"Черноморец".

Летом, конечно, о таком подарке и мечтать было смешно. А тут и поздравили меня, и лишили отпуска в летнее время.

С первых дней отдыха, было организовано сразу несколько турниров. Я в молодости довольно прилично играл в шахматы. На любительском уровне. На работе первое место было всегда моё. Иногда неплохо выступал за коллектив на городских спартакиадах. Но на серьёзном, профессиональном уровне никогда выступать не приходилось.

Записался на шахматный турнир на первенство пансионата. В основном, все партии были скоротечными и лёгкими.

В номере, по соседству с нашим, проживала тихая и незаметная чета. Обоим лет под сорок. Где их ни встретишь, он обязательно поддерживал супругу под ручку. В столовой, где всегда все сидели на постоянных местах, они кушали за соседним столиком.

Как-то встретились – поздоровались в коридоре. Представились друг другу.

Он Миша. Жену не помню. Назвались и мы. Я спросил их отчества, Михаил только головой замотал, мол, не такая уж разница в возрасте. Похвалили меня, как шахматиста – оказывается, они заходили, поглядывали на турнир.

Моя молодая жена, от гордости стала рассказывать о моих шахматных успехах на производстве. Миша предложил сыграть с ним. Взяли у дежурной по этажу доску и уселись в холле. Жёны рядом тихо зачирикали что-то.

Моя, поначалу, твёрдая позиция, вдруг моментально рассыпалась и стало ясно, что продолжать партию бессмысленно. Я сдался и сказал Мише, что понял где я "прошиб". Он быстренько переставил фигуры в ту позицию, в которой ни у кого преимущества не было. Продолжили по-другому. Пять– шесть ходов хватило, чтобы понять, что мне опять "кранты". Вернулись к знакомой позиции. Я, с учётом ошибок, пошёл по третьему продолжению.

Ходы другие, а результат тот же. Итог — за одну партию три поражения.

Расставили и начали играть совсем новую партию. Можно много не рассказывать – в каждой партии я имел по два-три поражения. Ни разу, ни одного намёка на ничейный результат. Я, разволновавшись, стал уговаривать Михаила принять участие в турнире. Если я там всех "деру", то уж ему чемпионство обеспечено. Миша наотрез отказался, но с этого момента, в каждой турнирной партии, за меня, кроме собственной жены, болели наши соседи. А по вечерам, после ужина, мы собирались в холле, где я получал свою порцию матов.

Первое место я, таки, занял, хотя помогла случайность — основной мой конкурент неожиданно проиграл человеку, у которого до той встречи, вообще побед не было.

Вечером перед ужином в клуб-столовую зашёл спортивно-культурный организатор, попросил тишины и объявил, итоги шахматного турнира. Меня и двух других призёров попросил выйти для награждении. И вдруг он сообщил, что в их скромном пансионате отдыхает экс-чемпион мира по шахматам Михаил Таль! И предложил всем присутствующим попросить Михаила

Нехемьевича вручить награды победителям турнира.

Все в зале закрутили головами, затем встали и начали аплодировать.

Понятно, что аплодисменты предназначались не призёрам, а всемирно известному Михаилу Талю, которого в лицо вообще мало кто знал.

Вручая мне диплом, Миша улыбнулся:

— Ну, что, чемпион, после ужина в холл?

Я решил рассказать вам эту истории в дополнении к чьей-то недавней заметке о простоте и скромности очень рано ушедшего Михаила Таля.

дом в поселке — крайний от дороги. И добрые люди, подкидывающие пушистое счастье под ворота, всегда начинают с нас. Пристраиваю подарки по родственникам, друзьям, знакомым и соседям. Раздать удаётся не всех. Эти вот у нас, похоже, навсегда. И список постоянно открыт.

Уехать от такого хозяйства надолго невозможно. Их банально не на кого оставить. Поэтому, моря и заграницы для нас не подходят в принципе. Да не больно-то и хотелось. Последние несколько лет мы проводим отпуск на озере в соседней области. И всю хвостатую банду берём с собой. Нам – рыбалка, им – сафари.

