Семейные истории #папа

как-то на кухне, болтаем с соседкой. На кухню заходит дочка, она в комнате что-то по телевизору смотрела, и спрашивает:

- Паап, а что такое облоги?

- Налоги наверное? - и я задумался, как маленькому ребенку объяснить. Соседка с интересом ждет.

Вот смотри, - говорю я. Взрослые работают и зарабатывают себе, ну допустим, апельсинки. Но есть же еще учителя, врачи, милиция. Им же мы за работу не платим? Поэтому, вот заработал я апельсинчик, поделил его на дольки и одну дольку отдал государству. А государство со всех набрало таких долек и сложило апельсинчик учителю, апельсинчик доктору и так далее.

Соседка выражением лица изображает восторг, мол, на 5 с плюсом справился. Ребенок кивает и идет обратно к телевизору. Но сразу возвращается:

- Не, пап, вспомнила, что хотела спросить. Что такое уклонение от облогов?

Соседка смотрит с сарказмом, в духе "а как ты теперь выкрутишься? "

Вот смотри, зайка. Одну дольку отдать это немного и не жалко. А предположим, заработал человек 10 апельсинчиков. И надо ему, значит, отдать уже 10 долек. А 10 долек это ж целый апельсин получается. Апельсин отдавать жалко. Тогда человек берет 9 апельсинов из 10 и ... (тут я прячу руку с этими воображаемыми апельсинами за спину), а государству показывает другую ручку с одним апельсинчиком и отдает государству всего одну дольку.

Соседка аплодирует.

моментально превращался в орудие воспитания. Соседи за стенкой знали их расписание лучше, чем программу телепередач: утро начиналось не с кофе, а с истошного Марьиного вопля, день сопровождался звоном бьющейся посуды, а вечер венчался тихими, всхлипывающими примирениями.

Психологи, почесывая бороды, назвали бы их союз «устойчивой садо-мазохистической парой».

Вот, к примеру, обычное утро в семье Ивана да Марьи. Иван, на цыпочках, чтобы не дай бог не скрипнула половица, пробирается на кухню. Его задача – сварить кофе и приготовить завтрак, не разбудив свою фурию. Но сегодня фортуна отвернулась от него. Новая пачка кофе никак не хотела поддаваться. В отчаянной попытке её вскрыть, Иван издал звук, сравнимый по громкости с падением метеорита в Челябинске.

Из спальни тут же донеслось грозное: «Ива-а-ан! »

Иван замер, пачка выпала из рук, рассыпав ароматные зёрна по всей кухне. В дверном проёме нарисовалась Марья. В бигудях, в леопардовом халате, она была похожа на разъярённую самку леопарда, которую застали врасплох во время утреннего туалета.

«Ты что творишь, паразит?! » – прошипела она, медленно надвигаясь. «Я из-за тебя, ирода, сон потеряла! А мне на работу к девяти! Мне нужно выглядеть как королева, а не как жертва твоего кофе-апокалипсиса! »

Иван, вместо того чтобы спасаться бегством, расплылся в блаженной улыбке. «Машенька, прости, родная. Я тебе новый кофе куплю, самый лучший! »

«Новый он мне купит! – взвилась Марья, хватая со стола первое, что попалось под руку. Это оказалась скалка. – Ты мне нервные клетки восстановишь?! »

И скалка, описав в воздухе изящную дугу, полетела в сторону Ивана. Тот ловко увернулся, и скалка с глухим стуком врезалась в стену, оставив в ней живописную вмятину.

«Вот видишь, Машенька, – с нежностью в голосе сказал Иван, – как ты меня любишь! Как страстно! »

Марья на секунду опешила. А потом, не выдержав, прыснула со смеху. «Дурак ты, Ванька! »

Их двенадцатилетний сын, Вовочка, давно привыкший к таким сценам, выглянул из своей комнаты. «Мам, пап, вы скоро? Я в школу опаздываю. И да, мам, в следующий раз целься лучше, а то обои новые поцарапаешь».

