Я уже позволил себе поделиться однажды воспоминаниями о своей работе вожатым в пионерском лагере. Попробуем ещё раз пошевелить эти воспоминания. С иного ракурса.
Итак, я вожатый, у меня второй отряд, возраст пацанов и девчонок – 12- 13 лет, большинство- детдомовские.
неразговорчивые – скучно и неуютно было с ними на первых порах. Меня настолько это шевельнуло и зацарапало – ну не сталкивался я раньше с таким – вот я и стал рассказывать пацанам по памяти наиболее интересные литературные произведения – вроде сказки на ночь.
Я охренел, когда понял, что для них это вообще откровение – что они никогда не слышали, что на свете есть Пушкин, Гюго и Толстой. Ими просто не очень (никто никогда вообще) не занимались – в детдоме руководству важнее, чтоб дети были хотя бы сыты и одеты, а не хорошо воспитаны, и культурно образованы.
Примерно через неделю на эти сказки стали и девчонки из отряда приходить – им же тоже интересно. Я настолько увлёкся, что вероятно, немного потерял связь с реальностью- стал не просто сказочником, а сам слегка оказался в сказке.
Ага. Реальность всегда о себе напомнит.
Воспитательницами в лагере был студенческий отряд из педагогического института имени Герцена – им это за педпрактику засчитывалось. Нормальные такие девки, симпатичные и доброжелательные в основном.
Кроме командирши отряда.
Нет, надобно отдать ей должное – по стати, привлекательности и внешним данным это была почти суперзвезда. Джина Лоллобриджида в молодости. Не шучу. Осиная талия, бюст четвёртого (пятого? ) размера, роскошные глаза с громадными ресницами – ОЧЕНЬ видная девка. Из под Ростова родом, казачка потомственная, звать Ирина Сковродская, кличка- Сковорода. Так её сокурсницы за глаза называли.
Но.
С таким, бл…дь, невыносимым характером она была, стерва, командирша сраная, с таким презрительным и свысока отношением к окружающим – её в отряде просто с трудом терпели, и побаивались. Ну нельзя так себя вести. Поэтому она и была ещё девственницей в свои двадцать два года – это мне уже позже рассказали. Может быть, потому и бесилась?
Ну вот я продолжаю, значит, пионерам сказки рассказывать, а в педотряде потихоньку наступает новое настроение- Сковорода- то больше ни на кого не гавкает и не наезжает!
Однажды меня девки (воспитательницы) отводят в сторону, и чуть ли не благодарность объявляют – говорят – Сковорода на тебя неровно дышит, не спугни, а? Она же, тварь такая, если разочаруется, всем из башки мозги выжрет, до дна- и даже без горчички, и без серебряной ложечки.
А мне- то и невдомёк. Слишком сказками увлёкся. Присмотрелся – да, вроде действительно барышня тепло начала глядеть, добрыми глазами, и вести себя не по ефрейторски. Ну, это ещё не повод к ней прислоняться.
Историческая справка. У меня тогда уже был за плечами один официальный развод, и один неофициальный. Морда об асфальт разбита конкретно. Вдумчиво, и со смыслом. И шкура стала уже носорожья, в смысле сантиментов и попаданий на всякие романтические отношения с прекрасным полом. Наелся уже этого говна досыта. Так уж криво жизнь сложилась.
Меня гораздо больше радовали тогда отношения с малышнёй – это блин, действительно захватывает – такое искреннее внимание – а им мои рассказы были интересны.
Я не сразу сообразил, во что вот это внимание к сказкам может перерасти- а оно переросло. И ещё как.
Была в отряде такая девочка – Лина Таллони (хрен знает, что за фамилия, откуда она вообще в этот детдом попала? ), как и все другие девчонки, старалась прислониться к вожатому – я иначе, чем в обнимку с ними на обед в столовую не ходил – сложилась такая добрая бестолковая традиция- не отгонять же их? В чём они провинились? Ну хочется тепла девочкам… А Линка – светлая, искренняя, вообще замечательная барышня, я к ней, как к дочери (ну, или думал так)относился. Собственно, как и к остальным.
И вот, значит, идём мы в этакий туристический, мать его, поход. Палатки, рюкзаки, жратву принести, лагерь разбить, дров натаскать – еду же надо готовить?
