Мой брат в свое время купил дом с так называемым русским ремонтом. То есть до него там жили эмигранты брежневской поры и оставили ряд артефактов. Например, гостевой туалет со стенами сплошь из зеркал и даже с зеркальным потолком, боюсь представить, что они там в этих зеркалах рассматривали.
который вдруг передумал подавать воду на второй этаж. Пришел специалист, разумеется по имени Вацек. В Чикаго каждый второй сантехник – поляк, и вообще тут 700 тысяч поляков, третий польский город в мире после Варшавы и Кракова. Русских, к слову, намного меньше.
Вацек постучал по трубам, сказал “холера ясна” и перевёл, что трубы сделаны из неправильного материала, проложены неправильно, надо менять всю систему, займёт полгода и стоить будет примерно как новый дом. Но есть такой великий магистр стояков и разводок пан Адам, вдруг он что-нибудь посоветует.
В субботу утром Вацек привез этого пана. Я как раз околачивался у брата и не пожалел, там было на что посмотреть. Не знаю как вы, а я сантехника в пиджачной паре и лаковых туфлях раньше не видел. Он тоже постучал по трубам на всех этажах, залез зачем-то в бойлерную, помянул холеру ясну раз десять и еще по разу курву и Езус Марию. После чего сообщил, что дело поправимое, стоить будет столько-то (тоже немало, но несравнимо меньше озвученного Вацеком), Вацек сейчас съездит купит всё нужное, а мы пока отдохнем в тенёчке, найдется же у пана хозяина бутылочка коньяка и минутка времени?
Бутылочка нашлась, время тоже. Пан Адам первым делом похвалил дом и спросил, сколько он стоил. Услышав ответ, вздохнул:
– Матка едина, как всё подорожало! Я при президенте Кеннеди купил такой дом за двадцать тысяч, это было страсть как дорого. Залез в долги, а куда деваться, у нас было уже двое деток, потом еще троих родили. Сейчас, конечно, у всех свои дома, внуки, правнуки, как соберутся всем гамузом на Вигилию – дом трещит по швам.
– При Кеннеди? – удивился брат. – Сколько ж вам лет?
– А ты как думаешь?
– Я думал, лет шестьдесят.
– Семьдесят девять! Неплохо я сохранился, правда? Потому что всё ещё работаю. Раз в неделю, не меньше. И жену люблю, тоже не меньше, чем раз в неделю. Она у меня такая краля, до сих пор не могу пройти мимо, чтобы не подержаться. Повезло мне с ней не сказать как.
И дальше он поведал историю, которую по-хорошему надо бы продать в Голливуд, а я зачем-то выкладываю здесь за бесплатно.
Был пан Адам, вопреки имени, далеко не первым человеком на Земле и даже не первым в Чикаго из своей деревушки под Вроцлавом. Первым был его дядя, который уехал еще в в тридцатые и работал на знаменитой чикагской скотобойне, но не быков забивал, а ремонтировал водопровод для смыва крови. А после войны за дядей последовали родители и пятнадцатилетний Адась.
Для Адася это был и шаг в новую жизнь, и драма: в деревне осталась лучшая в мире Евка, имевшая в свои пятнадцать глаза как у Марики Рёкк и грудь как у Джейн Расселл. Адам поклялся вернуться за ней, когда встанет на ноги, и увезти в западный рай. Ева поклялась ждать и писать. И действительно, раз в неделю Адась получал письмо, полное нежных слов и изящных завитушек над заглавными буквами.
Родители вскоре разочаровались в американской мечте и вернулись в Польшу, а упрямый Адась остался. Зубрил английский и прочие школьные науки, работал подручным у дяди, который к тому времени ушел со скотобойни на вольные сантехнические хлеба, и каждую неделю писал Еве. Ответные письма продолжали приходить, завитушек в них поубавилось, но нежных слов стало даже больше.
Наконец Адам решил, что пора. Ему исполнилось 23, у него была уже своя клиентура, свой набор инструмента, свой пикап, даже домишко в пригороде, дряной, фанерный, но свой. Он купил лаковые штиблеты, модный костюм с отливом, билет на теплоход “Баторий” до Гдыни и два билета обратно, и две недели спустя стучался в дверь знакомого дома.
Ева открыла. У Адама подкосились ноги. Ее глаза стали еще выразительней, грудь еще пышнее, но ниже... ниже был живот. Большой и круглый. Семимесячный по крайней мере.
– А что ты хотел, чтобы я в монастырь ушла? У тебя там небось шлюх в твоем Чикаго... У меня всё отлично, я замужем, это (она ткнула в живот) уже второй.
– А как же письма?
– Ах, письма... Я их не читаю уже давно. Отдаю Агнешке. Это она тебе пишет, балуется.
– Какая ещё Агнешка?
– Сестра моя младшая, забыл?
Ну да, бегала по деревне десятилетняя пацанка с вечно разбитыми коленками, путалась под ногами, мешала им с Евой целоваться по углам. Вот оно, оказывается, как. Сестрёнка баловалась. Пропал второй билет в Чикаго, пропали мечты, пропало восемь лет жизни, пропало всё.
Адам развернулся и побрёл к станции. Но по пути крутил в голове строчки из писем. “Милый Адась, ты снишься мне каждую ночь... ”. Восемь лет, каждую неделю, сколько это писем получается? То есть первые годы, наверное, писала сама Ева, но всё равно. И почерк сестры подделывала как могла. Нет, это не баловство, это что-то другое.
Он вернулся к двери и постучал вновь.
– Что тебе еще? – спросила Ева.
– Агнешку позови!
– Она не дома, гуляет за околицей с подружками.
Адам двинулся к околице, размышляя: как же я узнаю ее? Ей сейчас должно быть лет восемнадцать, совсем взрослая. Да я и не помню толком, какая она была. Рыжая вроде? Или чернявая?
Но узнавать не пришлось. Худенькая большеглазая девушка кинулась ему навстречу издалека, крича:
– Адась! Мой Адасик приехал!
Голливудского бюста там не было и в помине, но всё остальное – даже лучше, чем у сестры.
Адам подхватил ее на руки, обнял, крепко-крепко поцеловал, уловив аромат духов, которые когда-то посылал Еве. И только потом спросил:
– Те письма – ты там правду писала? Не издевалась надо мной?
– Да что ты! Я тебя люблю с самого детства. А эту толстую дуру Евку ненавижу. С ума сходила, когда ты ее обнимал. Она мизинца твоего не стоит.
– То есть когда я писал: скоро приеду, женюсь, заберу тебя в Чикаго – это я на самом деле тебе писал?
– Да. И это я отвечала: приезжай, забери, не могу дождаться.
– Тогда собирайся и поехали в загс. “Баторий” отходит через неделю, успеем. Не пропадёт билет.
Билет всё же пришлось сдать, получение визы заняло целый год, хотя Адам нанял лучшего адвоката и раздавал взятки направо и налево. Но через год они встретились и не расставались больше никогда. Получилось, что Ева сыграла для Адама роль Лилит. А настоящей Евой стала Агнешка.
А что касается отремонтированного водопровода, то он прекрасно работает до сих пор. Но я всё же думаю, что Вацек с Адамом изрядно развели моего брата, сыграв в злого и доброго полицейского, то есть злого и доброго сантехника. Ну и ладно, пусть эти деньги пойдут на гостинцы Адамовым правнукам. Он заслужил.