Их совместная жизнь была похожа на бесконечный танец. Марья наступала, Иван с радостью подставлял ногу. Она кричала – он умилялся силе её голоса. Она запускала в него тарелкой – он видел в этом акт высшего доверия. «Ведь в кого попало тарелкой не кинешь, – рассуждал он, делясь мудростью с ошарашенным приятелем в гараже. – Только в самого близкого и любимого».

Однажды приятель не выдержал: «Вань, да как ты это терпишь? Она же тебя изводит! Беги, пока не поздно! »

Иван посмотрел на него с искренним сочувствием. «Эх, не понимаешь ты ничего в настоящей любви. У вас с женой как? Скука смертная. "Дорогая, милая". Тьфу! А у нас – страсть, эмоции! Каждый день как на вулкане. Зато я точно знаю: если она на меня кричит, значит, я ей небезразличен. А когда после бури наступает затишье, и она, виновато сопя, мажет мне ссадину зелёнкой... это, брат, и есть настоящее счастье».

И он был по-своему прав. Их странная, вывернутая наизнанку любовь была для них самой настоящей. Они нашли друг в друге то, что искали. Он – свою заботливую мучительницу, она – своего преданного страдальца. И пока в их квартире летали скалки и гремели скандалы, их маленький, сумасшедший мир оставался на удивление прочным и нерушимым. И вот однажды, когда Марья снова бурчала, что он опять перепутал соль с сахаром, Иван глянул на неё с ухмылкой и сказал:

— "Марьюшка… без тебя мне было бы скучно жить. Даже ругань твоя — как симфония! "

Она замерла... потом швырнула в него подушкой. А потом… поцеловала.

И жили они долго и громко, и были, как ни странно, счастливы.

из студенческой нищеты.

Вот однажды после второго свидания, Игорь проводил Соню до подъезда, галантно попрощался, а Соня поймала ухажера за рукав и просто сказала:

- Подожди, зайди, давай хоть чаем тебя напою, а заодно с мамой и дедом познакомлю.

Что? Испугался? Не хочешь– ну, как хочешь.

- Почему это не хочу? Я очень даже с удовольствием, но как-то неожиданно. Надо было бы хоть тортик прикупить, там…

- Ты думаешь, что за тортик они тебя сразу полюбят?

- Ладно, если только ненадолго.

- А ты нам надолго зачем?

- Логично, убедила.

Вошли, Игорь напоролся на цепкий взгляд Мамы. Довольно холодно познакомились и София повела Игоря в комнату Деда.

Дед с трясущейся головой, полулежал на своем огромном, темно-сером диване.

Рядом с диваном ожидали ходунки и даже утка, на всякий случай.

- Дедушка, познакомься – это Игорь, мой одногруппник, мы в кино ходили.

Дед недоверчиво посмотрел на ухажера, протянул старческую ручку и сказал слабым голосом:

- Анатолий Севастьянович, только я не дед Софии, а прадед. Ну, так и что вы, Игорь, хотите от нашей Софии?

На выручку подоспела Соня:

- Дедушка, он ничего не хочет, просто Игорь меня до дома проводил. Или ты хочешь, чтобы я в одинадцатом часу одна добиралась?

- Нет конечно, одной нельзя. А скажите-ка мне, Игорь, чему равен определитель единичной матрицы? Или хотя-бы, чему равен «i» в квадрате?

- Оп, оп, оп, Дед, не грузи человека, он и так в шоке. Не переживай, он намек понял и уже уходит. Игорь, а, кстати, Анатолий Севастьянович работал завкафедрой в нашем институте, правда – это было еще до рождения всех наших преподавателей…

Игорь ушел, а Соня с мамой в комнате деда еще долго выслушивали, что этот Игорь слишком простоват и туповат для Софии. То ли дело Алик, у Алика хоть машина есть, уже не на метро по ночам возвращаться. Или, на худой конец, Марк, мы хоть семью его знаем. А этот, ни то, ни се. Да еще и в математике полный ноль.

