Из жизни знаменитостей VIP

И он делает это блестяще — всего за несколько дней. Но главная магия произошла там, где её никто не ждал: в тексте, который изначально был… полной бессмыслицей.

По правилам жанра, композитор сам пишет «рыбу» — черновик текста, где слова подобраны исключительно под ритм и размер. Смысл не важен — главное, чтобы поэту-песеннику было понятно, куда вписывать строчки. И Минков, не мудрствуя лукаво, выдаёт шедевр абсурда:

Дело было много-много лет назад,

Шёл домой еврей по улице Арбат,

Был весеннему он солнцу очень рад,

Птички щебетали…

А дальше — как вспоминал сам Марк Анатольевич — шли две строки «совершенно непечатных выражений», которые внезапно завершались фразой:

…Пели Хали-Гали.

Эту чушь Минков передаёт поэту Анатолию Горохову. Задача — превратить бред в нечто серьёзное, под стать образу мужественных сотрудников уголовного розыска. И Горохов совершает чудо. Из «Пели Хали-Гали» рождается строка:

«Служба дни и ночи».

А из беспечного еврея с Арбата — бессмертные слова:

«Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна».

Так абсурдный черновик стал гимном целой эпохи. Песня, которую знает каждый советский человек, родилась из шутки, из ритмичной «рыбы», где птички щебетали рядом с непечатными выражениями.

Эта история — идеальное напоминание о том, как рождается искусство. Не всегда через вдохновение и муки творчества. Иногда — через игру, через случайность, через готовность посмеяться над собой. И вот уже 55 лет мы напеваем мелодию, которая начиналась с прогулки по Арбату и птичек, поющих «Хали-Гали».

Мораль? Возможно, она такова: никогда не относитесь к черновикам слишком серьёзно. Сегодня это — бессмыслица про еврея на Арбате, а завтра — легенда, которую будут помнить десятилетиями.

P. S. Говорят, Марк Минков до конца жизни с улыбкой вспоминал тот самый черновик. А птички так и поют где-то в параллельной вселенной — уже не «Хали-Гали», а «дни и ночи». И это прекрасно.

12 кг, перестала заниматься спортом и изменила внешность до неузнаваемости за месяц до начала съёмок, вставив зубные протезы и преднамеренно испортив свои роскошные волосы.

Хэлли Берри для вхождения в образ кокаиновой наркоманки в фильме "Лихорадка джунглей" не мылась целый месяц и посещала наркопритоны в сопровождении полицейского в гражданской одежде.

Дэниел Дэй-Льюис для роли художника-жертвы ДЦП в фильме "Моя левая нога" максимально ограничил своё передвижение. В процессе съемок актера возили в кресле-коляске, кормили с ложки, а сам он сидел в настолько неудобном положении, что в какой-то момент сломал два ребра.

Линда Хэмилтон приступила к физподготовке к роли Сары Коннор в фильме "Терминатор-2: Судный день" через две недели после родов. Актриса занималась бегом, ездой на велосипеде, плаванием, бегом по лестницам, тяжелой атлетикой и пулевой стрельбой из разных видов оружия по 6 дней в неделю более трёх месяцев перед началом съёмок.

Гэри Олдмен для роли Сида Вишеса в фильме "Сид и Нэнси" изучил биографию панк-рокера Сида Вишеса, даже познакомившись с его матерью, а из-за экстремальной диеты для большего соответствия роли актёр был госпитализирован с истощением.

Кристиан Бэйл для роли мучающегося от бессонницы заводчанина в фильме "Машинист" похудел на 28 кг, и избежал госпитализации только благодаря внимательному присмотру врачей, так как хотел похудеть еще на 10 кг. Сразу после "Машиниста" Бэйл набрал около 45 кг мышечной массы для роли Бэтмена, но это оказалось слишком много, и Бэйл быстро скинул 15 кг.

Никита Кологривый: "Я не готовлюсь к ролям, правда. Все, кто ссылается на подготовку, скорее всего, беспомощны в своей актёрской игре. Им надо хоть где-то найти ресурс, чтобы хоть в чём-то быть уверенными. Есть такие артисты, я их называю «теоретики». Моя позиция — никаких подготовок. "

книгу «Лумп: собака, которая съела Пикассо», которую опубликовал через 30 лет после смерти его близкого друга, Пабло Пикассо, раскрывавшая новые грани жизни и характера мастера.

Именно Дэвид Дункан, который долгое время вел фотолетопись испанца, живя в его доме в окрестностях Канн, в 1957 году привез с собой маленькую таксу по кличке Лумп.

Позже в одном из своих интервью Дункан скажет, что Лумп мгновенно решил, что шикарный особняк станет его новым домом. Он выпрыгнул из машины, обнюхал, как и полагается всякой собаке, все примечательные уголки сада и виллы, и лишь после этого вошел в дом. Не зря же ему дали такое прозвище, которое в переводе с немецкого означает «плут» или «каналья».

Бесспорно, Пабло был очарован этой непоседливой маленькой таксой.