Поначалу я боялась, что кто-то может потеряться. На всякий случай купила и надела всем адрессники. Опасения оказались напрасны. Кошаки быстро освоились, изучили окрестности. Но далеко от лагеря не уходят. Днём их вообще не видно: спят, кто где. А к вечеру мафия вылезает из своих укрытий. Нужно же успеть навертеть кучу дел: перерыть кухню в поисках вкусняшек, натаскать дохлых мышей, провести соревнование — кто выше залезет на сосну и громче оттуда проорёт. Ещё можно сходить попугать соседей, если кто-то опрометчиво рискнёт встать рядом с нами. И каждый считает своим долгом несколько раз за ночь забраться к нам в палатку, потоптаться по хозяевам, убедиться, что кормильцы на месте. И отметиться — я здесь, не переживайте, спите спокойно. А с рассветом набиваются в палатку всем скопом. Открываешь глаза, а над тобой — усатые морды.

— Наташ, ты спишь? Наташ, вставай, мы есть хотим!

А я и не Наташа вовсе. Но кого это волнует.

отрез маловат, у вас рост, фигура, — костюм не получится, можно сшить либо пиджак, либо брюки. Он в другое ателье, в третье, а там то же самое. Решив, что московские ателье избаловались, он, будучи в командировках в Ленинграде (сегодня – С.

— Петербурге) и в Киеве, заходил там в ателье, где всюду повторялось то же, что и в Москве: у вас рост, фигура, так что либо пиджак, либо брюки. Делать нечего, и, будучи в командировке в Одессе, мужик пошел на Привоз, чтобы отрез продать.

Проходя мимо какого-то подвала, больше похожего на общественный туалет, он увидел на нем вывеску "Ательё" и решил напоследок заглянуть. Вошел, спустился вниз, достал ткань, и тут появился старый мастер-одессит и со словами: "Это ви принесли ету тряпку? Приходите завтра" забрал ткань и ушел в другую комнату.

Обескураженный, мужик ушел и назавтра вернулся. Тот же подвал, и тот же мастер — спрашивает:

– А, это ви приносили ту тряпку? – Кричит– Сара, тут клиент, неси брюки!

Та приносит, мужик надевает – все идеально.

Еврей кричит:

– Сара, неси пиджак!

Та приносит, мужик надевает – удлиненный блейзер, сидит идеально. Он обалдел и говорит мастеру:

– Cлушайте, я был в самых крутых ателье в Москве, Ленинграде, Киеве, и мне всюду говорили: у вас рост, фигура….

Мастер-одессит:

– Может, в Киеве ты и фигура... Сара, неси жилетку!

Николаевич, и работаем, да нас нигде не печатают – не берут…

– Как, не берут? – изумился граф, – ведь вы, А. , несомненно талантливый человек, и вы, Б. , и вы, В.

– Все мы талантливы по вашему мнению, Лев Николаевич, – отвечали ему, – а нынешние редакторы изданий этого не находят.

Граф не хотел верить возможности такого грустного явления в печати, как полное отсутствие критического анализа у редакторов, и решил проверить его сам…

Для этой цели он написал небольшой рассказ и послал его в редакцию какого-то журнальчика, подписавшись вымышленным псевдонимом…

Недели через две граф лично отправился узнать участь своего произведения…

Редактор принял его довольно сухо и с первых же слов сообщил, что рассказ напечатан не будет!

– Почему? – спросил Лев Николаевич…

– А потому, – отвечал редактор, – что все написанное вами свидетельствует о полнейшем отсутствии у вас не только малейшего беллетристического таланта, но даже простой грамотности… Признаюсь, любезнейший, – добавил он фамильярно, – когда я читал присланную вами ерунду, то был вполне уверен, что это написано еще совершенно "зеленым" юношей, а про вас этого никаким образом сказать нельзя… Нет, уж вы лучше бумагомарание бросьте – начинать в ваши лета поздно. Ведь вы раньше ничего не писали?..