Спустя неделю, Дед очень удивил всю свою небольшую семью: Вечером, когда мама вернулась с работы, а Соня из института, они обнаружили потрясающую картину – Дед, сидя на табуретке и одной рукой держась за ходунки, маленькой щеточкой мыл свой диван. Точнее сказать, домывал. Перед ним на полу стоял тазик с мыльной водой, Дед окунал в него щетку и потихоньку тер какое-то незаметное пятнышко. В том что девяностосемилетний Анатолий Севастьянович, пытался хоть что-нибудь сделать по хозяйству, как раз не было ничего удивительного, он всегда был деятельным человеком и его тяготило старческое бессилие. Но что это стал за диван! Еще утром это был темно-серый, стариковский, трагичный диван, весь засаленный, как будто бы даже немножко дерматиновый. Повсюду замытые пятна от… в общем, жуткие пятна.

А к вечеру дед отмыл свой диван, практически до первозданного состояния. Ни одного пятнышка и что самое поразительное, настоящий цвет дивана оказался не грязносерым, а почти белым, с легким, голубым оттенком. Мама даже слезу пустила, потому что внезапно вспомнила этот цвет из своего глубокого детства. Да и запах, запах старости испарился, как и не бывало, в дедову комнату воцарился запах дорогого мебельного магазина.

Дед еще долго гордился и хвастал своим подвигом Геракла, да и было чем хвастать. Мама с Соней безоговорочно признали, что им бы не хватило, ни сил, ни усердия, а упорный Дед, вот смог, ему стоило только сильно захотеть…

Как-то в разговоре Дед спросил:

- Софья, а где тот твой ухажер, Игорь? Что-то он к нам не заходит. Пригласи его как-нибудь, пусть хоть на мой голубенький, чистый диван полюбуется, а то в тот раз он смотрел на него как буржуй на маузер. Кстати говоря, я поразмыслил на досуге и пришел к выводу, что этот Игорь совсем не плохой парень и видимо относится к тебе очень серьезно.

Во всяком случае, Алик ему и в подметки не годится, а уж тем более Марик. А машина– дело наживное…

- Да все нормально с ним, если хочешь, то я его хоть завтра в гости позову…

Через полгода Соня и Игорь поженились, а Анатолий Севастьянович всю оставшуюся жизнь так и прожил на своем чистейшем диване с голубым отливом, на этом диване он и умер во сне, совсем чуть-чуть недотянув до ста.

P. S.

Прошло почти двадцать лет.

Как-то на даче, Игорь и Соня учили уму-разуму своего старшего сына – студента первокурсника:

- Сынок, дело ведь совсем не в деньгах, мы с Мамой тебя любим и нам ничего для тебя не жалко. Но откуда этот инфантилизм? Да и что это за цены на кроссовки? Они что, за тебя будут в институт бегать? Я все понимаю, но покупать кроссовки за десять стипендий, даже за одинадцать…

- Да, Папа прав, кроссовки, которые стоят как подержанный автомобиль– это уже не обувь, а что-то другое. За такие деньги можно целые олимпийские игры в нормальные кроссовки обуть. Даже вместе со зрителями. А если ты действительно хочешь такие кроссовки, не вопрос, заработай. Ты молодой, здоровый парень, заодно и покажешь, что ты не только молодой и здоровый, а еще и умный и целеустремленный.

- Легко тебе говорить «заработай». А как я заработаю? Хорошо вам с Папой было в ваше время. Повсюду можно было заработать. Сейчас другое время, дорогие мои родители, дру-го-е!

Игорь потихоньку закипал:

- Какое другое! ? Что другое! ? Время всегда одно и то же! Всегда бедные были одинаково бедны, а богатые одинаково богаты, всегда нужно было крутиться, чтобы добыть себе кусок хлеба. Слава богу, что ты с этим не столкнулся пока. А представь себе, я вот с самого первого курса, почти каждый день подрабатывал; и утром до лекций и после, почти до самой ночи. Ездил с огромной сумкой на колесиках по всему городу. Ты думаешь, что я от этого удовольствие получал? А весила моя телега килограммов двадцать пять, а то и больше . Таскался как Папа Карло по заказам, зарабатывал. Мне ведь нужно было не только что-то есть, еще и родителям подбрасывал.