Мне хорошо удалось «наломать дров», то есть в буквальном смысле – костёр- то развести надо? У каждой сосны нижние ветки, как правило сухие. Берёшь капроновый трос, привязываешь к нему топор, закидываешь на нижнюю сухую ветку – дальше техника – забраться по стволу – а это метров пятнадцать, и обрубаешь высохшие ветки, оставляя себе сантиметров по десять от ствола, чтобы можно было спуститься.
С шести сосен я нарубил дров на весь вечер и на ночь – там были и толщиной с ногу. Хватило.
Две эти мои дуры – воспитательницы отряда, Сковорода в том числе, вообще в процессе становления лагеря не участвовали- не умели.
Я, блин, гоняюсь, как конь, пионеры в растерянности, никто не знает, что и как делать, инициативная группа хулиганов вообще полезла в озеро купаться- убил бы, я никогда так не орал, как выгоняя этих мерзавцев из воды.
Палатки не поставлены, да они ещё и промокшие оказались – предыдущие пионеры, туристы, блин, мать их, сложили палатки мокрыми после ночного дождя, вонища- нос закладывает, а что вы хотите от высыхающего волглого брезента?
Пока мне удалось привести всё в порядок, убедиться, что отряд доволен, накормлен и готов спать, я замудохался так, что уже еле ноги волок.
Свою палатку – а у меня была своя, персональная, даже ставить не стал. Накачал надувной матрас, бросил его возле костра, накрылся одеялом, и отключился. Намертво.
Пробуждение было замечательным. Нет, ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫМ.
Тут нужно сделать паузу. В. Набоков, когда писал «Лолиту», не упомянул, что по Американским законам, за убийство Клэра Куилти, Гумберту однозначно светила только смертная казнь на электрическом стуле. Так он обошёл стороной в тексте, и лишь косвенно обозначил степень ответственности и необратимости наказания за растление несовершеннолетних.
Это – как раздавить сапогом только начинающий распускаться цветок. Это вообще нельзя трогать руками. Такое непростительно.
Но и устоять перед вот таким мощным потенциалом пробуждающейся женственности – надо иметь не просто силу воли, а нечто более высшего порядка. У меня хоть и была тогда носорожья шкура, но испытать такое вот довелось. Голова слегка кружилась, искренно каюсь. Это, не смотря на весь свой негативный опыт общения с прекрасным полом.
Итак просыпаюсь. Линка, дрянь такая, вылезла из своей палатки- слишком воняло, забралась ко мне под бок, укрылась одеялом, и мы значит спим себе рядышком, в обнимку. Картина маслом.
Сковорода, смачно икая (от ревности? ), пинает меня ногой в бок, и громовым голосом вещает- ЧТО ЭТО ТАКОЕ? Таких глаз, как у неё тогда, я вообще никогда не видел. П. . дец.
Самое главное – Линку было не обидеть, отодвигая её от себя, вставая. Вроде удалось – она даже не проснулась. Я подоткнул на ней одеяло, подровнял хулиганку поровнее на матрасе и тут уже позволил себе высказаться.
- Ира, бл…дь, ты меня по другому разбудить не могла? Обещаю, что беременных пионерок в нашем отряде в этой смене не будет – а ты навсегда забудь, что ко мне можно так относиться.
Ночь прошла отвратительно. Начался дождик, мелкий такой, противный, я расправил свою палатку, и накрыл ей заготовленный хворост – иначе с мокрыми дровами утром завтрак отряду будет не приготовить, а сам завалился спать рядом с костром, на землю.
Ещё раз проснулся от того, что Сковорода меня чем- то укрывала. О, блин, чуть не растрогался от умиления – заботится, зараза. Пока не сообразил – это она, с@ка, свою футболку постирала, а на меня уложила просушить – возле костра других таких удобных объектов не было.
Когда закончилась смена, Линка, как и другие барышни, прощалась со мной, немного повисши на шее. Она правда была мне очень симпатична – и не знаю, как назвать то тепло к ней, что осталось у меня в памяти. Пусть будет – как к дочери, а не как к девушке.
А что касаемо вопросов, несомненно появившихся у уважаемых читателей – честно продолжаю.
Замдиректора лагеря и старшей пионервожатой была симпатичная, слегка постарше меня женщина (девушкой уже не назовёшь, за тридцать, а бабёнкой- слишком фамильярно) – и она однажды сумела так искренно потереться щекой мне по плечу, что я на автомате спросил-
- Скучаешь? Зайти после отбоя, сказать тебе спокойной ночи?
- А то. Разумеется, и неоднократно….