– Писал…

– Вот как?.. Что же вы писали – признаться, "писателя", носящего вашу фамилию, я не слыхал…

Редактор совершенно бесцеремонно расхохотался прямо в лицо графу…

Тот отвечал ему спокойным тоном:

— Под присланным к вам рассказом я подписался псевдонимом… Вы, может быть, слыхали мою настоящую фамилию: я Толстой… Написал несколько вещичек, о которых прежде отзывались с некоторым одобрением, например, "Войну и мир", "Анну Каренину"…

конечно, но что тут сделаешь, бывает.

— Что делать будем?

— Как что, рожать, однозначно...

Маленькая пауза, но в телефоне непонятно говорят, между собой, два женских голоса...

— Мне мама не разрешает рожать! — как я понял подвели итог переговорам...

— Ничего иного, только рожать...

— Я заяву напишу на Вашего сына.

— Удачи.

— Я и на Вас напишу, посажу вас обоих.

— Совсем не напрягает, вперёд.

— Мне надо поговорить с Вашим сыном...

— А вот тут дудки, будить своего пятилетнего сына, чтобы вы с ним поговорили я даже и думать не буду.

Долгая... Очень долгая пауза...

— Я наверное не туда попала.

И бросила трубку. Настроение то поднялось, почти две минуты был почти дедом... Проверил номер, звонок из Кемеровской области. Умом понимаю что звонок из серии: "Вам из службы безопасности банка звонят... "Сижу и думаю вдруг я чего-то о Коляне не знаю. .. Уж так хочется дедом побыть...

пираты. Они люди бедные и голодные, а голод такая штука — не то что пиратом, каннибалом заделаешься. Нет, честное слово, вы знаете, как эти сомалийцы захватывают корабль? Они, попав на борт, первым делом идут и грабят припасы, тушёнку-сгущёнку, сухари всякие. А потом, наевшись от пуза, уже заявляют всему миру, что, дескать, пришли за выкупом. Это они для солидности заявляют, не верьте. Они нападают, чтобы покушать.

Ну так вот. Однажды на "Несокрушимый" поступил сигнал тревоги — плывущий неподалёку кораблик был атакован пиратскими катерами. Наши молодцы бросились на подмогу, и через два часа погони кораблик был освобождён, а пиратское отродье — обезоружено, связано и переведено на "Несокрушимый". Там их бросили в специальные каюты, вроде как тюремные.

В первую же ночь один из пиратов, какой-то молодой парень, страшно разревелся. Максим подошёл к каюте и спросил, что ему нужно. Парень на ломаном английском объяснил, что ему всего девятнадцать лет, что работу в Сомали трудно найти, и поэтому он подался в пираты, а так он жутко честный человек. И ещё парень сказал, что очень-очень не хочет в тюрьму и просит его отпустить.

Максим подумал немного, а потом сказал:

— Подожди, я сейчас вернусь и кое-что тебе покажу.

Через пять минут Максим вернулся, держа в руках фотоальбом.

— Вот смотри, это моя родина — Мурманск.

С фотографии глядели жуткие серые хрущобы, построенные на голом пустыре.

— У нас всегда очень сыро и холодно, и летом нельзя гулять в шортах. А зимой всё время ночь. Понимаешь? Три месяца не бывает солнца. И половина города сидит без работы. Как ты думаешь, это страшно?

— Страшно.

— Смотри дальше. Вот это — моя однокомнатная квартира. Я живу здесь вместе с женой, тремя детьми и собакой. Потолки низкие, и крыша всё время протекает. Как ты думаешь, это страшно?

— Страшно.

— Нет, дружок, это ещё не страшно. Страшно будет сейчас. Смотри. Вот это — моя жена!

Парень посмотрел на Максима с ужасом, и с тех пор больше не ревел и ни разу ни о чём не попросил.