- Ну и что ты там таскал? Что ты делал, Папа?

- Представь себе экстрактор - это такая здоровая гробина, похожа на пылесос, к нему всякая химия, бутылок двадцать, может больше. Тряпки, щетки с мотором, насадки, фен для сушки, маленький пылесос и ещё бог знает что. Я занимался химчисткой мягкой мебели. Так, бывало, умудохаешься, пока отмоешь какой-нибудь зассаный матрас, или диван…

Игорь как будто уперся головой в стену, он почувствовал на себе взгляд жены.

- Ой, черт, Соня, прости пожалуйста, ох дурак я, дурак. Я ведь Деду поклялся унести в могилу его секрет… наш с ним секрет…

было бросилась целовать сватье руки в благодарность за то, что «её непутёвая дочь наконец-то пристроена», свекровь попросила перевести маме с английского:

- Ах, как повезло нашему сыну вытащить лотерейный билет в лице вашей дочери: не просто умная, а ещё и такая красивая!

Мама начала ловить ртом воздух и тяжело дышать.

- Что с мамой? - забеспокоилась свекровь.

- Что с тобой, мама? - перевела я маме с английского.

- Мне просто очень непривычно слушать такое от свекрови про невестку- пролепетала мама, всё ещё находящаяся в состоянии шока.

Когда много лет назад папа привёз знакомить мою маму со своей матерью, то последняя бросила сквозь зубы:

- Где ты откопал эту рябую? Зачем она тебе?

И мама это услышала. Она была огненно-рыжая и вся в веснушках. Веснушки были даже на губах, но мама была при этом кинематографически красива. Мама не знала о том, что она красива: «девочке нельзя говорить, что она красивая, чтобы она не выросла [м]лядью».

Мама очень старалась понравиться свекрови: каторжно работала в огороде, поднимала два вместо одного мешка картошки, каждый день мыла ледяной водой из колодца полы в доме, полностью взяла на себя кухню, но баба Люба оставалась снежной королевой: рябая и рябая, её обесценивание было непоколебимым.

Потом моя «рябая» мама досматривала свекровь-снежную королеву в нашей крошечной квартире, убирая из-под неё всё, чем та была наполнена по отношению к маме. Снежная королева умерла, так и не сказав своей «рябой» невестке спасибо.

Хорошо, что семейные сценарии можно и нужно переписывать. В большинстве случаев- через кровь и слёзы, под гнётом неподъёмного чувства вины, что «ты идёшь против рода своего», но их можно и нужно переписывать.

У меня ушло много лет и сил на то, чтобы переписать женские роли в сценарии моего рода. Роли девочек-крестьянок, у которых был незавидный старт: без паспорта, без точной даты рождения, и практически без выбора. Мама, считающая, что ценность женщины в том, сколько мешков она может взвалить на плечи. Бабушка, ставшая снежной королевой, чтобы выжить.

Иногда мне бывает жаль: как же долго я крутилась, как мне казалось, вхолостую. Но когда я смотрю на свою дочь, я понимаю, что всё-таки- не вхолостую. Всё-таки у дочери был совсем другой старт. И это, пожалуй, лучшее, что я могла для неё сделать. Любить её без условий и всегда говорить ей об этом.

Из-за карантина мы сейчас реже видимся с мамой Джерри (так зовут свекровь). Последний раз мы виделись на день матери. Она подъехала ко мне в своём инвалидном кресле, попросила наклониться к ней и сказала тихо, чтобы никто не услышал: спасибо за твою любовь к моему сыну.

Я рассмеялась в ответ: he made it very easy for me (он упростил мне задачу).

Не так давно женщину моего рода оценивали по количеству мегатонн картошки, которые она способна взвалить на плечи. Сегодня её ценят по количеству мегатонн любви, которую она способна дарить.