени утратил), а также неплохим автомобилем, ведь помимо своей основной преподавательской деятельности, он занимался различными коммерческими проектами, благо время было такое, а энергии и сноровки у него было не отнять.

Ну а личную жизнь он как то не пытался налаживать, хотя парнем он был видным и женским вниманием был точно не обделён. Конечно, он не жил праведным монахом, всё было, но вот женитьба его не прельщала, хотя и пару раз пытался жить гражданским браком, но хватило максимум, всего лишь на четыре месяца.

Пока однажды, совершенно случайно, не познакомился с милой девчушкой, которая была гораздо моложе его, но именно с ней он чувствовал себя легко и непринуждённо и именно ради неё ему хотелось совершить, что нибудь этакое; хорошее, героическое, а при его статусе, это героическое и подразумевало женитьбу. Ну а через полгода появился и повод, она оказалась в положении, ведь они с молчаливого согласия друг друга, просто перестали предохраняться.

Ну что же, раз такое дело, Марик, как истинный джентльмен и мужчина решил сделать ей предложение. Она конечно согласилась и через недельку они вылетели в столицу, знакомиться с её родителями, вернее мамой, так как её отец покинул их и уже давно жил за бугром с новой семьей. По прилёту в столицу они, поймав такси, отправились к ней домой. Дверь открыла женщина, средних лет, ещё не утратившая следы былой, ослепительной красоты и эта красота была ему до боли знакома! ... Женщина, тоже начала приглядываться, а затем слегка побледнев, села на кушетку.

«Жанна» - только и сумел сказать Марик. «Марик» - только и сумела сказать Жанна. И добавила:

— Ну что же, я готова нянчить твоих детей! ...

вазочек снесена, дверь самодовольно разлеглась поперёк коридора, и очень хочется повеситься.

Но женщина не искала лёгких путей, а потому нашла в Интернете телефон и позвонила Мужу На Час. Поведала ему о коварстве предметов домашнего обихода. Муж На Час посопел в трубку и поинтересовался, чем он может быть полезен.

– Как чем?! – удивилась женщина. – Ремонтом! Пишите адрес.

Муж На Час тяжело вздохнул, но адрес записал.

В пол-шестого на пороге появился небритый амбал и хмуро вопросил:

– Что чинить?

Хозяйка обрадовалась:

– Вы только по сантехнике? По всему? Здорово!

Бачок в туалете течёт, кран на кухне плюётся, как бешеный, розетка искрит, и вон лампочка перегорела, я пробовала выкрутить – не выкручивается! У вас и дрель есть? А можно ещё зеркало повесить? Можно, да? Ой, как мне с вами повезло!

Амбал взглядом дал понять, что предпочёл бы менее обширное поле деятельности. Но всё же укротил бачок с краном, поменял лампочку, починил розетку, повесил зеркало, заодно передвинул комод и потом спросил:

– Где дверь?

– Двери пока держатся. Спасибо, огромное вам спасибо! – сказала хозяйка.

– Наконец-то наш ЖЭС работать начал. Сколько я вам должна?

– Что значит держатся? А та, которая из шкафа-купе выпала? Сами ж просили.

– Я просила? У меня вообще нет такого шкафа. Ой, вы точно из ЖЭСа? Не подходите! Я кричать буду! Вы что, маньяк?!

– А кто ж ещё? Мы, маньяки, любим маньячить, когда вокруг ничего не искрит, иначе никакого удовольствия. Девушка, не устраивайте цирк. Звонит неизвестно кто, требует непонятно чего, я, как дурак последний, думаю, тётка одинокая, помочь некому, ладно, тут рядом, через дом, чего уж там, а вы мне про маньяков?! Я - врач, а не маньяк по вызову! Делай после этого добро!

– Ой, – сказала рыжая хозяйка и смешно сморщила веснушчатый носик. – Честное слово, я никуда не звонила, клянусь! Может, адрес перепутали? Так не 68-ой дом, 168-ой! Извините, так неудобно получилось! А давайте я вас ужином накормлю! Надо же мне как-то реабилитироваться. Или вы и в 68-ой дом пойдёте?

Амбал помолчал, ещё раз глянул на хозяйку, принюхался и сказал:

– Не будем превращать благотворительность в рутину. А на ужин та самая курица, что догорает в кухне?..

... А женщина из 68-го дома, устав перепрыгивать через дверь, снова позвонила Мужу На Час. С претензиями на предмет «где ваша совесть» и «сколько можно ждать».

– Я вас первый раз слышу, откуда мне знать, куда звонили, я-то нормальный, и со слухом нормально, и с головой! Будете дальше орать или записать вас? На субботу, на следующую. Вот что, заведи себе мужа и указывай ему, что и когда делать, скандалистка!

И бросил трубку, негодяй.

Женщина в сердцах пнула дверь и расплакалась.

И плакала долго.

А поздним вечером позвонила бывшему мужу, который предполагался на всю жизнь, а сложилось так, что по сравнению с жизнью – всего на час. Сквозь всхлипы несвязно рассказала про дверь. И про то, что он ей сто лет не нужен, жила без него, и дальше проживёт. И о том, что ей одной совсем плохо. И дверь тут ни при чём. Абсолютно ни при чём.

Через год, в августе, выходя из загса, женщина шепнула бывшему бывшему мужу:

– Видишь вон ту пару? Мужик здоровый и девица рыженькая, видишь? Это наш хирург из кардиологии. Завтра девчонкам расскажу: всё, поздно, женился, прохлопали парня!