В тот же день, 19 апреля 1957 года, он нарисовал первый портрет Лумпа, выполненный во время обеда на обычной тарелке.

И вот однажды Лумп заболел — у бедняги опухло, загноилось горло. Художник пригласил к себе знаменитого профессора-ларинголога. Осмотрев больного пса, профессор выписал лекарство и назначил программу лечения.

Пикассо сердечно поблагодарил его и на прощание объяснил:

— Знаете, мне хотелось обратиться к выдающемуся в этой области специалисту. Моя собака стоит этого.

Через несколько дней Пикассо пригласили к этому профессору-ларингологу.

— Я хотел бы, — сказал тот, — расписать свою кухню. Не могли бы вы исполнить мой заказ?

Горячая испанская кровь Пикассо тут же вскипела. Но, когда художник немного остыл после этого предложения, профессор миролюбиво сказал:

— Видите ли, мне хотелось обратиться с этим вопросом к наиболее знающему специалисту. Потому что моя кухня этого достойна.

Долги, регулярные игры в карты, развлечения с женщинами и распитие спиртных напитков в компании друзей - все эти проявления являлись неотъемлемой частью бытия известного русского поэта. Не изменял себе Александр Сергеевич и после свадьбы, после которой он испытывал и счастье, и разочарование одновременно.

В отличие от современного времени, в годы жизни Александра Сергеевича отменить бракосочетание или отказаться от идеи жениться только из-за характера невесты или будущих родственников возможным не представлялось. Свадьба была делом серьёзным, и каждый уважающий себя человек был обязан состоять в браке. Юной Натальей Гончаровой Пушкин был очарован, но одновременно с этим, ещё до момента венчания он успел прочувствовать на себе все «прелести» будущей семейной жизни.

Поскольку Наталья была одной из самых прекрасных женщин, а мать девушки обладала очень жадным характером, конфликты между будущими родственниками имели место ещё до свадьбы. Но Александр Сергеевич не акцентировал на этом внимание. Поэт даже выделил средства на приданное невесте, несмотря на то, что по всем установленным правилам и традициям, это должна была сделать семья. Не поладили новоиспеченные супруги и в первую брачную ночь, в которую по некоторым сведениям, «должного акта» даже не состоялось. Наталья проплакала весь день после случившегося, хотя Пушкин ничем «таким» и не шокировал новоиспеченную жену.

Сразу же после бракосочетания Александра Сергеевича посетило дурное настроение, поэтому вместо опочивальни супруги он отправился разговаривать с друзьями. Слово за слово, и поэт настолько увлёкся общением, что вовсе забыл про свою новоиспеченную невесту. Но и на этом вечер не закончился. Вместо ублажения юной супруги Пушкин принялся за своё любимое занятие - азартную игру, в результате чего вновь оказался должен крупную сумму денег. Отдал долг поэт украшениями любимой жены. У Гончаровой не осталось практически ничего из драгоценностей.

Подобное имело место на протяжении всей жизни. У Натальи Гончаровой всегда было достаточно поводов для расстройства и слез. Она была не слишком довольна браком со знаменитым поэтом, который был ещё и гораздо старше, чем она сама. Пушкин же тоже постепенно разочаровывался в своей жене. Со временем она уже не казалась ему такой хрупкой и очаровательной. Семейная жизнь Гончаровой и Пушкина никогда не была гладкой. Их брак ничем не отличался от большинства тех союзов, которые заключали многие люди в то историческое время.

А они так и жили втроем - высокие отношения! Представляю, каково было жене такое терпеть. Она любила мужа. Это еще обиднее, конечно.

Но тут случилось вот что: Бунин расслабился, подобрел от такой приятной жизни и пригласил в гости одного маляра, который писал стихи. Бедного талантливого юношу Зурова. И жена писателя к юноше прониклась сочувствием, и стала о нем заботиться. Маляру очень понравилось гостить у Бунина. Кормят хорошо, обращение деликатное. Ну, он и остался навсегда. Что возьмешь с сумасшедшего?

А он и оказался сумасшедшим. И гонялся за Буниным с опасной бритвой. Драться лез. И так язвительно усмехался, когда Бунин что-то рассказывал. И вырывал цветы, которые Бунин в саду сажал, чтобы наказать писателя, если он как-то не так себя вел.

Так и жили вчетвером. И Бунин жене сказал, мол, знаешь, Верочка, а вдвоем лучше все-таки жить было. Хотя и немного скучно. Давай жить вдвоем! А жена ответила, что уже поздно. Нехорошо выгонять людей на улицу. Мы в ответе, Ваня, за тех, кого приручили!

В итоге вот что случилось: молодая особа изменила Бунину с женщиной и сбежала подальше от странного дома, по которому ходил маляр с бритвой.

А маляр остался. Он влюбился в жену Бунина и ни за что уходить не хотел! И стали они жить-поживать втроем. В свободных отношениях, как и хотел знаменитый писатель. Потому что если свобода - она для всех!

на столах, табло на панелях авто и метро, рекламные щиты на улицах. Сильное впечатление! Малевичу вероятно приснился вещий сон, как Менделееву таблица с одноименным названием.

Сам показ этой картины на выставке 1915 года был наглядной демонстрацией, что будет в случае такой катастрофы. Сотни обывателей мирно бродили среди картин, на них посматривая. И вот на тебе! Вместо очередной картины черный экран. Кто-то тупо уставился чисто по привычке, недоуменно моргая, кто шумно возмущался, а кто пытался понять, в чем фишка.

Это было совершенно бесполезно вплоть до распространения смартфонов век спустя. Британский сериал "Черное зеркало", начавшийся в 2011, в каждой серии открывается черным квадратом Малевича - треснувшим цифровым экраном. Великий художник предвидел и это - намалевал свой квадрат хреновыми красками, которые тоже растрескались!

Первая версия этой картины называлась "Схватка [мав]ров в темной пещере". Но более точным названием было бы "вид смартфона на помойке".

Какие только догадки не строились в прошлые времена! Вот самая проницательная:

"В чем смысл черного квадрата коротко? В супрематическом видении Малевича это означало разброс от «ничто» до «всего». Он стал точкой отсчета, как нуль в математике"

Именно! Точка отсчета времени, когда все что угодно, показываемое на экране, вдруг превращается в ничто - в этот самый квадрат.

Еще от Малевича остался в архивах странный набросок - двойная спираль, выполненная четырьмя буквами, строго в попарных сочетаниях. Художник бросил эту работу, снабдив ее загадочной, тщательно замалеванной подписью:

"Что за фигня! Свой собственный геном не могу вспомнить полностью! "

ним следом вошли ещё двое. Усевшись за столик, они заказали шампанское. Публики в это время уже не было, и англичане оказались единственными гостями. Однако по кабацкому закону каждый гость дарован Богом, всю артистическую программу нужно было с начала и до конца показывать этому единственному столику. Меня взяла досада. «Пропал мой сон! » – подумал я. Тем не менее по обязанности я улыбался, отвечая на расспросы белокурого гостя. Говорил он по-французски c ужасным английским акцентом и одет совершенно дико, очевидно, из озорства: на нем был серый свитер и поверх него... смокинг.

Myзыканты старались: гость, по-видимому, богатый, потому что сразу послал оркестру полдюжины бутылок шампанского.

– Что вам сыграть, сэр? – спросил его скрипач-румын.

Гость задумался.

– Я хочу одну русскую вещь... – нерешительно сказал он. – Только я забыл её название... Там-там-там-там! . .

Он стал напевать мелодию. Я прислушался. Это была мелодия моего танго «Магнолия».

Угадав ee, музыканты стали играть.

Мой стол находился рядом с англичанином. Когда до меня дошла очередь выступать, я спел ему эту вещь и ещё несколько других.

Англичанин заставлял меня бисировать. После выступления, когда я сел на своё место, англичанин окончательно перешёл за мой стол, и, выражая мне свои восторги, между прочим сказал:

– Знаете, у меня в Лондоне есть одна знакомая русская дама, леди Детердинг. Вы не знаете ee? Так вот, эта дама имеет много пластинок одного русского артиста... – И он с ужасающим акцентом произнёс мою фамилию, исковеркав её до неузнаваемости. – Так вот, она подарила мне эти пластинки, – продолжал он, – почему я и просил вас спеть эту вещь.

Я улыбнулся и протянул ему свою визитную карточку, на которой стояло: «Alexandre Vertinsky».

Изумлению его не было границ.

– Я думал, что вы поёте в России! – воскликнул он. – Я никогда не думал встретить вас в таком месте.

Я терпеливо объяснил ему, почему я пою не в России, а в таком месте.

Мы разговорились. Прощаясь со мной, англичанин пригласил меня на следующий день обедать в «Сирос».

В самом фешенебельном ресторане Парижа «Сирос» к обеду надо было быть во фраке. Ровно в 9 часов, как было условлено, я входил в вестибюль ресторана. Метрдотель Альберт, улыбаясь, шёл ко мне навстречу.

– Вы один, мсье Вертинский? – спросил он.

– Нет! Я приглашён...

– Чей стол? – заглядывая в блокнот, поинтересовался он.

Я замялся. Дело в том, что накануне мне было как‑то неудобно спросить у англичанина его фамилию.

– Мой стол будет у камина! – вспомнил я его последние слова.

– У камина не может быть! – сказал он.

– Почему?

– Этот стол резервирован на всю неделю и не даётся гостям.

В это время мы уже входили в зал. От камина, из‑за большого стола с цветами, где сидело человек десять каких-то старомодных мужчин и старух в бриллиантовых диадемах, легко выскочил и быстро шёл мне навстречу мой белокурый англичанин. На этот раз он был в безукоризненном фраке.

Ещё издали он улыбался и протягивал мне обе руки.

– Hy вот, это же он и есть! – сказал я, обернувшись к Альберту.

Лицо метрдотеля изобразило священный ужас.

– А вы знаете, кто это? – сдавленным шёпотом произнёс он.

– Нет! – откровенно сознался я.

– Несчастный! Да ведь это же принц Уэльский! . . "